Запрещённые книги. Запретное книга


Читать онлайн "Запретное (СИ)" автора Сузума Табита - RuLit

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Табита Сузума

Запретное

Оригинальное название: Tabitha Suzuma “Forbidden”

Табита Сузума “Запретное”

Редакторы: Анастасия Антонова, Милена Синельникова

Оформитель: Настя Кисель

Переводчики: lightrainbow, entrada, RealYulia, HollyWoods, Irinkissa, Nesquik_ann, sallybird, irushka, SnowSoul

Переведено для группы: http://vk.com/e_books_vk

Любое копирование без ссылки на переводчиков и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Аннотация

Семнадцатилетний Лочен и шестнадцатилетняя Мая всегда относились к друг другу скорее как друзья, чем брат и сестра. Вместе они стали заменой для своей матери-алкоголички и сами растили троих младших детей. Будучи практически родителями для малышей, Лочен и Мая были взрослыми не по годам. От тяжелой жизни - и полного взаимопонимания - они стали ближе друг к другу, ближе, чем обычно бывают брат и сестра. Они стали такими близкими, что влюбились. Их тайный роман быстро расцветал и превратился в глубокую, отчаянную любовь. Они понимают, что это неправильно и дальше так продолжаться не может. Но все же, они ничего не могут поделать со своим чувством, что они созданы друг для друга. В романе, который движется к невероятному, шокирующему финалу, можно быть уверенным только в одном: у такой разрушительной любви не может быть хорошего конца.

Благодарности

Хотела бы я сказать, что писать эту книгу было легко. Но это не так. На самом деле это, возможно, было самое трудное, из всего, что я делала в своей жизни… Поэтому я обязана сказать огромное спасибо всем тем, кто помогал и поддерживал меня в это трудное время. Во-первых, эта книга никогда бы не существовала, если бы не страсть и непоколебимая вера моего редактора Чарли Шепарда, которой не только боролся за создание этой книги, но и продолжал сражаться, когда я хотела сдаться. Также хочу принести мою искреннею благодарность Энни Итан, которая была такой ободряющей и так верила в меня и в эту книгу. Редакторы Сара Дадмен и Рут Ноелвс очень сильно работали, и я благодарна за их терпение, опыт и преданность. Моя благодарность также распространяется на Софи Нельсон и команду разработчиков за их неоценимый вклад.

Я особенно благодарна за невероятную поддержку своей семье. Моя мама не только неустанно перечитывает мои книги на каждом этапе, но также помогает мне найти время и энергию, чтобы писать их. Тензи Рокаертс предлагает конструктивный отзыв на все мои книги и, кажется, всегда знает, как помочь мне, когда я застряла. Тиги Сузума - это гордость моей жизни, и он каким-то образом заставляет меня смеяться в тяжелые времена и не воспринимать все слишком серьезно. Талия Сузума также дает мне неоценимые отзывы, наряду с практической помощью и профессиональными советами. Наконец, мне так повезло с моим лучшим другом Акики Харт, который не только помогает мне писать, но что еще важнее, жить.

1

Лочен

Я смотрю на маленькую, свернувшуюся, сгоревшую скорлупу черного цвета, разбросанную по выщербленной белой краске подоконника. Трудно поверить, что они когда-то были живыми. Интересно, каково это - быть закрытым в этой душной стеклянной коробке, в течение двух долгих месяцев медленно поджариваемым безжалостным солнцем, видя улицу - ветер прямо перед тобой качает зеленые деревья, - бросаясь снова и снова на невидимую стену, которая отделяет тебя от всего реального, живого и нужного до тех пор, пока, наконец, ты не сдаешься: выжженный, измученный, подавленный невыполнимостью задачи. В какой момент муха сдается, не способная вылететь через закрытое окно? Ее инстинкты выживания поддерживают ее до тех пор, пока она физически не окажется способна на что-то еще, или она, в конце концов, так хорошо понимает после одной неудачи, что выхода нет? В какой момент ты решишь, что хватит?

Я поворачиваю свой взгляд от крошечных обломков и стараюсь сфокусироваться на массе квадратных уравнений на доске. Тонкая пленка пота покрывает мою кожу, захватывая пряди волос со лба, цепляясь за мою школьную рубашку. Весь день солнце лилось через окна промышленных размеров, и я глупо сижу в ярком свете, наполовину ослепленный мощными лучами. Спинка пластикового стула болезненно вонзается в мою спину, так как я сижу, откинувшись, одна нога вытянута, пяткой прислонившись к батарее вдоль стены. Манжеты моей рубашки свободно висят вокруг запястий, испачканных чернилами и грязью. Пустая страница уставилась на меня, болезненно белая, поскольку я решаю уравнения в летаргическом, едва разборчивом почерке. Ручка скользит в липких пальцах; я отдираю язык от неба и стараюсь глотать. Я не могу. Я сидел в таком положении большую часть часа, но я знаю, что попытка найти более удобное положение бесполезна. Я задерживаюсь на сумме, наклоняю перо ручки так, чтобы оно цепляло бумагу и издавало слабый царапающий звук - если я закончу слишком быстро, мне будет нечего делать, кроме как снова смотреть на дохлых мух. Голова болит. Воздух стоит тяжелый, наполненный потом тридцати двух подростков в переполненном классе. Есть тяжесть на моей груди, которая мешает дышать. Это намного больше, чем эта засушливая комната или спертый воздух. Эта тяжесть пришла во вторник, как только я переступил через порог школы. Неделя еще не закончилась, а я уже чувствую себя так, как будто провел здесь целую вечность. Между школьными стенами время течет как цемент. Ничего не изменилось. Люди все те же: пустые лица, высокомерные улыбки. Мои глаза скользят мимо их, когда я вхожу в класс, и они пялятся мимо меня, сквозь меня. Я здесь, но не здесь. Учителя отмечают меня в журнале, но никто не видит меня, я долго совершенствовал искусство быть невидимым.

У нас новая учительница по английскому - мисс Эзли. Блистательная молодая особа из Австралии: огромные кудрявые волосы перевязаны сзади косынкой цвета радуги, загорелая кожа и массивные золотые кольца в ушах. Она выглядит опасно неуместной в школе, полной усталых учителей среднего возраста с отпечатанными на лице морщинами горечи и разочарования. Без сомнения, когда-то, как эта полная веселая австралийка, они вошли в эту профессию полные надежд, сил и решительности изменить ситуацию, внимать Ганди и стать тем самым изменением, которое они хотят видеть в мире. Теперь, после десятилетий политики, межшкольной бюрократии и сдерживания толпы большинство сдались и ждут раннего ухода на пенсию: печенья-сэндвичи и чай в учительской - самое яркое событие их дня. Но у новой учительницы нет преимущества во времени. Факт в том, что она не выглядит старше многих учеников в классе. Кучка ребят взрывается какофонией свиста, когда она неожиданно оборачивается, чтобы посмотреть на них, одаривая презрительным взглядом сверху вниз так, что им становится некомфортно, и они отводят взгляды. Однако всеми овладевает панический страх, когда она приказывает поставить парты в полукруг. Со всей этой толкотней, шуточной борьбой, ударами столов и шарканьем стульев ей повезло, что никто не поранился. Несмотря на беспорядок, мисс Эзли остается невозмутимой: когда все, наконец, уселись, она осматривает неровный круг и улыбается.

- Так-то лучше. Теперь я могу как следует видеть вас, а вы - меня. Я надеюсь, что к моему следующему возвращению вы точно так же расставите столы и не забудете, что в конце урока их все надо поставить на свои места. Если я поймаю кого-то, кто уйдет, не выполнив свою часть, он будет назначен ответственным за расстановку мебели на целую неделю. Я ясно выражаюсь?

Ее голос строг, но злобы в нем нет. Ее усмешка предполагает, что у нее, должно быть, есть чувство юмора. На удивление не слышны ворчание и жалобы обычных нарушителей спокойствия.

Затем она объявляет, что мы будем по очереди представляться. После того, как она рассказывает, что любит путешествовать, свою новую собаку и свою предыдущую работу в рекламном бизнесе, она поворачивается к девочке справа. Я тайком переворачиваю на запястье часы циферблатом внутрь и слежу за тем, как проходят секунды. Весь день я ждал этого, завершающего периода, и вот он настал, а я едва могу выдержать его. Теперь же остались только минуты, но они кажутся бесконечными. Я подсчитываю в уме: вычисляю количество секунд до последнего звонка. Начав, я понял, что Рафи, придурок справа от меня, снова что-то болтает про астрологию, теперь в классе у каждого была своя очередь. Когда Рафи, наконец, заканчивает говорить о созвездиях, неожиданно повисает тишина. Я поднимаю голову и вижу, что мисс Эзли смотрит прямо на меня.

www.rulit.me

Читать онлайн книгу «Запретное» бесплатно — Страница 1

Табита Сузума

Запретное

Благодарности

Хотела бы я сказать, что писать эту книгу было легко. Но это не так. На самом деле это, возможно, было самое трудное, из всего, что я делала в своей жизни… Поэтому я обязана сказать огромное спасибо всем тем, кто помогал и поддерживал меня в это трудное время. Во-первых, эта книга никогда бы не существовала, если бы не страсть и непоколебимая вера моего редактора Чарли Шепарда, которой не только боролся за создание этой книги, но и продолжал сражаться, когда я хотела сдаться. Также хочу принести мою искреннею благодарность Энни Итан, которая была такой ободряющей и так верила в меня и в эту книгу. Редакторы Сара Дадмен и Рут Ноелвс очень сильно работали, и я благодарна за их терпение, опыт и преданность. Моя благодарность также распространяется на Софи Нельсон и команду разработчиков за их неоценимый вклад.

