Заложник №1, стр. 1. Заложник книга


Книга Заложник читать онлайн Кристина Ульсон

Кристина Ульсон. Заложник

Фредрика Бергман и Алекс Рехт - 4

 

Вашингтон, округ Колумбия, США

 

«Боинг», совершающий рейс 573, пересек воздушную границу США ранним вечером.

Стоя у окна контрольной башни, Брюс Джонсон скользит взглядом по убегающим вдаль взлетно‑посадочным полосам. Брюс затаил дыхание, в комнате тихо. Как будто они не получали никаких приказов. Как будто не знают, что самолету нужна посадка.

У взлетно‑посадочных полос много полицейских и пожарных машин и автомобилей «скорой помощи». Никто не знает, чем все это закончится. Быть может, совсем скоро здесь разразится катастрофа. Людей из отряда быстрого реагирования не видно, но Брюс знает, что они здесь с оружием наготове.

В голове беспрерывно крутится одна фраза: «Расстреливаем заложников – это правило номер один». Он не знает, откуда она взялась. Такого правила не существует. Никогда ФБР не руководствовалось подобными контрпродуктивными принципами. Правило номер один формулируется иначе: ни при каких обстоятельствах не вступать в переговоры с террористами.

И этого они действительно не делали. Даже не думали идти на уступки с тех самых пор, как самолет вылетел из аэропорта Арланда, что близ Стокгольма. Брюс Джонсон давно хотел увидеть этот город, но теперь сомневается, что когда‑нибудь туда попадет. Что ему делать в Швеции?

На борту «Джамбо джета» 1989 года больше четырехсот пассажиров. Топливо на исходе, и пилот умоляет дать посадку.

Брюс в растерянности. Он по‑прежнему ждет указаний шефа. Должно быть, в Швеции уже половина двенадцатого. Бессонница – страшное дело. Брюс знает, что работать по ночам нельзя. Вполне возможно, его коллеги за океаном придерживаются того же мнения, но у них нет выбора. Последние несколько часов на другом конце провода были одни и те же люди. Слишком напряженная ситуация для пересмены. Кто‑то говорил, что летом солнце в Швеции вообще не заходит и в это время года шведы спят плохо. Вполне возможно, хотя сейчас уже осень.

Никаких других самолетов в воздушном пространстве аэропорта сейчас нет: одни перенаправлены на посадку в другие города, у других перенесены вылеты. Журналистов на место события не пустили, но Брюс знает, что они здесь. Там, далеко за оградительной линией, щелкают камерами с телеобъективами, которые достанут и до Китая, пусть даже снимки получатся нечеткими.

Телефонный звонок вырывает Брюса из размышлений. Это шеф.

– Они решились на крайнюю меру.

Брюс кладет трубку и тянется к другой. Он медлит, прежде чем набрать номер, который давно знает наизусть, и ждет, когда Эден ответит.

Решение принято, этот самолет никогда не сядет.

Такого правила не существует, тем не менее заложники погибнут.

 

Днем ранее

Понедельник, 10 октября 2011 года

 

1

 

Стокгольм, 12:27

 

Иллюзии утрачивают раз и навсегда. Он уже много размышлял на эту тему. Вероятно, Швеция лишилась их во время той катастрофы на Брюггаргатан, в самом центре Стокгольма. Тогда, в разгар предрождественской суеты, прогремел взрыв, который потряс все общество. Это был наш первый террорист‑смертник. И что сейчас? Не превращаемся ли мы в одну из тех стран, граждане которых не могут выйти на улицу, не рискуя жизнью?

Кому об этом думать, как не министру?

– Ну и как теперь нам жить?

Это был риторический вопрос. Он прозвучал в полутемном кабинете в здании Розенбада, когда они уже выпили по рюмке коньяка.

Последствия взрыва оказались сокрушительными. И не только в плане материального ущерба, – в конце концов, эти потери можно восполнить. Куда страшней были душевные травмы: эмоциональное потрясение, удар по моральным устоям. И именно от него, недавно назначенного министра юстиции, люди ждали усиления мер безопасности и соответствующих изменений в законодательстве.

knijky.ru

Читать Заложник №1 - Альбертацци Ральф - Страница 1

Дэвид Фишер, Ральф Альбертацци

Заложник № 1

От автора

Президента Соединенных Штатов может убить любой. Нет ничего сложного в том, чтобы подобраться к нему незамеченным на расстояние винтовочного или даже пистолетного выстрела. Шансов остаться в живых после покушения мало, однако нет недостатка в людях, для которых это не имеет большого значения. Так почему же тогда было так мало попыток убить президента? Это происходило по той же причине, по которой эти немногочисленные попытки осуществлялись просто сумасшедшими людьми, а не политическими группировками, – смерть президента не принесет никаких преимуществ.