Я особенно благодарна за невероятную поддержку своей семье. Моя мама не только неустанно перечитывает мои книги на каждом этапе, но также помогает мне найти время и энергию, чтобы писать их. Тензи Рокаертс предлагает конструктивный отзыв на все мои книги и, кажется, всегда знает, как помочь мне, когда я застряла. Тиги Сузума — это гордость моей жизни, и он каким-то образом заставляет меня смеяться в тяжелые времена и не воспринимать все слишком серьезно. Талия Сузума также дает мне неоценимые отзывы, наряду с практической помощью и профессиональными советами. Наконец, мне так повезло с моим лучшим другом Акики Харт, который не только помогает мне писать, но что еще важнее, жить.

1

Лочен

Я смотрю на маленькую, свернувшуюся, сгоревшую скорлупу черного цвета, разбросанную по выщербленной белой краске подоконника. Трудно поверить, что они когда-то были живыми. Интересно, каково это — быть закрытым в этой душной стеклянной коробке, в течение двух долгих месяцев медленно поджариваемым безжалостным солнцем, видя улицу — ветер прямо перед тобой качает зеленые деревья, — бросаясь снова и снова на невидимую стену, которая отделяет тебя от всего реального, живого и нужного до тех пор, пока, наконец, ты не сдаешься: выжженный, измученный, подавленный невыполнимостью задачи. В какой момент муха сдается, не способная вылететь через закрытое окно? Ее инстинкты выживания поддерживают ее до тех пор, пока она физически не окажется способна на что-то еще, или она, в конце концов, так хорошо понимает после одной неудачи, что выхода нет? В какой момент ты решишь, что хватит?

Я поворачиваю свой взгляд от крошечных обломков и стараюсь сфокусироваться на массе квадратных уравнений на доске. Тонкая пленка пота покрывает мою кожу, захватывая пряди волос со лба, цепляясь за мою школьную рубашку. Весь день солнце лилось через окна промышленных размеров, и я глупо сижу в ярком свете, наполовину ослепленный мощными лучами. Спинка пластикового стула болезненно вонзается в мою спину, так как я сижу, откинувшись, одна нога вытянута, пяткой прислонившись к батарее вдоль стены. Манжеты моей рубашки свободно висят вокруг запястий, испачканных чернилами и грязью. Пустая страница уставилась на меня, болезненно белая, поскольку я решаю уравнения в летаргическом, едва разборчивом почерке. Ручка скользит в липких пальцах; я отдираю язык от неба и стараюсь глотать. Я не могу. Я сидел в таком положении большую часть часа, но я знаю, что попытка найти более удобное положение бесполезна. Я задерживаюсь на сумме, наклоняю перо ручки так, чтобы оно цепляло бумагу и издавало слабый царапающий звук — если я закончу слишком быстро, мне будет нечего делать, кроме как снова смотреть на дохлых мух. Голова болит. Воздух стоит тяжелый, наполненный потом тридцати двух подростков в переполненном классе. Есть тяжесть на моей груди, которая мешает дышать. Это намного больше, чем эта засушливая комната или спертый воздух. Эта тяжесть пришла во вторник, как только я переступил через порог школы. Неделя еще не закончилась, а я уже чувствую себя так, как будто провел здесь целую вечность. Между школьными стенами время течет как цемент. Ничего не изменилось. Люди все те же: пустые лица, высокомерные улыбки. Мои глаза скользят мимо их, когда я вхожу в класс, и они пялятся мимо меня, сквозь меня. Я здесь, но не здесь. Учителя отмечают меня в журнале, но никто не видит меня, я долго совершенствовал искусство быть невидимым.

У нас новая учительница по английскому — мисс Эзли. Блистательная молодая особа из Австралии: огромные кудрявые волосы перевязаны сзади косынкой цвета радуги, загорелая кожа и массивные золотые кольца в ушах. Она выглядит опасно неуместной в школе, полной усталых учителей среднего возраста с отпечатанными на лице морщинами горечи и разочарования. Без сомнения, когда-то, как эта полная веселая австралийка, они вошли в эту профессию полные надежд, сил и решительности изменить ситуацию, внимать Ганди и стать тем самым изменением, которое они хотят видеть в мире. Теперь, после десятилетий политики, межшкольной бюрократии и сдерживания толпы большинство сдались и ждут раннего ухода на пенсию: печенья-сэндвичи и чай в учительской — самое яркое событие их дня. Но у новой учительницы нет преимущества во времени. Факт в том, что она не выглядит старше многих учеников в классе. Кучка ребят взрывается какофонией свиста, когда она неожиданно оборачивается, чтобы посмотреть на них, одаривая презрительным взглядом сверху вниз так, что им становится некомфортно, и они отводят взгляды. Однако всеми овладевает панический страх, когда она приказывает поставить парты в полукруг. Со всей этой толкотней, шуточной борьбой, ударами столов и шарканьем стульев ей повезло, что никто не поранился. Несмотря на беспорядок, мисс Эзли остается невозмутимой: когда все, наконец, уселись, она осматривает неровный круг и улыбается.

— Так-то лучше. Теперь я могу как следует видеть вас, а вы — меня. Я надеюсь, что к моему следующему возвращению вы точно так же расставите столы и не забудете, что в конце урока их все надо поставить на свои места. Если я поймаю кого-то, кто уйдет, не выполнив свою часть, он будет назначен ответственным за расстановку мебели на целую неделю. Я ясно выражаюсь?

Ее голос строг, но злобы в нем нет. Ее усмешка предполагает, что у нее, должно быть, есть чувство юмора. На удивление не слышны ворчание и жалобы обычных нарушителей спокойствия.

Затем она объявляет, что мы будем по очереди представляться. После того, как она рассказывает, что любит путешествовать, свою новую собаку и свою предыдущую работу в рекламном бизнесе, она поворачивается к девочке справа. Я тайком переворачиваю на запястье часы циферблатом внутрь и слежу за тем, как проходят секунды. Весь день я ждал этого, завершающего периода, и вот он настал, а я едва могу выдержать его. Теперь же остались только минуты, но они кажутся бесконечными. Я подсчитываю в уме: вычисляю количество секунд до последнего звонка. Начав, я понял, что Рафи, придурок справа от меня, снова что-то болтает про астрологию, теперь в классе у каждого была своя очередь. Когда Рафи, наконец, заканчивает говорить о созвездиях, неожиданно повисает тишина. Я поднимаю голову и вижу, что мисс Эзли смотрит прямо на меня.

— Я пас, — я изучаю ноготь моего большого пальца и автоматически бормочу мой обычный ответ, не глядя вверх.

Но, к моему ужасу, она не понимает намека. Она не читала мое досье? Она все еще смотрит на меня.

— Боюсь, некоторые действия на моих уроках являются обязательными, — сообщает она мне.

Со стороны компании Джеда слышатся смешки.

— Тогда мы здесь на целый день.

— Вам никто не рассказывал? Он не говорит по-английски…

— И на других языках.

Смех.

— Может быть, марсианский!

Учительница взглядом заставляет их замолчать.

— Боюсь, у меня на уроках все по-другому.

Очередное долгое молчание. Я тереблю кончик блокнота, на глазах у всего класса, пялящихся на меня. Ровное тиканье стенных часов, заглушили стук моего сердца.

— Почему бы тебе для начала не назвать свое имя?

Ее голос слегка смягчился. Мне требуется минута, чтобы понять, почему. Потом я осознаю, что моя левая рука перестала возиться с блокнотом и теперь дрожит над пустой страницей. Я поспешно убираю ладонь под стол, бормочу свое имя и выразительно смотрю на своего соседа. Тот нетерпеливо начинает свой монолог, даже не дав учительнице возможности возразить, но я вижу, что она отступила. Теперь она знает. Боль у меня в груди становится тупой, а горящие щеки холодеют. Остаток часа идет оживленная дискуссия о полезности изучения Шекспира. Мисс Эзли не приглашает меня снова принять в ней участие.

Когда, наконец, звенит последний звонок, класс превращается в столпотворение. Я захлопываю тетрадь, сую в сумку, встаю и быстро выхожу из класса, ныряя в толпу спешащих домой. По всему главному коридору из классов устремляются взбудораженные ученики, соединяясь с большим потоком людей: меня пихают и задевают плечами, локтями, сумками, ногами… Так я спускаюсь через один пролет, потом другой и почти пересекаю главный коридор, когда на своей руке чувствую чью-то ладонь.

— Уители. На пару слов.

Фриланд — мой классный руководитель. Я чувствую, как из легких выходит воздух.

Седовласый учитель с пустым морщинистым лицом ведет меня в пустой класс, указывает на место, затем неловко усаживается на угол деревянного стола.

— Лочен, я уверен, ты знаешь, что это чрезвычайно важный для тебя год.

Снова нотации по поводу экзамена второго уровня сложности. Я слегка киваю, заставляя себя посмотреть в глаза руководителя.

— Это также начало нового учебного года! — ярко объявляет Фриланд, будто мне необходимо напоминать. — Новые открытия. Начало с нуля… Лочен, мы знаем, что тебе не всегда все дается легко, но в этом семестре ожидаем от тебя успехов. Ты всегда показывал отличные результаты в письменных работах, и это прекрасно, но теперь, в твой последний год мы ждем, что ты покажешь нам, на что способен и в других областях.

Еще один кивок. Непроизвольный взгляд в сторону двери. Не уверен, что мне нравится, куда заходит этот разговор. Мистер Фриланд тяжело вздыхает.

— Лочен, если ты хочешь поступать в Университетский колледж[2] Лондона, то знаешь, что жизненно важно начинать занимать более активную позицию в классе…

Я снова киваю.

— Ты понимаешь, что я сейчас говорю?

Я откашливаюсь:

— Да.

— Участие в жизни класса. Групповые обсуждения. Помощь на уроках. Действительно отвечать, когда тебе задают вопрос. Время от времени поднимать руку. Это все, что мы просим. Твои оценки всегда были безупречными. Тут жалоб нет.

Тишина.

Моя голова снова начинает болеть. Как долго это будет продолжаться?

— Ты, кажется, отвлекся. Понимаешь ли ты то, что я говорю?

— Да.

— Хорошо. У тебя большой потенциал, и мы бы не хотели, чтобы он потратился впустую. Если тебе нужна помощь, мы можем это уладить…

Я чувствую, как кровь приливает к моим щекам.

— Н-нет. Все нормально. Правда. В любом случае, спасибо, — я беру сумку, перекидываю ремень через голову на грудь и иду к двери.

— Лочен, — окликает меня мистер Фриланд после того, как я выхожу. — Просто подумай об этом.

Наконец-то. Я направляюсь по направлению к Бэкхэму, школа быстро исчезает у меня за спиной. Сейчас только четыре часа, и солнце все еще палит, яркий белый свет, отражаясь от боков машин, распадается на отдельные лучи, от бетона поднимается жар. Главная улица заполнена транспортом, выхлопными газами, резкими сигналами, школьниками и шумом. Я ждал этого момента с тех пор, как утром проснулся от будильника, но теперь, здесь, я чувствую себя странно пустым. Будто я снова маленьким ребенком сбегаю по лестнице и обнаруживаю, что Санта забыл наполнить подарками наши носки, что Санта, на самом деле, всего лишь пьяница, лежащий в отключке на диване в гостиной с тремя своими друзьями. Я так сильно концентрировался на том, чтобы убраться из школы, что, кажется, забыл, что делать теперь, когда мне это удалось. Восторга, которого я так ждал, не было — я лишь чувствовал себя потерянным, голым, будто я предвкушал что-то прекрасное, но внезапно забыл, что это. Идя по улице, сливаясь с толпой, я пытаюсь о чем-нибудь думать, о чем угодно, что можно с нетерпением ждать.

В попытке стряхнуть с себя странное настроение, я бегу по треснувшей брусчатке мимо водостоков с мусором; теплый сентябрьский ветерок приподнимает волосы на затылке; мои кроссовки на тонкой подошве бесшумно движутся по мостовой. Я ослабляю галстук, наполовину спуская узел на грудь, и расстегиваю верхние пуговицы рубашки. Так здорово напрячь ноги в конце долгого и скучного дня в Белмонте, уклоняться, пробегать и перепрыгивать через раздавленные фрукты и хлюпающие овощи, оставленные за торговыми палатками. Я поворачиваю за угол на знакомую узкую дорогу с двумя длинными рядами маленьких ветхих домов из кирпича, медленно тянущихся вверх по склону.

Последние пять лет я жил на этой улице. Мы только переехали в муниципальный дом, как наш отец уехал в Австралию со своей новой женой и перестал помогать детям. До этого мы арендовали ветхий дом на другом краю города, но в более приятном месте. Мы никогда не были обеспеченными, из-за отца-поэта, но, тем не менее, многое было гораздо проще. Но это было очень давно. Сейчас мой дом под номером шестьдесят два на Бэкхэм Роуд: двухэтажный серый оштукатуренный куб с тремя спальнями, плотно зажатый между остальными домами, с вырастающими как сорняки бутылками из-под кока-колы и пивными банками между сломанной калиткой и выцветшей оранжевой дверью.

Дорога настолько узкая, что машинам с забитыми досками окнами и мятыми бамперами приходится парковаться двумя колесами на обочине, чтобы так было легче спускаться к центру улицы, чем идти по тротуару. Выбивая из водостока раздавленную пластиковую бутылку, я медленно пинаю ее вперед, удар ботинок и грохот разбитого пластика о бетон эхом отдаются вокруг меня, вскоре к ним присоединяется какофония из лая собак, криков играющих в футбол детей и льющейся из открытых окон музыки регги. Моя сумка болтается и трется о бедро, и я чувствую, как дискомфорт рассеивается. Когда я пробегаю мимо футболистов, знакомая фигура промахивается мимо ворот, и я переключаюсь с пластиковой бутылки на мяч. Я с легкостью обвожу мальчишек в несоразмерно больших футболках Арсенала, и они преследуют меня вверх по дороге с протестующими криками. Передо мной выныривает светлая вспышка: маленький патлатый хиппи с волосами до плеч, его когда-то белая школьная рубашка теперь вся в грязи и свисает над порванными серыми брюками. Умудрившись обогнать меня, он бежит спиной вперед так быстро, как только может, и яростно кричит:

— Мне, Лоч, мне, Лоч. Пасуй мне!

Смеясь, я пасую ему, и мой восьмилетний брат с победными возгласами хватает мяч и бежит к своим друзьям, выкрикивая:

— Я отобрал его, я отобрал его у него! Вы видели?

Я врываюсь в родную прохладу дома и, убирая влажные волосы со лба, приваливаюсь к входной двери, чтобы перевести дыхание. Выпрямившись, я бреду по коридору, мои ноги автоматически задевают различные разбросанные пиджаки, рюкзаки и школьную обувь, которые засоряют узкий коридор. В кухне на стойке я обнаруживаю Уиллу, которая пытается достать из шкафчика коробку Чериос. Она замирает, когда видит меня: одна рука на коробке, под челкой широко раскрыты голубые глаза, в которых читается вина:

— Мая сегодня забыла про мой полдник!

С громким рыком я кидаюсь к ней, хватая ее одной рукой за талию и раскачивая вверх ногами, отчего она визжит от страха и радости, ее длинные золотистые волосы развеваются под ней. Затем я грубо сваливаю ее на кухонный стул и со стуком опускаю на стол коробку с хлопьями, бутылку молока, миску и ложку.

— Пол миски и не больше, — с поднятым пальцем предупреждаю я ее. — У нас сегодня ужин будет рано, мне надо сделать массу домашних заданий.

— Когда? — неуверенно спрашивает Уилла, рассыпая сахар по выщербленному дубовому столу, который является центральным предметом на нашей грязной кухне. Несмотря на исправленный свод Домашних Правил, которые Мая приклеила на дверцу холодильника, ясно, что Тиффин не притрагивался к переполненным мусорным ведрам, Кит даже не начинал мыть сваленные в раковине тарелки с завтрака, а Уилла снова потеряла свою миниатюрную метлу и только преуспела в том, чтобы добавить крошек к грязному полу.

— Где мама? — спрашиваю я.

— Наряжается.

Я шумно выдыхаю и выхожу из кухни в поисках единственного человека, с которым мне хочется говорить, поднимаюсь по деревянной лестнице, перескакивая через две ступеньки и игнорируя приветствие матери. Но когда я замечаю открытую дверь в ее комнату, то вспоминаю, что у нее какие-то планы на вечер после школы, и моя грудь сжимается. Вместо этого я возвращаюсь к знакомому звуку радио Меджик ФМ, льющемуся из открытой двери ванной комнаты.