Как раз напротив, в результате этой смерти можно многое потерять. Политика, проводимая президентами, уже не является результатом их единоличного курса, как это было во времена правления Вильсона или Теодора Рузвельта. Теперь это результат долгих дискуссий и споров советников, который зачастую не совпадает с желаниями президентов. Поэтому смерть президента почти не повлияет на политическую линию, которую кто-то попытается изменить подобным образом. Убийство президента может даже иметь положительный результат, и мы были свидетелями того, как Великое общество расцвело после убийства Кеннеди под руководством Джонсона, которому удалось протащить те же самые программы через упрямый Конгресс.

В плане международных отношений существует еще большая опасность. Ничто так не приводит в ярость людей, как убийство их лидера, и если бы, например, Организация освобождения Палестины (ООП) убила президента США в знак протеста против поддержки Америкой Израиля, то эта поддержка не только не прекратилась бы, но стала бы еще масштабнее.

С другой стороны, захват американских заложников показал, что это эффективный способ добиться уступок, получить оружие и деньги.

I. Подготовка

1

Дэвид Мельник покинул свой гостиничный номер и спустился в холл. Через левое плечо у него было перекинуто утепленное пальто, а в руках он крутил шляпу. Холл гостиницы был полутемным, но он все равно остался в темных очках. Возле открытой двери номера 1418 стояла тележка, нагруженная полотенцами и простынями. Он шагнул в номер и улыбнулся горничной.

– Вы уже заканчиваете? – спросил он по-французски.

– Да, месье. Я только положу полотенца в ванную и больше не буду вас беспокоить.

– Можете не торопиться.

Он скинул с плеча пальто, небрежно бросил его вместе с шляпой на кресло, подошел к окну и стал смотреть в него, дожидаясь ухода горничной. Потом он повернулся, снял очки и внимательно осмотрел комнату. Высокий и стройный, он стоял неподвижно, сначала двигались только его глаза – холодные голубые глаза, грозный вид которых подчеркивало полное отсутствие бровей. После того, как глаза изучили все перед собой, справа налево потихоньку начала двигаться голова. Немигающие глаза и крючковатый орлиный нос делали его похожим на хищную птицу. И только после того, как он увидел, действительно увидел все в комнате, в движение пришло тело.

Подойдя к телефону, он некоторое время разглядывал его, потом поднял трубку, открутил наушник, достал из кармана пластмассовую коробочку, а из нее небольшой кусочек белесой глинистой массы. Затем прилепил кусочек этой массы к проводам в трубке, вставил в нее маленький, едва ли больше булавочной головки, электрод, завернул наушник и положил трубку на место.

Он уже сделал все, что хотел, но, вместо того чтобы уйти из номера, продолжал стоять на месте, оглядывая все вокруг. Он следил за Эль-Куширом уже пять дней, и, хотя распорядок ливийца не был таким строгим, как этого можно было ожидать, он вряд ли мог вернуться в номер прямо сейчас. Мельник обошел комнату, ступая на следы горничной и ни к чему не притрагиваясь. В углу одиноко стоял чемодан. Он нагнулся над ним и стал осматривать, отведя руки за спину. И сразу обнаружил коротенький волосок, спускавшийся от ручки, но не мог поверить, что это все. Он оказался прав, но это отняло еще пять минут, прежде чем он обнаружил нитку, уложенную вдоль нижней застежки-молнии. Не найдя больше ничего, Мельник решил рискнуть и открыл чемодан.

Осторожно сняв волосок и нитку, он аккуратно положил их на бюро и поднял крышку. Он снова стоял неподвижно, не трогая ничего внутри и внимательно исследуя все взглядом своих холодных глаз, пока не обнаружил еще одну маленькую нитку, выглядывавшую из-под пары носков. Он вынул и аккуратно положил ее рядом с двумя другими и начал перебирать одежду. Под рубашками лежал иракский паспорт и авиационный билет. Раскрыв паспорт, он увидел, что тот принадлежал другому лицу и был на другое имя. Авиационный билет также заинтересовал его. Он был выписан на имя, указанное в паспорте, на рейс Париж–Нью-Йорк.

Мельник был доволен, что воспользовался этим шансом, хотя, пожалуй, в этом и не было необходимости. Иногда человек должен подчиняться своим инстинктам. Он положил на место нитку, которая была в чемодане, потом документы, рубашки, закрыл чемодан, приладив еще одну нитку и волосок точно в тех местах, где они лежали. Затем он надел очки, взял пальто и шляпу и вышел из номера 1418.