Склонившись над раковиной к заплеванному треснувшему зеркалу, моя мать наносит последние штрихи тушью и стряхивает невидимые пылинки со своего облегающего серебристого платья. Воздух пропитан запахами лака для волос и духов. Когда она видит меня в своем отражении позади себя, ее ярко накрашенные губы приподнимаются и складываются в улыбку явной радости.

— Привет, красавчик!

Она выключает радио, поворачивает ко мне лицом и протягивает руку, чтобы поцеловать меня. Не сдвигаясь с места дверного проема, я посылаю ей воздушный поцелуй, между бровей невольно застыл сердитый взгляд.

Она начинает смеяться.

— Посмотри на себя: твоя форма такая же грязная, как у детишек! Тебе нужно подстричься, милый. О, дорогой, что за яростный взгляд?

Я приваливаюсь к дверному проему, волоча по полу пиджак.

— Это уже третий раз за неделю, мам, — устало возражаю я.

— Знаю-знаю, но я никак не могу пропустить это. Дэйви наконец подписал контракт на новый ресторан и хочет встретиться и отпраздновать это событие! — Она открывает рот в возгласе радости, но, когда выражение моего лица не смягчается, стремительно меняет тему: — Как прошел твой день, мое солнышко?

Я выдавливаю кривую улыбку:

— Хорошо, мам. Как обычно.

— Замечательно! — восклицает она, не замечая сарказма в моем голосе. Моя мать отличается лишь в одном — заботиться только о своих делах. — Остался еще один год, даже меньше, и ты будешь свободен от школы и всей этой глупости. — Ее улыбка становится еще шире. — И скоро тебе, наконец, исполнится восемнадцать, и ты станешь настоящим хозяином в доме!

Я прислоняюсь головой к дверному косяку. Хозяин в доме. Она называет меня так с двенадцати лет — с тех пор, как ушел отец.

Повернувшись обратно к зеркалу, она сжимает свою грудь под лифом платья с глубоким вырезом.

— Как я выгляжу? Мне сегодня заплатили, и я решила себя побаловать покупками. — Она бросает в мою сторону озорную улыбку, будто мы были заговорщиками в этой небольшой прихоти. — Посмотри на эти золотистые босоножки? Разве они не прелестны?

Я не в состоянии улыбнуться ей в ответ. Интересно, сколько от ее месячной зарплаты уже потрачено. Шопинг-терапия уже в течение нескольких лет является ее страстью. Мама отчаянно пытается цепляться за свою молодость, время, когда от ее красоты на улице все сворачивали головы, но ее внешность быстро увядает, лицо за годы тяжелой жизни преждевременно постарело.

— Ты хорошо выглядишь, — автоматически отвечаю я.

Ее улыбка слегка ослабевает.

— Лочен, перестань, не будь таким. Сегодня вечером мне нужна твоя помощь. Дэйв везет меня куда-то в действительно особенное место: знаешь то, которое недавно открылось на Стрэттон-Роуд напротив кинотеатра?

— Хорошо-хорошо. Все в порядке, развлекайся.

С большим усилием я убираю с лица хмурый взгляд и недовольство из голоса. В Дэйве особо нет ничего плохого. Из всей длинной череды мужчин, с которыми встречалась моя мать с тех пор, как отец бросил ее ради одной из своих коллег, Дэйв был самым приятным. Младше ее на девять лет, владелец ресторана, где она теперь работает старшей официанткой, он в настоящее время живет отдельно от своей жены. Но, как и каждое мамино увлечение, он, кажется, обладает той же странной властью над ней, как и все мужчины: способность превращать ее в хихикающую, флиртующую, заискивающую девушку, которая отчаянно тратит с трудом заработанные деньги на ненужные подарки для своих “мужчин” и облегающие, откровенные наряды для себя. Сейчас еще только пять часов, а ее лицо уже светится от предвкушения, когда она наряжается для ужина, проведя, без сомнения, последний час в беспокойствах о том, что надеть. Убирая назад свои недавно мелированные и завитые светлые волосы, теперь она экспериментирует с какой-то необычной прической и просит меня застегнуть ожерелье из фальшивых бриллиантов, подарок Дэйва, которые, как она клянется, настоящие. Ее пышная фигура едва помещается в платье, в котором даже ее шестнадцатилетнюю дочь не увидишь, и комментарии вроде “овца, одетая, как ягненок”, регулярно слышимые из соседских палисадников, эхом отзываются у меня в ушах.

Я закрываю за собой дверь в свою спальню и на несколько минут прислоняюсь к ней, наслаждаясь тем, что этот маленький кусочек мира — мой. Эта комната никогда не была спальней, лишь маленьким чуланом с голым окном, но три года назад мне удалось сюда втиснуть раскладушку, когда я понял, что совместное использование двухъярусной кровати со своими братьями и сестрами имеет серьезные недостатки. Это одно из немногих мест, где я могу побыть абсолютно один: ни учеников с понимающими глазами и фальшивыми улыбками; ни учителей, осыпающих вопросами; ни кричащих и толкающих масс людей. И все еще остается немного времени, прежде чем мама уйдет на свидание, и надо будет готовить ужин, когда начнутся споры за едой, домашняя работа и время ложиться спать.

Я бросаю на пол сумку и пиджак, скидываю ботинки и сажусь на кровать, прислонившись спиной к стене и подтянув к себе ноги. В моей обычно опрятной комнате сейчас видны все безумные признаки проспавшего: будильник-часы, брошенный на пол, не заправленная кровать, заваленный вещами стул, разбросанные по полу книги и рассыпанные из пачек на столе бумаги. Потрескавшиеся стены пусты, кроме маленького снимка, где мы стоим всемером: он сделан во время наших последних ежегодных каникул в Блэкпуле за два месяца перед тем, как ушел отец. Уилла, еще совсем маленькая, сидит у мамы на коленях, лицо Тиффина измазано шоколадным мороженым, Кит висит на лавке вверх тормашками, а Мая пытается его усадить на место. Единственно четко видимые лица у меня и отца: мы обхватили друг друга руками за плечи, широко улыбаясь в камеру. Я редко смотрю на эту фотографию, несмотря на то, что не дал маме ее сжечь. Но мне нравится, что она находится рядом: как напоминание о том, что те счастливые времена не были просто плодом моего воображения.

2

Мая

Ключи снова заедают в замке. Выругавшись, я своим обычным способом пинаю дверь. За то время, пока я с солнечного света раннего вечера вступаю в темный коридор, я успеваю ощутить небольшой беспорядок. Как и предполагалось, гостиная — первый намек: по ковру разбросаны шуршащие пакеты, рюкзаки, школьные учебники и заброшенная домашняя работа. Кит ест Чериос прямо из коробки, пытаясь каждое второе колечко забросить через всю комнату прямо в открытый рот Уиллы.

— Мая, Мая, смотри, что Кит умеет делать! — взволнованно кричит мне Уилла, когда я в дверном проеме сбрасываю пиджак и галстук. — Он может закинуть мне их в рот вон с того места!

Несмотря на беспорядочно разбросанные по ковру хлопья, я не могу сдержать улыбку. Моя сестра — самая чудесная в истории пятилетняя девочка. Ее щечки с ямочками, румяные от напряжения, все еще слегка окружены детской пухлостью, а лицо светится мягкой невинностью. С тех пор, как у нее выпал передний зуб, у нее появилась привычка, когда она улыбается, просовывать кончика языка через щель. Волосы длиной до талии спускаются по спине, прямые и блестящие, как золотой шелк, их цвет соответствовал цвету крошечных гвоздиков в ушах. Из-под густой челки смотрят большие глаза цвета глубокой воды с постоянно испуганным взглядом. Она переодела свою форму на цветастое розовое летнее платье, сейчас ее любимое, и теперь прыгает с ноги на ногу, восхищаясь выходками своего брата-подростка.

Я поворачиваюсь к Киту с ухмылкой.

— Похоже, у вас был очень продуктивный день. Надеюсь, вы знаете, где у нас находится пылесос.

В ответ Кит бросает горсть хлопьев в сторону Уиллы. На какое-то мгновение мне кажется, что он просто собирается меня игнорировать, но затем он заявляет:

— Мы не играем, у нас учебная стрельба. Маме все равно, она сегодня вечером снова на свидании с любовником, и к тому времени, когда вернется, она будет слишком уставшей, чтобы заметить.

Я открываю рот, чтобы возразить по поводу слов, которые он подбирает, но Уилла подначивает его, и, увидев, что он не дуется и не спорит, я решаю не вмешиваться и плюхаюсь на диван. За последние месяцы мой тринадцатилетний брат изменился: летний скачок в росте еще больше подчеркнул его уже худощавую фигуру, волосы песочного цвета были коротко подстрижены, открывая в ухе серьгу-гвоздик с ненастоящим камнем, а взгляд ореховых глаз стал тверже. Что-то в его поведении тоже поменялось. Внутри все еще ребенок, но где-то глубоко под незнакомой крутизной: изменения вокруг глаз, дерзкий подбородок, грубый безрадостный смех — все придает ему чужую колючесть. Но во время таких коротких истинных моментов, как эти, когда он просто веселится, его маска слегка сползает, и я снова вижу своего маленького братишку.

— Сегодня Лочен готовит ужин? — спрашиваю я.

— Разумеется.

— Ужин… — рука Уиллы в тревоге взлетает ко рту. — Лочи сделал последнее предупреждение.

— Он блефовал… — Кит пытается предупредить ее, но все время стремясь угодить, она уже мчится галопом по коридору на кухню. Я, зевая, выпрямляюсь на диване, а Кит начинает швыряться хлопьями прямо мне в лоб.

— Осторожнее. Это все, что у нас осталось на утро, и я не думаю, что вы будете есть это с пола. — Я встаю. — Пошли. Посмотрим, что приготовил Лочен.

— Долбаную пасту — он разве еще что-нибудь готовит? — Кит отбрасывает открытую пачку хлопьев на кресло, рассыпав половину содержимого на подушки; его хорошее настроение мгновенно улетучилось.

— Ну, может быть, ты мог бы научиться готовить. Тогда бы мы трое готовили по очереди.

Кит бросает на меня высокомерный взгляд и шагает вперед меня на кухню.

— Уйди, Тиффин. Я сказал, уйди с мячом из комнаты.

В одной руке у Лочена кипящая кастрюля, а другой он пытается вытолкать Тиффина за дверь.

— Гол! — кричит Тиффин, забивая мяч под стол. Я ловлю его, бросаю в коридор и хватаю Тиффина, когда тот пытается проскользнуть мимо меня.

— Помогите, помогите, она душит меня! — вопит он, имитируя удушье.

Я усаживаю его на стул.

— Сядь!

При виде еды он подчиняется, хватая нож и вилку и выбивая барабанную дробь по столу. Уилла смеется и поднимает свои столовые приборы, чтобы повторить за ним.

— Не вздумай… — предупреждаю я ее.

Ее улыбка исчезает, и на мгновение мне кажется, что она сейчас заплачет. Я ощущаю чувство вины. Уилла нежная и послушная, в то время как Тиффин всегда плещет энергией и озорством. В результате она все время видит, что ее брату все сходит с рук. Быстро двигаясь по кухне, я расставляю тарелки, наливаю воду и убираю продукты на свои места.

— Отлично, налетайте!

Лочен подал еду. Четыре тарелки и одна розовая чаша с Барби. Паста с сыром, паста с сыром и соусом, паста с соусом, но без сыра, по краям ловко спрятана брокколи, к которой ни Кит, ни Тиффин не притронутся.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Запретная книга» бесплатно — Страница 1

Г.М. ди Соспиро, Д. Годвин

«Запретная книга»

Стени и Джанет, нашим любимым женам.

Г.М. ди С. и Дж. Г.

ГЛАВА 1

Поезд промчался мимо на удивление пустынного, замусоренного вокзала Болоньи. Лео спал, утомленный сменой часовых поясов, и мог бы и не узнать, что они проехали остановку, если бы не крики пассажиров: возмущались те, кому нужно было сходить. Ни проводники, ни машинист ни о чем не предупредили. Вскоре попутчики Лео громко изливали гнев по сотовым телефонам.

— Не поверишь, но мы пропустили Болонью!

— Что, черт возьми, происходит?!

— Я опоздаю, но это не моя вина!

— Нет, нам ничего не сказали.

Однако вскоре ситуация прояснилась. Кому-то из пассажиров по телефону сообщили: в центре Болоньи прогремел взрыв.

Лео прислушался.

— Прямо на главной площади! Сотни погибших! О Боже!

Прибывшие на место репортеры ничего не видели в дыму и пыли, но слышали крики раненых. К месту происшествия подтянулись пожарные, медики, полицейские, зеваки. Вскоре на вокзале воцарился хаос.

Лео вспомнил, как в августе 1980-го на этом же вокзале восемьдесят два человека погибли в результате теракта. Неудивительно, что поезд проехал мимо. Попутчики Лео поутихли, видимо, тоже вспомнили ужасное происшествие.

Поезд проехал Модену. Появилась новая информация: в соборе Сан-Петронио во время мессы взорвали бомбу. Одна из крупнейших христианских церквей почти полностью разрушена. Число погибших неизвестно.

Привокзальные громкоговорители в Вероне передавали последние известия. Люди двигались к выходу как во сне или сидели, глядя в пустоту.

Ошеломленный, Лео автоматически вышел из здания вокзала. Щурясь от весеннего солнца, он заметил, что к нему приближается мужчина в черном костюме, восклицая с сильным акцентом:

— Профессор Кавана! Синьор профессор!

Орсина предупредила Лео, что на вокзале его встретит дворецкий-румын. Должно быть, это он. Лео представился, мужчина с поклоном сказал:

— Добро пожаловать в Верону. Прошу, идемте со мной.

Лакей взял у Лео сумки, подвел его к «ланчии», против правил припаркованной на стоянке такси, услужливо открыл пассажирскую дверь и сел за руль. За пределами Вероны начиналась сельская местность с живописными виноградниками по обе стороны дороги. Через полчаса машина въехала в высокие ворота на гравийную подъездную дорожку.

Автомобиль остановился у портика с колоннами. Усадьба казалась миниатюрным дворцом. Огромный, выкрашенный в бледно-желтый цвет, дом не подавлял своими размерами, а создавал ощущение легкости и уюта. Остается только помочь Орсине, а потом в полной мере насладиться идиллией.

Неся сумки Лео, дворецкий провел его через украшенные фресками залы, поднялся по мраморной лестнице, пересек широкий коридор и остановился у угловой спальни с высоким потолком. Из окон открывался просто великолепный вид: сад с огромными деревьями, цветущие холмы, убегающая вдаль дорожка. И ни одного дома вокруг. Красота!

Где же Орсина? Провожатый удалился, спросить было не у кого. Покинув спальню, Лео спустился по лестнице и легким шагом отправился искать хозяйку, по пути разглядывая фрески, изображающие богов, титанов, героев, потертые персидские ковры, старинную ореховую мебель и большие китайские вазы с цветами.

Свернув за угол, Лео чуть не сбил с ног седовласую экономку.

— Buongiorno,[1] — сказал Лео, поинтересовавшись затем, где Орсина. — La g'he non la Baronessina,[2] — ответила служанка на каком-то диалекте итальянского. Лео понял только, что к Орсине по-прежнему обращаются «баронесса», хоть она вышла замуж за англичанина. Чуть более настойчиво Лео спросил, когда вернется хозяйка. Марианна — экономка — пробормотала еще что-то невразумительное. Леонард Кавана, сын американца ирландского происхождения и итальянки, знал язык матери чуть ли не с пеленок, однако диалектов не изучил. Не желая смущать Марианну, он учтиво кивнул ей и вышел из дома в сад.

— Не желает ли профессор освежиться? — Дворецкий предложил ему чай со льдом.

Лео принял бокал.

— Барон приглашает вас к себе на аперитив перед ужином, — сказал слуга. — В половине восьмого. Просьба надеть вечерний костюм.

Присев на скамью в тени орехового дерева, Лео пригубил чай. В воздухе чувствовалось чарующее дыхание приближающегося лета. Трагедия будто случилась в ином, неведомом мире. Лео обратился к более приятным воспоминаниям.

Три года назад Орсина покинула Джорджтаун, проработав год на кафедре итальянского языка. Она была стажером, чуть старше студентов, которых помогала обучать, но выделялась из толпы тем, что носила шелковые юбки и дизайнерские туфли вместо кроссовок и джинсов. А цветочный аромат духов Орсины только подчеркивал ее аристократизм. Лео принял Орсину стажером на кафедру после встречи с ней в Риме, во время весенних каникул. Собеседование начал с упоминания о Джордано Бруно, сожженном на площади Кампо-де-Фьори.[3] Девушка неожиданно заговорила о цветах, о любимых садах Европы.

— А вы видели, как цветет шафран? — спросила тогда Орсина (по-английски она говорила бегло).

— Да, конечно, — ответил Лео. — Неподалеку от Рима, в Абруццо, шафрана целые поля.

— Это великолепно, божественно! — восхищалась Орсина. — Но даже лучшие рестораны Абруццо убивают ризотто с шафраном, добавляя в него петрушку. Так умирают и цвет, и аромат. Держитесь от Абруццо подальше!

Лео по сей день вспоминал тот разговор со смехом.

Орсина беседовала с Лео, профессором, заведующим кафедрой, на равных. Чувствовался высокий уровень образования, культуры и компетентности. Знания Орсина впитывала с детства: дома, в имениях родных и друзей, среди собраний произведений искусства, которых в Штатах хватило бы на несколько музеев. Орсина призналась, что знает «не так уж много языков», имея в виду английский, французский, немецкий и латынь. Отличные школы тоже внесли скромную лепту.