В свой собственный номер Мельник не вернулся, а прошел в дальний конец холла, завернул за угол и стал ждать. Каждый раз, когда раздавался шум открываемой двери лифта, он быстрым шагом выходил из-за угла и проходил мимо двери номера Эль-Кушира. Иногда выходившие из лифта пассажиры шли в другую от него сторону, тогда он просто поворачивался и возвращался на место. Если пассажиры шли ему навстречу, он проходил мимо них, заворачивал за другой угол в холле, а услышав стук запираемой за ними двери, возвращался на свой пост.

Наконец, из лифта вышел Эль-Кушир, но он был не один. Когда Дэвид проходил мимо них, он узнал во втором человеке того, чью фотографию видел в паспорте. Они дошли до номера как раз в тот момент, когда Дэвид отпер ключом свой собственный номер и вошел в него, не заперев дверь и оставив ее слегка приоткрытой. Ему хотелось бы оставить в номере Эль-Кушира микрофон, но у него не было с собой ни одного. Возможно, что Эль-Кушир все равно нашел бы его, но Мельник не думал, что тот обратит внимание на небольшое пятнышко, которое выглядит просто как кусочек клея, которым соединяют телефонные провода.

Ожидание ставило под угрозу выполнение его задачи, но шестым чувством он понимал, что происходит что-то важное. Они не ездят в Соединенные Штаты, они просто не делают этого. Они слишком хорошо понимают психологию американцев. Но что же тогда означает этот билет?

Он бросил шляпу и пальто на кровать, снял очки, поднял руки к голове и снял парик. Сидя на кровати, он массировал длинными пальцами совершенно лысую голову и ждал.

Казалось, что прошли часы, но прошло всего несколько минут, и Мельник услышал звук открывающейся двери в номере Эль-Кушира. Он моментально закрыл свою дверь и затаил дыхание, переведя его только тогда, когда услышал, что по коридору идет только один человек. Он подождал, когда откроются и закроются двери лифта, и решил подождать еще немного. Было всего девять часов вечера, и он подумал, что может позволить себе это. Эль-Кушир никогда не выходил вечером из номера, и сейчас ему, наверное, надо было позвонить своим хозяевам и сообщить, что билет он приобрел без проблем. Если он не позвонит, то они поймут, что что-то не так.

Мельник ждал почти до одиннадцати, он не был уверен, что Эль-Кушир уже завершил все свои дела. И все-таки он решился. Достав небольшую коробочку, похожую на портативную радиостанцию, он вытащил антенну и осторожно поставил ее на ночной столик. Вместо шкалы настройки у этой радиостанции была одна-единственная кнопка. Мельник поднял трубку телефона и набрал номер комнаты Эль-Кушира. В трубке прозвучало четыре гудка, пятый… Неужели Эль-Кушир мог выйти из номера, а он не заметил этого? Наконец трубку сняли.

online-knigi.com

Book: Заложник

Турецкий вышел из «врачебного кабинета», аккуратно прикрыл за собой дверь, подтянул плавки и в прямом смысле рухнул в голубую, подсвеченную до бирюзового блеска, воду. Под водой резво промахнул почти треть бассейна, вынырнул и пошел дальше мощным баттерфляем. Оттолкнувшись от противоположного бортика, заторопился назад уже кролем, поднимая вокруг себя волны, будто колесный пароход. Пройдя, таким образом, положенную сотку, подплыл к лесенке и опрокинулся на спину, раскинув руки. Тело отдыхало.

Черт его знает, как оно получилось, но теперь-то чего рассуждать?..

...Они расположились не в сауне, а в русской парилке, когда температура там подползла к ста двадцати градусам. Александр только что в охотку «отходил» жирное тело Игоря парой отлично распаренных пихтовых веников. Залесский орал так, будто оказался жертвой группового насилия. Турецкий хохотал и продолжал лупить его от всей души, опаливая нагоняемым жаром так, как не пожелал бы и врагу. Нет, ну, конечно, никакого изуверства, все, в общем-то, по науке, хотя вполне можно было бы и полегче.

Потом, пока Игорь, жалобно охая, бултыхался в почти ледяной воде отдельной «бочки», прошелся и по собственному телу. Но явившийся обратно в парную взбодрившийся Игорь заявил, что теперь его, Турецкого, очередь ложиться на полок. И вот тут уже олигарх, мать его, отыгрался на все сто! Сильный, зараза! Это только казалось, что если человек толстый, так обязательно рыхлый. Вовсе нет, но он еще и злопамятным оказался! «Ты, говорит, меня помучил, теперь сам никакой пощады не жди!» Ну никакой жалости, ни малейшего почтения к телу все-таки генерала от юстиции.

Впрочем, и это терпимо. Подобная встряска не бывает во вред нормальному организму. Исключительно на пользу.