Остальные кандидаты на собеседовании жаловались на безработицу в Италии, с жутким акцентом цитировали современных французских философов, и Лео было невыразимо скучно. Выбора, по сути, не было, в чем он и признался себе за обедом в ресторане. Лео заказал себе ризотто с шафраном.

Так Орснна оказалась в Вашингтоне. Лео встречал ее по понедельникам, средам и пятницам у кофеварки на кафедре; довольно часто сталкивался с ней вне кампуса: в музеях, на концертах классической музыки, на премьерах зарубежных фильмов… Город не испытывал недостатка в культурных мероприятиях. Лео ни разу не пригласил Орсину к себе; только пообедать, реже — поужинать. Лео скрывал эмоции, которые вызывала в нем эта девушка. Он поручил заботу о ней младшим сотрудникам факультета и практикантам. Когда Орсина уехала, профессор пожелал ей удачи, больше не надеясь увидеть.

Однажды Орсина прислала письмо, в котором сообщила, что уже год как вышла замуж. Лео был за нее счастлив. Орсина с мужем поселились в восстановленном фермерском доме в Провансе, время от времени наведываясь в свою лондонскую квартиру. А еще Орсина просила помочь с книгой «Магический мир героев».

Лео не стал отвечать письмом. Проверив разницу во времени (во Франции было шесть вечера), он позвонил по номеру, указанному на фирменном бланке. Разговор начался несколько неловко, но когда Лео перешел к книге… Диалог на итальянском сохранился в его памяти.

— Вы слышали об этой книге?

— Стыдно признаться, но нет. Расскажите, пожалуйста.

— Накануне венчания дядя Эммануил подарил мне этот трактат. Он устроил настоящую церемонию и потребовал, чтобы я внимательно прочла книгу, не считаясь со временем. Похоже, для семьи это важно, но я не могу понять, что к чему.

— Просто удивительно. Вы ведь легко разбираетесь в текстах на любых языках! Сюжет у нее есть?

— Да, но… Она отличается от прочих, сами увидите. Надеюсь, посоветуете что-нибудь…

— Я попытаюсь, — слегка замявшись, ответил Лео.

— Буду безмерно вам благодарна! Мы с Найджелом собираемся провести июнь в Италии, в фамильной усадьбе в Венето, недалеко от Вероны. Приезжайте в гости. Сможем изучить книгу вместе.

К своему удивлению, Лео заявил:

— Этим летом я собрался поработать на севере Италии, но рад буду сделать небольшой крюк, заодно познакомлюсь с вашим мужем.

Честно говоря, Лео не думал ехать в Италию — он хотел закончить книгу, навестить родителей во Флориде и родственников в Новой Англии. Не желая мгновенно принимать приглашение, ему пришлось сказать неправду, хотя он и понимал, что давно находится в плену магического мира Орсины.

Лео тряхнул головой и вернулся в настоящее. У себя в комнате он переоделся для встречи с дядей Орсины. Дворецкий распаковал вещи, выбрав по своему усмотрению то, что подходило для ужина.

Сквозь распахнутые окна салона врывался прохладный ветерок. Барон Эммануил Ривьера делла Мотта сидел в кресле. Он был одет в темно-синий костюм из шерсти. Блейзер Лео оказался не совсем подходящим моменту и не по сезону теплым.

Барон поднялся навстречу гостю. Небольшого роста, плотно сбитый, в свои шестьдесят он сохранил хорошую фигуру; седые волосы зачесывал назад, открывая высокий загорелый лоб. Но больше всего Лео поразил настоящий римский нос — крючковатый, похожий на орлиный клюв.

— Профессор Кавана, полагаю? — спросил барон. — Как поживаете?

Он формально пожал руку Лео.

— Не желаете выпить? Могу предложить кампари со льдом.

Лео однажды пробовал этот напиток и с тех пор старательно его избегал, тем не менее ответил:

— Благодарю, с удовольствием.

С первым же глотком вспомнилась микстура от кашля.

— Моя племянница отзывалась о вас очень высоко, — признался барон, оценивающе глядя на Лео. Казалось, он вот-вот скажет: «Не пойму, что в вас такого. Выглядите вполне заурядно».

В комнате воцарилось неловкое молчание. Барон наливал себе выпить, а Лео попытался его разговорить — не стал напоминать о своей специальности, только спросил о спинете[4] в углу. Дядя Орсины ответил каламбуром: дескать, никакой это не спинет, а бессонный инструмент — ты ему: «Спи!», а он тебе: «Нет!»

«А ведь мне с этим человеком ужинать!» — подумал Лео.

— Вы, должно быть, слышали новости? Вмешиваться в чужие жизни — дурная привычка.

— Вы имеете в виду взрыв в Болонье? Согласен, ужасно. Я как раз проезжал мимо станции, когда это случилось.

— Правда? Счастливчик, остались живы! Думитру, налей профессору еще кампари.

«О нет!» — подумал Лео, благодарно улыбаясь дворецкому.

— В Болонье много погибших? — спросил он вслух.

— Пока не известно. Сложно подвести итог, когда тела разорваны на куски, изуродованы до неузнаваемости или погребены под завалами. Бомба взорвалась во время торжественной мессы по случаю праздника Тела Господня. Народу собралось много — и в самом соборе, и вокруг. Не удивлюсь, если счет пойдет на сотни.

— Боже милостивый, какой ужас! Но зачем и кому это нужно?! Есть подозреваемые?

— «Кому это нужно»? — переспросил барон. Он некоторое время разглядывал фрески на потолке, затем произнес: — Полагаю, вы слышали о Джованни да Модене?

— Нет, — ответил Лео.

— Вы профессор кафедры итальянского языка?

Лео молча отпил кампари.

— Спишем на то, что Джованни да Модена не классик, — продолжил барон. — Однако даже творцы, известные лишь узкому кругу специалистов, часто работали на уровне своих знаменитых коллег. Его фрески в Сан-Петронио были просто великолепны.

— «Были»?

— Да, были.

— Понятно.

— Авторство трех из них приписывается Джованни да Модене и его подмастерьям: «Житие святого Петрония», «Путешествие волхвов» и «Страшный суд».

Барон вдруг начал декламировать, практически выплевывая слова:

Копна кишок между колен свисала,

Виднелось сердце с мерзостной мошной,

Где съеденное переходит в кало.

Несчастный, взглядом встретившись со мной,

Разверз руками грудь, от крови влажен…[5]

Ривьера делла Мотта перешел едва ли не на крик:

И молвил так: «Смотри на образ мой!

Смотри, как Магомет обезображен!

Передо мной, стеня, идет Али,

Ему весь череп надвое рассажен.

И все, кто здесь, и рядом, и вдали, —

Виновны были в распрях и раздорах

Среди живых, и вот их рассекли».[6]

Отпив кампари, барон пристально посмотрел на Лео:

— Надеюсь, это-то вы узнаете?

Да, Лео узнал: «Ад» Данте, песнь XXVIII. Барон цитировал ее наизусть!

— Что ж, по крайней мере вы не полный профан, — безжалостно произнес барон. — О чем эти строки?

«Да что с ним такое?!» — подумал Лео; однако, будучи гостем, решил вести себя дипломатично. Терпеливо и услужливо, как если бы был собственным студентом, он ответил:

— Данте с Вергилием спускаются в девятый ров восьмого круга ада, предназначенный для сеятелей раздора, которых потрошат и обезображивают. Магомету — или Мохаммеду — выпускают внутренности. Его зятю, Али, раскалывают череп надвое. Оба сеяли раздор и ересь, а потому были ввергнуты в ад.

Вот так, в самую точку.

— Мне показалось, или я действительно услышал недовольство в вашем ответе? — спросил барон.

— Нет-нет. Просто сам Данте не слишком симпатизировал исламу.

— Не симпатизировал, верно. Но кто бы мог подумать, что сей факт привлечет внимание «Аль-Каиды»? — Видя недоуменное лицо Лео, барон воодушевленно пояснил: — Видите ли, Джованни да Модена превзошел сам себя, изобразив на фреске Мохаммеда и его зятя горящими в аду, — изображение получилось удивительно живым. Некоторые гости-мусульмане решили, что это — жестокое оскорбление, и пожелали, чтобы фреску либо замазали, либо — еще лучше — удалили совсем. Представьте, — барон повысил голос, — что вы пришли ко мне домой и потребовали замазать или убрать одну из моих фресок! — Не на шутку разозлившись, но взяв себя в руки, барон продолжил: — Не так давно задержали двух марокканцев, которые якобы планировали взорвать бомбу в соборе; потом их, конечно же, отпустили. Похоже, исламские террористы не просто уничтожили фреску, а уничтожили ее вместе с собором и людьми.