И вот, когда они полулежали в предбаннике, больше напоминавшем небольшую гостиную, на кожаных диванах, застланных пахнущими морозной свежестью простынями, и, лениво перебрасываясь фразами о закончившемся судебном процессе, потягивали из высоких стаканов золотистое, мягкое пиво, к ним вошла Вера.

Ее вызывающе белое, прямо-таки ослепительное, полное тело было закутано странной прозрачной тканью, от складок которой скользили голубоватые тени, придававшие общей картине воздушность и нереальность. Было ли на девушке надето еще что-то из купальных принадлежностей, Турецкий сразу и не разглядел, но уже одного только взгляда на нее было достаточно для того, чтобы он немедленно сел и кинул на колени скомканную простыню. А эта штука у нее, вспомнил он где-то услышанное, кажется, называется «парео». Или что-то вроде того.

Она подошла к низкому столу, на котором стояли бутылки с «Варштайнером». Не спрашивая у дяди разрешения, взяла одну из них, откупорила и стала сосать прямо из горлышка, не обращая внимания на поднос, уставленный чистыми бокалами. Скосив глаза, она заметила откровенное изумление Турецкого от этакой «простоты нравов» и хитро подмигнула ему. Наконец, не отрываясь, прикончила бутылку, выдохнула «уфф!», вытерла пухлые губы локтем и... засмеялась:

– Блеск! Ну что, дядечка? Какие проблемы? Или они у вас, Александр Борисович? Не стесняйтесь. Скажи ему, дядя... – И она опять залилась смехом.

– Да, в самом деле, – закивал Игорь, – настоятельно советую. Верусенька ведь у нас будущий доктор! Ты не думай, будто она как бы ветреная какая-нибудь, она очень серьезный и знающий человечек, вот! Это главное. Единоборствами занимается, да, девочка? Опять же превосходно владеет оздоровительной гимнастикой, между прочим. А уж массаж исполняет, старик, куда там всем хваленым спортивным врачам! Очень советую. Если Верунчик, конечно, не возражает. Ты ведь не возражаешь?

– Неловко как-то... – промямлил Турецкий, старательно придерживая на коленях простыню.

– А чего неловкого? – развел руки в стороны Игорь. – Вера, отведи его в наш кабинет, заодно там и давление померь, погляди, чего надо, массажик сообрази, ну, как положено. А я тем временем еще один парок приму. Сашк, ты расслабься, почувствуй себя раскованно и, вообще, постарайся полностью скинуть напряжение! Давайте, ребята, двигайте...

Сказано это было спокойно и просто, без каких-либо там пошловатых намеков, задних мыслей, подковырок. И Турецкий поднялся и отправился за Верой, за этой «крупногабаритной» девушкой, которая, кокетливо оглядываясь, отправилась вдоль кромки бассейна к двери в противоположном конце помещения.

Игорь не обманывал. За дверью действительно была просторная комната, оборудованная как врачебный кабинет. Пара широких кушеток у стен, стол для массажа, стеклянный шкаф с наборами склянок, инструментов, пузырьков и прочей медицинской мелочью. Томограф на столике в углу, множество непонятных приборов. Даже зубоврачебное кресло с каким-то космическим аппаратом над ним. Ну, то есть все, что требуется в доме для оказания экстренной медицинской помощи.

– И вы всем этим делом непосредственно командуете, Верочка? – удивился Турецкий, оглядев помещение.

– Нет, в поселке есть свой врач. А я так, от случая к случаю, при острой необходимости. Понимаете? – и опять улыбнулась, эротично облизнув губы, сложенные пухлым колечком.

Очень наглядное объяснение, отметил про себя Турецкий.

– Но ведь вы готовитесь стать врачом? Чем же не практика?

– Доктору, которым предстоит стать мне, все эти глупости скорее всего не понадобятся, – заметила она с непонятным вызовом и, картинным движением сняв свое «парео», небрежно кинула легкую ткань на одну из кушеток. После этого достала из шкафчика тюбик, выдавила на ладони какой-то крем, растерла его и, подняв руки, словно хирург перед операцией, повертела ладонями. Кивком указала на стол для массажа, на котором была уже разостлана накрахмаленная простыня.

– Прикажете лечь? – усмехнулся Турецкий.

– А вы разве пришли сюда с другой целью? – наивным тоном спросила она.

И уставилась на него такими невинными глазищами, что Турецкий понял: все, хана! Вот же она, статья сто тридцать четвертая Уголовного кодекса Российской Федерации: «Половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, заведомо не достигшим шестнадцатилетнего...» Нет, это в старой редакции, а в новой дошли уже до четырнадцатилетнего возраста... послабление сделали для себя господа депутаты, ага. Но все равно «наказывается лишением свободы на срок до четырех лет»!

– Я, Верочка, почти уверен, что такой восхитительной девушке, как вы, должно быть отлично известно, почему мужчины смотрят на вас с откровенным восхищением. И даже, извините, вожделением. Я не прав?

– Ну то есть абсолютно правы, – спокойно ответила она. – Поэтому извиняться нет нужды. Могу только добавить, что девушке пошел двадцать третий год и она, по правде говоря, давно уже не девушка и, бывает, с не меньшим вожделением посматривает на тех, кто и ей нравится. Поэтому не теряйте времени и ложитесь, а там посмотрим, чем мы сможем помочь друг другу.

Турецкий оценил текст, еще раз окинул необычайно аппетитную девушку откровенно «пожирающим взглядом» и готов был уже принять надлежащую позу на массажном столе, но все же не удержался от вопроса:

– На вас совершенно поразительный купальник. Телесный цвет, и разглядеть его можно лишь в упор. Должен заметить, чрезвычайно впечатляет. И форма, и содержание, вы понимаете? Это тоже, вероятно, одно из непременных условий вашей замечательной оздоровительной системы?

– Ох! – легко вздохнула она. – И все-то вы знаете, все замечаете... Не боитесь упустить дорогое для себя время?

– Я здесь человек новый, местных условий не знаю. Системы безопасности, так сказать. Поэтому не возражал бы против вашей, Верочка, подсказки. Как?

– Элементарно, – улыбнулась она, – ложитесь на живот. А там посмотрим, как вы себя будете вести. Оп-ля!

Она шлепнула его снизу, словно ребенка, и Турецкий послушно растянулся на слишком, наверное, высоком даже для нее столе. Но Вера движением руки опустила его на нужный ей уровень. Твердые и сильные пальцы ловко прошлись по его позвоночнику и начали выбирать каждый из позвонков отдельно. Через короткое время Турецкий почувствовал, что его стало клонить в сон. Пальцы девушки, колдовавшие на его шее, лопатках, пояснице, творили истинное чудо. Александр Борисович вдруг будто почувствовал каждую клетку своего тела, все в нем как бы ожило, затрепетало, запульсировало, откуда-то стала притекать легкость, придававшая ему поразительную невесомость. Но от наплывающего полного уже кайфа его отвлек звонкий шлепок по ягодице. Он повернул лицо к девушке. Та жестом показала, чтобы он перевернулся на спину. И когда Александр выполнил команду, посмотрела на него с юмором и сказала:

– А вот теперь ваши плавки, маэстро, будут совершенно лишними.

И не успел он что-либо возразить, как Вера одним ловким движением оставила Турецкого, что называется, в костюме Адама, то есть в том виде, в котором тот разгуливал еще до изгнания из рая. А железные пальцы снова побежали по груди к шее, потом обратно, к животу, ниже...

Турецкий теперь имел возможность вблизи рассмотреть девушку-племянницу. Сдвинув голову чуть в сторону, оглядел ее сильные, тугие икры, крупные, но вовсе не жирные, бедра, мощный, почти микеланджеловский торс, с рельефной лепкой груди. И вдруг с некоторым даже смятением обнаружил, что девушка-то, оказывается, полностью обнажена! Господи, и когда ж она успела все с себя скинуть?! Но ведь это же?.. И тут он почувствовал, что и сам уже ни в коей мере не соответствует образу человека, остро нуждающегося во врачебном уходе. Заметила и Вера, лукаво и многозначительно ухмыльнувшись при этом.

– Ну вот, видите, Верочка, что получается? – якобы сокрушенно и даже слегка охрипшим от напряжения голосом сказал Турецкий, вовсе не испытывающий на самом деле никаких неудобств: сама виновата, зачем... сняла решительно?..

– Вы ни черта не смыслите в медицине, – чуть задыхаясь, тоже хрипло ответила она, резким кивком отбрасывая назад пышные рыжие кудри, закрывавшие ее раскрасневшееся лицо с немного уже ошалевшими глазами. – Каждая мышца требует отдельного и глубокого массажа. Ясно? Ну так и не мешайте!

Александр Борисович увидел, как ее кудри снова рассыпались, теперь по его животу, трогательно так вздохнул и... закрыл глаза. Нет, для этих замечательных в их откровенности студенток-медичек в самом деле не существует ни секретов плоти, ни тем более каких-то препятствий морального плана. Как приятно иногда это осознавать!..

Спонтанно посетила мысль: какой превосходный сюжет для видеосъемки! Ну, на случай необходимости шантажировать одного известного «старшего следователя по особо важным...». Но мысль эта, как приплыла, так и размылась, не оставив и волны. В самом деле, есть вещи, прерывать которые просто нельзя, никто этого не поймет! А потом, брось, Турецкий, не льсти себе, кому ты тут нужен? Ну а если нужен, то уж Игорь-то должен понимать, что подобными методами он все равно ничего не добьется, кроме кучи неприятностей на собственную задницу... А потом почему-то очень не хотелось думать о старом приятеле плохо, вот не хотелось – и все!