— Вы так думаете? — спросил пораженный Лео.

— И да и нет. Для меня это очевидно, а вот карабинерам понадобится время, чтобы выработать такую версию, но еще больше — чтобы ее доказать. Если, конечно, сама «Аль-Каида» или другая исламская террористическая группировка не возьмет на себя ответственность за теракт. Так или иначе, христианскому миру придется с этим разбираться.

— Откуда такая уверенность, что бомбу взорвали исламисты? — не веря услышанному, спросил Лео.

— Скажем так, у меня есть подозрение, а «Б» неизменно следует за «А». То, что знаю я, в конце концов станет известно из официальных источников. Это вопрос времени.

— Дядя, — послышался приятный женский голос, — только не говорите, что выступаете с речью перед нашим гостем. Вы в своем репертуаре.

Племянница барона еще не вошла, а тот самый бриз, свежестью которого наслаждался в саду Лео, донес аромат ее духов. Смущенный и озадаченный, Лео поднялся из кресла, приветствуя девушку.

— Профессор, позвольте представить вам донну Анжелу.

— Рад познакомиться, — сказал Лео, наклоняясь, чтобы поцеловать или, скорее, коснуться губами руки Анжелы. Целовать, а не жать руку даме при знакомстве научила его Орсина, ведь так «можно создать о себе весьма романтичное впечатление». Не то чтобы Лео собирался флиртовать, просто сама атмосферу комнаты, казалось, призывала совершить этот жест.

— Взаимно, — ответила Анжела. Она действительно оказалась рада знакомству. — Сестра не говорила, что вы милый.

Определение подходило и к самой Анжеле: воздушные белокурые волосы, опасно короткое платье.

— Вы сестра Орсины? Что ж, при мне она ни разу не упоминала о вас, и это — еще более прискорбное упущение.

Анжеле замечание польстило, а барон, кажется, удивился: неужели американцы бывают галантны?!

— Может, приступим к ужину? — предложила Анжела. — Стол накрыли в саду под вишневым деревом.

— Орсина придет?

— Не сегодня, профессор. Надеюсь, вы не разочарованы?

— Конечно, нет. Но…

— Я все объясню за ужином, обещаю.

Легкий вечерний ветерок колыхал пламя свечей. Думитру профессионально прислуживал за столом; Анжела по секрету сообщила, что его жена, Афина, великолепно готовит.

— Я и не сомневался, — сказал Лео. Он сам не заметил, как неожиданно разговорился. С Анжелой было легче беседовать, чем с бароном. Помогало и то, как она смотрела на Лео.

От отца Кавана унаследовал голубые глаза и высокий рост, от матери — черные волосы и привлекательные черты лица. Такое сочетание всегда вызывало благосклонный интерес девушек. Спорт Лео презирал, однако в свои сорок умудрился сохранить стройную фигуру. Он тщательно — если не сказать, маниакально, подобно барону, — следил за своей внешностью. То ли от усталости, то ли от пережитого потрясения (а может, от двух бокалов кампари и вина) Лео ощутил, как между ним и Анжелой пробежала искра.

— Орсина ни разу не упоминала, что у нее есть сестра? — Анжела изящно повернулась к Лео, при этом платье слегка обнажило идеальной формы грудь.

— Нет. Вы, наверное, тогда были еще маленькой.

Лео показалось, что невежливо выспрашивать об Орсине, но ему не терпелось узнать о своей бывшей протеже. Тем более что Анжела обещала все рассказать.

На вопрос Лео ответил барон:

— Орсина позвонила за час до вашего приезда: из-за известных событий ей с мужем пришлось отложить приезд на несколько дней. Я думал, вы догадались. Могу поспорить, что больше терактов не случится и Орсина с мистером Макферсоном скоро к нам присоединятся.

— Вы соскучились по ней? — спросила Анжела, наклонившись к Лео. Тонкие золотистые пряди нежно защекотали ему лицо.

— Я не видел Орсину несколько лет, но у меня сохранились приятные воспоминания о том времени, что она провела в Джорджтауне.

— Значит, вы по ней сильно соскучились, — заключила Анжела.

— Да, разумеется.

— Он имеет в виду, — вмешался барон, — что Орсина до прибытия в Вашингтон являлась представительницей женского принципа, обладающего центробежной силой. Однако в Джорджтауне этот принцип, должно быть, обратился к… мужской «стабильности» профессора, после чего Орсина остепенилась.

Лео принял замечание за комплимент, и ужин завершился без неловких моментов.

Вернувшись к себе в спальню, Лео обнаружил на подушке несколько розовых лепестков, шоколад и записку Анжелы, где красивым почерком было выведено: «Сладких снов». Улыбнувшись ее кокетству, Лео стал готовиться к вечерней молитве.

ГЛАВА 2

На следующее утро Лео позвонила Орсина: сказала, что прибудет вечером.

— Теракт в Болонье у всех на устах, даже здесь, в Лондоне. Но авиакомпания «Алиталия» не собирается менять график полетов.

— В Англии не знают, кто взорвал бомбу?

— Пока никто не взял на себя ответственность. Есть подозрения, что это дело рук исламских террористов, хотя они раньше не нападали на церкви.

— Это прямой вызов христианству!

— Верно, — согласилась Орсина, словно подобная мысль не приходила ей в голову. — Впрочем, Найджел думает, что за городом безопасно, и аэропорт в Вероне небольшой. Мы обязательно приедем в усадьбу. Мне не терпится с вами увидеться.

— А я с нетерпением жду встречи с вами и знакомства с Найджелом.

За завтраком Лео сознательно старался не читать газет, предпочитая не видеть трагических фотографий в «Коррьере делла сера», в «Ла репаблика», в местной «Ла арена». Вместо этого он вознес молитву за упокой душ погибших.

В комнату для завтраков впорхнула Анжела. Белые теннисные шорты и эспадриллы ей очень шли. За едой (отсутствием аппетита она не страдала) девушка пролистала газеты и неуверенно заметила:

— Это ужасно. — Отложив газеты, Анжела бодренько сообщила: — Я собираюсь посетить много усадеб. Хотите — присоединяйтесь. — Заметив озадаченное выражение на лице Лео, она пояснила: — В окрестностях у меня много старых друзей, которые закончили обучение и вернулись к себе в поместья.

Лео отклонил приглашение.

— Мне по душе чтение, а в доме — внушительная библиотека, полная старинных книг. Ваш дядя не будет возражать, если я просмотрю коллекцию?

— Отнюдь, — ответила Анжела. Трудно было понять, разочарована она или рада, что не нашла попутчика. — Гуляйте по дому, где захотите. Дядя на весь день заперся у себя в мастерской. Встретимся за обедом.

Лео направился в библиотеку. Сквозь четыре окна в восточной стене лился солнечный свет, разбиваясь о мозаичный пол и отражаясь от застекленных переплетных прессов. Посреди комнаты стоял мраморный стол, окруженный тяжелыми старинными креслами. Стол украшала ваза с букетом белых лилий.

Библиотека показалась Лео вполне обычным собранием пыльных томов. Но, приглядевшись, он заметил произведения классических римских и греческих авторов, сочинения итальянских поэтов, книги по античной и современной истории, топографические материалы, посвященные Венето, и всевозможные теологические, медицинские и юридические трактаты в пергаментных переплетах.

Коллекция барона оказалась весьма редкой и ценной — не просто скопление книг, подаренных или приобретенных для того, чтобы нераскрытыми осесть на полках.

Появился Думитру и сообщил, что для профессора накрыт легкий ленч. Поблагодарив дворецкого, Лео добавил, что со стороны его жены это очень предусмотрительно. Неожиданно в дверях появилась горничная с метелочкой для пыли, напоминающей плюмаж из петушиных перьев на шляпе берсальера.[7]

— Простите, профессор, — сказала она, — здесь нужно прибрать. Я каждый день убираюсь в библиотеке. Барон так велит.

И в невыразительных словах горничной, и в метелочке для пыли сквозило неприкрытое кокетство. Списав заигрывание на молодость служанки и ее осознание собственной привлекательности, он извинился:

— Не думал, что своим присутствием здесь мешаю чьим-то делам.

Лучезарно улыбнувшись, Саманта (горничная) принялась за работу.

Делами занимался и барон — писал картину в мастерской, бывшем охотничьем домике километрах в двух от усадьбы, по другую сторону холма.

Мастерская — большое квадратное помещение с высоким потолком — освещалась через ленточное окно. В охотничьем домике комфорта хватало: ванная комната с мойкой, душевой кабинкой, биде и унитазом; спальня, которую почти полностью занимала кровать; кухня, оборудованная плитой и микроволновой печью; в самой маленькой комнате располагалась прачечная. Стены расписаны изображениями фантастических растений, животных, сатиров, херувимов, оружия, музыкальных инструментов… В картинах Эммануила, напротив, не было ни грана фантастического; он изображал сюжеты из жизни — маслом, на больших холстах. Сегодня натурой ему служила Анжела.