Между тем все более активные действия изумительной массажистки, владевшей, теперь уже было ясно, и запредельными тайнами своей профессии, близились, судя по ее сдавленным восклицаниям, к громкому финалу. Еще миг, и она, прерывисто дыша и нервно встряхивая кудрями, могла бы уже отпасть в сторону, подобно фиговому листу от чресел Адама, посчитав, что благое дело сделано. Но, не успев даже перевести дыхания, она просто вынуждена была оценить теперь и силу накачанных мышц своего клиента, как-то уж совсем бесцеремонно закинувшего ее на тот же самый массажный стол. Затраченные девушкой усилия точно пошли на пользу, что она немедленно и ощутила во всей полноте...

И вот Александр Борисович покачивался на легкой голубой зыби, созданной им же самим. И наблюдал, как из кабинета к бассейну вышла Вера, увидела его, махнула ладошкой. Потом она заметила на другом конце сидящего на бортике Игоря и пошла к нему. Да, но как пошла! Опытный глаз следователя фиксировал каждое движение девушки с откровенным восхищением. Вот что такое уметь подать себя! Она села рядом с Игорем, спиной к бассейну. Турецкий продолжал наблюдать за нею и думал, что тело у нее в определенном смысле просто идеальное, высший, можно сказать, класс. Ну вот, и сам оценил наконец! Раньше просто не было никакой возможности, не до эстетики, ибо совсем другие задачи стояли. И были решены многократно и в стремительном темпе. Оттого, верно, теперь и походка у девушки стала плавная, сытая такая, удовлетворенная... О чем, интересно, они так оживленно беседуют? Неужели делится свежими впечатлениями? Но зачем?

Он без плеска подплыл ближе, к самому бортику за их спинами, ухватился пальцами за водяной сток.

– Да ты чего? – говорила Вера. – Он прямо ненормальный какой-то! Я в его руках птичкой порхала! И это я! Ты только прикинь! Почти сотня кэгэ!

– Ну, так чем тебе плохо? – засмеялся Игорь. – Ишь ты, голубка-скромница! – Он закинул руку ей за спину и шлепнул по оттопыренным ягодицам.

– Я ж говорю, душу вынул... Так что танцы сегодня отменяются.

– А он-то как, доволен остался?

– Сам спроси... Доволен небось. Ну, силен бродяга... А все твои друзья, Игорек, против него щенята.

– Может, еще хочешь?

– С ним сколько угодно! – Она обернулась к воде. – Эй, а куда это он подевался? Только ведь сейчас на том конце был!

Турецкий вмиг набрал воздуху, ушел под воду и с шумом, словно дельфин, выпрыгнул рядом с ними, обдав их фонтаном брызг. Восторженно закричал:

– Во, ребята, как надо нырять! Почти сотня метров! – и стал подтягиваться на бортик.

Девушка тут же поднялась, обеими руками взяв его под мышки, помогла выбраться, погладила ласково по мокрым плечам и, многозначительно кивнув Игорю, ушла в раздевалку. А Турецкий сел на ее место.

Игорь искоса посмотрел на него, усмехнулся и покачал головой.

– Ты чего? Что-нибудь не так?

– Ноу проблем, Саш. Не бери в голову. Все так.

– Извини, наверное, нехорошо получилось, Игорек, не сдержался... Опять же – твоя племянница...

– Слушай сюда. – Игорь почти вплотную приблизил губы к уху Турецкого. – Она мне такая же племянница, как ты – принц Филипп. Но знать теперь об этом будут четверо: ты да я, да жена моя. Ну и сама Верка, конечно. Она, Саш, отличная деваха. Безотказная, честная и не сволочь. Я ей помогаю учиться, красиво жить. Квартиру ей сделал, здесь у нее вроде дома родного. И отношение как к своей. У нас ведь с Леркой... как бы тебе объяснить? Ну, нету постоянных отношений. А после сеанса массажа иногда что-то, глядишь, и получается. Но не афишировать же свои трудности, верно? И Лерка не в обиде, потому что твердо знает, что для нее я всегда все, чего она захочет, с неба достану. Такие вот дела, старик. Только это я тебе как старому товарищу, да?

– Можешь не сомневаться, уже умерло.

– А ты, скажу тебе, оказывается, еще молодчина! – Игорь с уважением окинул Турецкого взглядом. – Верка так прямо обалдела, говорит: давно такой кайф не ловила. А уж она-то понимает! Да ты и сам наверняка оценил ее таланты, а?

– Какой-то у нас с тобой бабский треп пошел, не чувствуешь? – Турецкий поморщился.

– Как бы, Саш, исключительно – как бы! Объясняю почему. Потому что я тут все своими руками возводил и знаю, как собственные пять пальцев. Кто с кем живет, кто чем дышит, даже на кого дышит. Это не самое лучшее, что нужно человеку в моем положении, но за неимением, как говорится, гербовой приходится писать и на туалетной, ничего не поделаешь, старик. А тут, я заметил, на тебя уже кое-кто начал «косяка давить». Но Ирина твоя мне нравится, и скандальчика, даже случайного, я не допущу, понимаешь?

– Ничего не понимаю! – потряс головой Турецкий. – Популярно можно?

– Так, рисую панораму. Наша Оленька является законной супругой Семы Рывкина, моего председателя совета директоров, понятно? Он сейчас во Владике, с тамошним губернатором ведет переговоры. И будет еще с неделю, не меньше. Сему надо просто однажды увидеть, и все вопросы отпадут сами. Как и желание становиться у него на дороге. Помнишь, всякую матату про одесских биндюжников? Так вот, он один из них. И ума, и юмора ровно столько же. Но мужик – кремень, за что ценим особо. А Ольга, между нами, мировая сучка. Как Семы нет, у нее сразу тоска. И это не Верка, которая, если я не велю, никому не даст. Она, между прочим, борьбой этой японской занимается.

– Сумо, что ли? – догадался Турецкий.

– Во-во, ей самой. Ну и как она тебе показалась, старик?

– В первый раз такое потрясающее тело в руках держал. А с виду кажется раскормленной такой девушкой...

– Точно, металл...Я тебе что скажу? – Игорь снова доверительно наклонился к Турецкому: – Если появится желание, она сегодня будет весь вечер у себя. Это на третьем этаже, вторая дверь по коридору направо. Можешь не стучать. Возражать она не будет, даже наоборот, только вот... кувыркайтесь там потише. Шума чтоб не было. А что касаемо Ольки, тут такое дело. Вообще-то, если уж она решила, то тебя, конечно, где-нибудь трахнет, можешь быть уверен! – Он засмеялся. – Она сучка славная и тоже, я знаю, в этом плане весьма достойна, только болтать любит. Впечатлениями делится не всегда с нужными людьми. А так-то она вполне. Но советую все-таки быть осторожным. Держись за Ирину, тогда пронесет. А в принципе сам смотри, старик. Вечерком еще в казино заглянем, и там посмотришь наши кадры. Для тебя, скажу, выбор большой.

– Слушай, Игоряша, я что-то не пойму, какого хрена ты мне баб своих сватаешь? Ну, ладно, массаж тут, у вас, – дело тонкое. Можно сказать, неожиданное и даже чреватое. А остальные?

– Не будешь обижаться? Побожись!

– Вот крест святой! – Турецкий размашисто осенил себя.

– Только честно, не обижайся, я попросил кое-кого из своих, ты не знаешь, кинуть мне на факс резюме такое: что больше всего любит «важняк» Турецкий? Вот мне и доложили: сорт коньяка, круг друзей, особые привязанности, случайные связи и так далее. Вплоть до того, какие именно бабы тебе больше нравятся. Саш, мы ведь живем в открытом обществе, ну что ж поделаешь? Словом, поглядел я, чего мне больше следует: тебя бояться или как раз наоборот? Может, лучше постараться тебя как бы приручить? Нет! – заторопился, заметив протестующий жест Турецкого. – Я в хорошем смысле! Кто скажет, какой ты стал сегодня мужик? Времени-то прошло вон сколько, все меняется, а мы – тем более. Так что я по-товарищески, как в былые годы, сечешь? Ну, короче, посмотрел я на такое твое досье и понял, что больше всего тебе, видимо, захочется просто хорошенько оттянуться. Но так, чтобы и супруга никакого ущерба для себя не поимела. Элементарно, как в сказке для дошкольников! – Он засмеялся. – А за Ирину свою не волнуйся, у нас на этот счет жесткая дисциплина. Ее теперь Лерка выгуливает. Я им сказал, чтоб они все в аквапарк отправлялись. Там обстановка – самое то. Да уж и обед скоро... Ну что, примем еще парок? Последний, а?

– Давай! – решительно махнул рукой Турецкий. – Прямо растрогал ты меня своими откровениями, ей-богу, Игорек...

– А ты не торопись, – снова засмеялся тот, – главное у нас с тобой еще впереди!

– Уж и не знаю, спереди ли, сзади... Слушай, друг любезный, а на хрена тебе потребовалось вот так, напрямую, при моей жене говорить о своем предложении? На чем расчет строил? Что она немедленно отреагирует так, как надо тебе? Кукушку вербуешь?

– Ну, в общем, ты где-то прав. Но еще я хотел как бы кость им кинуть. Пипл пока не сечет, но свой базар начинает, вот мозги и заняты. А мы с тобой тем временем на парок с массажем. По делу? Политика это, старик! – Игорь прямо-таки сиял от собственной изобретательности.

– Ну ты и змей! – засмеялся и Турецкий.

– Так считаешь? А знаешь, что я тебе на это отвечу? Не помню сейчас, про кого говорили, из больших людей, может, ты вспомнишь... Так вот, тот обожал, когда его называли дьяволом. А в самом деле, оно ведь, должно быть, лестно, когда тебя почитают за дьявола, ага? Не за Бога же! Хотя и говорят: вон бог музыки пошел, или: а вот проехал в своем «мерине» бог финансов... Нет, ты про меня не подумай... Или еще там бог чего-нибудь. Но это ж не всерьез, а просто когда слов нету, так?

– Ну?

– А змей – совсем неплохо! Почему бы и нет? Змей – это характер!

– Ну, блин! – захохотал Турецкий. – И тут переиграл по-своему! А уверял, что ничем, кроме своих «бабок», не интересуешься! Так бог, говоришь, финансов? Ну, ты даешь, Игоряша...

– Ты уж совсем обо мне такого мнения, что... А я вот прикинул, чем тебя можно взять? Ну, на что бы ты с удовольствием клюнул? Не для давления там какого-нибудь потом либо ради чего-то другого, неприличного, нет. А вот чтоб ты и оторвался в охотку и шариками покрутил своими, – Игорь постучал себя по лбу согнутым пальцем. – А еще прикинуть, насколько рисковый ты мужик. В нашем ведь деле без риска ничего не обходится... Должен сказать, в полном порядке.

– А на чем же основывалась эта твоя проверка? Нет, погоди, сам скажу... Ты так решил: вот Турка уложим, девочка эта, сумоистка твоя, постарается изо всех сил, таланты свои продемонстрирует, а мы всю эту красоту – на пленочку! А после прокрутим Турку, вроде как посмеяться, полюбоваться на обоюдные старания. И сразу – предложение, от которого он уже не сможет, да вряд ли и захочет, отказаться. Верно мыслю?

– Исключительно как старому другу... – вздохнул Игорь. – Был такой соблазн. Но я отмел. И знаешь почему? Как на духу. Когда увидел вас с Ириной вместе. Понял, что всего-то и добьюсь, что по дури разобью вашу семью. Иначе говоря, выражаясь нашим языком, я не поимею никакого профита, зато сплошные лоссы. Если не хуже, если я вообще не окажусь в полной заднице, ты ж ведь у нас не пай-мальчик, а генерал юстиции, и месть твоя может оказаться ужасной! – Игорь сделал большие и испуганные глаза и принужденно хохотнул. – Но я прикинул...

– Все-таки прикинул, значит?

– Ага. Один умный человек неожиданно подсказал. Знаешь, как он выразился? Нравственность пасует перед эффективностью! Лихо?

– И чьи слова?

– Смеяться будешь. Про нашу с тобой жизнь, а сказал еще писатель Бальзак.

– И ты что, самого Оноре де Бальзака читал?! – изумился Турецкий.

– Ну, ведь так и знал, что спросишь... – смущенно хмыкнул Игорь. – Да нет, не читал, конечно, раньше времени не было, а теперь тем более, хотя, где он это сказал, знаю. Я по телевизору случайно услышал. Даже записал себе. А после по программе посмотрел. «Блеск и нищета куртизанок», ну, сам понимаешь, про кого. Но за себя ты можешь быть абсолютно спокоен. У тебя на хвосте, как вы говорите, никого нет. А Верка, значит, понравилась? Это хорошо, я был уверен. И что информаторы не ошиблись...

– Слушай, в гробу я видел твоих информаторов! Но мне все равно неловко...

– Передо мной ли? Да брось ты, Саш, не думай, будто я на бабах какой-то зацикленный. Мои коллеги вон уже по десятку раз в ту же Паттайю смотались, на знаменитый тайский массаж. Не знаю, как он выглядит, но мне и Верки всегда хватало – во! – Игорь махнул ребром ладони над лысиной. – Как уверена моя благоверная, исключительно для здоровья. У нас с ней, кстати, вполне нормальные отношения, так что не бери в голову. Тем более что мы с тобой теперь как бы «молочные» братья.

– Значит, я в твоем мире ничего не нарушил? И без обид?

– Стопроцентно, старик! Если захочешь, можешь к ней и в Москве наведаться. Там тоже все удобства. Телефон – без проблем... Ну, пошли?

www.e-reading.club