Она лежала на софе, подложив под голову правую руку, согнув одну ногу в колене; вторая нога свисала, чуть не доставая до пола. Анжела смотрела в потолок с выражением экстатической отрешенности на лице. Из одежды на девушке были только сандалии.

Эммануил не претендовал на признание своих художественных способностей — не выставлял, не дарил и не думал продавать свои работы. Обычно он уничтожал полотна, едва на них высыхали краски.

Эту картину барон писал полгода, по часу в день. Он творил медленно, а в отсутствие модели (Анжела не отличалась преданностью искусству) работал еще медленнее — воссоздание образа памяти требует огромных усилий. Когда Эммануила посещало вдохновение, он входил в транс; легче всего это давалось, когда барон видел перед собой модель, например, как сейчас. Словно вращая тибетское молитвенное колесо, он совершал мистический круг: переводил взгляд с модели на палитру, обмакивал кисть в краску, наносил мазок… Повторял цикл.

И дядя и племянница хранили молчание. Анжела время от времени потягивалась, разминая затекшие конечности, и делала глоток минеральной воды. Казалось, позируя, девушка тоже вошла в транс — когда барон закончил, она встала и неуверенной походкой отправилась в спальню. Эммануил зашел в ванную, разделся и присоединился к Анжеле.

О том, что Эммануил спит с племянницей, не знал никто. Даже если предположить, что между ними — любовь, Анжела не смогла бы объяснить, почему она позволяет дяде овладевать собой. Было в этом нечто беспристрастное, почти ритуальное, но совершенно не случайное. Для барона не существовало табу. Анжела, напротив, не восставала против общественных норм, встречалась с мужчинами, иногда вступая с ними в сексуальный контакт. Однако их ласки не шли ни в какое сравнение с ласками дяди.

Анжела ощущала себя как во сне, будто она только вошла в мастерскую. Тайна не тревожила сознание, не мешала вести жизнь обычной испорченной девушки из благородной семьи.

После ленча Лео вернулся в библиотеку. На трех узких полках между окон выстроились книги об алхимии и так называемых оккультных науках. Вот, значит, чем увлекается барон! Это объясняет его эксцентричное поведение. Книги принадлежали семье более двух сотен лет: на каждом томе стоял экслибрис, книжный знак делла Ривьеры, помеченный витиеватым почерком, характерным для восемнадцатого века.

Просидев некоторое время в библиотеке, Лео решил прогуляться и направился в сад. Прохаживаясь под раскидистыми кронами, он жалел о своей ботанической необразованности — вековые деревья были разных, зачастую незнакомых видов. Можно было только гадать, как они сохранили молодую пышность и густоту крон, — наверное, сказывались плодородная почва и благоприятный климат.

В саду не было ни души — только странные скульптуры. Полускрытые листвой и поросшие лишайником, они словно бы наблюдали за гостем или того хуже… Свернув за угол, Лео чуть не напоролся на гигантский фаллос Приапа. Бог выглядел совсем как барон — такой же древний и напружиненный!

Многие статуи изображали сатиров, фавнов и Пана, но были и классические фигуры — на полянке вокруг алтаря с каменной вазой стояли семь изваяний, порченных временем, но узнаваемых: Марс со сломанным мечом и в шлеме; Сатурн с косой; Юпитер с бескрылым орлом; Венера, сохранившая прекрасные формы… Лео разглядел надписи на цоколях: «Pater eius est sol, mater luna» — «Отец его солнце, мать — луна». Похоже, в начале восемнадцатого века, в период рококо, скульптуры установил предок барона, который коллекционировал алхимические трактаты.

Тропинка петляла и извивалась, выходя из-под покрова деревьев, и тогда открывался вид на далекие холмы. Лео подумал было, что тропинка может далеко завести, но заметил, что вышел к террасе на другой стороне усадьбы. Пора было готовиться к ужину, но Лео задержался полюбоваться сумерками. Не хватало слов, чтобы описать весь ужас болонской трагедии. Однако здесь будто действовала магия, отвлекая от страхов и тревог внешнего мира.

Анжела к обеду не вернулась — видимо, увлеклась хопингом. Впрочем, можно поговорить с Эммануилом. Библиотека послужила бы хорошей темой для беседы, и Лео взял с места в карьер. Когда подали первое блюдо, он заявил:

— Орсина сказала, что вы хорошо знакомы с книгой, которую вы ей подарили.

Эммануил нахмурился.

— Она упоминала о книге? — холодно переспросил он. — Странно. Это касается только нашей семьи.

— Правда? Похоже на семейство Борджиа[8] — они передавали из поколения в поколение рецепты тайных ядов.

Определенно, этого не стоило говорить — лицо барона застыло.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

www.litlib.net

Запрещенные книги |

Автор: admin, 13 Янв 2013

Запрещенные книги… Само прилагательное «запрещенные» уже привлекает к себе внимание, гипнотизирует и вызывает непреодолимое желание узнать, прочитать, потрогать, особенно, если  нельзя. Всегда во все времена были написаны книги, так сказать, не соответствующие общепризнанным правилам. Не только политики или служители церкви пытались «оградить» читателей от опасных знаний, но иногда и сами слишком консервативные читатели не принимали из ряда вон выходящие творения некоторых авторов, которые дерзнули приоткрыть завесу противоречивого, неизведанного, непонятого, другого мира. Некоторые книги запрещали по вполне понятной причине, а некоторые были запрещены совершенно незаслуженно из-за отдельных фраз, например, черная красавица.. Когда-то людям запрещали учиться, быть грамотными, но пытливый человеческий ум преодолел это препятствие. Тогда стали налаживать запрет на книги. Изначально были запрещены тексты, которые не вошли в Библию (апокрифы). Тексты были составлены в 494 г.н.э. во времена епископа Геласия I. Даже многие переводы Библии были запрещены католической церковью. Уже в 1557 г. для инквизиционных трибуналов был выпущен «Индекс запрещенных книг», который отменили в 1996 г. Во времена фашистской Германии нацистами были наложены массовые запреты на литературные произведения, например, книга Э.М.Ремарка «На западном фронте без перемен». Итак, в список запрещенных книг чаще всего попадаются произведения, противоречащие социальным, религиозным, сексуальным и политическим нормам. Однако, это не помешало многим запрещенным в разные эпохи работам заслужить славу одних из мировых шедевров литературы.

  1. «На западном фронте без перемен», Э.М.Ремарк.

ремарк, на западном фронте без перемен, запрещенные книги Антивоенный роман был опубликован в 1929 г. Ремарк описывал в своем романе молодых людей, которые во время войны получили неизлечимые душевные травмы, из-за чего были не в состоянии устроить свою жизнь. В 1933 г. книги писателя были запрещены в Германии, потому они не идеализировали роль немецких военных во время Первой мировой войны. Однако именно этот роман стал самой продаваемой книгой Германии за всю историю.

«…мы боролись с людьми и убивали их, людей, которых не знали и которые нам ничего не сделали. Что же произойдет, когда мы вернемся к прежним взаимоотношениям и будем противостоять людям, которые нам мешают, препятствуют? Что нам делать с теми целями, которые нам предлагают?»

2. «Сатанинские стихи», Салман Рушди.

сатанинские стихи, салман рушди, запрещенные книгиИзданный в 1988 г., четвертый роман британского писателя Салмана Рудши, индийца по происхождению. В романе жанра магического реализма поднята тема эмиграции, невозможность ассимиляции в культуре иного народа, неизбежность возвращения к своим корням. Один из персонажей книги списан с пророка Мухаммеда и выставляет его в очень неприглядном свете. Сразу же после публикации романа Индия запретила импорт романа. Позже он был запрещен в Пакистане, Южной Африке, Египте, Сомали, Судане, Малайзии, Саудовской Аравии, Индонезии, Катаре, Бангладеш. В Болтоне и Брэдфорде британские мусульмане публично сожгли книгу. В 1989 г. проходили демонстрации против писателя Салмана Рушди в Пакистане, в Индии, в результате чего были убиты и ранены многие люди. Зарегистрированы случаи поджога книжных магазинов в Калифорнии, которые продавали злосчастную книгу, взрывы в пяти книжных магазинах в Британии. Иранский аятолла (шиитский религиозный титул) Хомейни публично проклял Рушди в своей фетве (решении) и приговорил его и всех, кто был причастен к публикации книги к смертной казни. Этот случай привел к разрыву дипломатических отношений между Ираном и Великобританией.

3. «Лолита», Владимир Набоков.

лолита книга, набоков лолита, запрещенные книгиЭтот спорный роман был опубликован в 1955 г. Он вошел в список 100 лучших романов по версии журнала «Time», был дважды экранизирован. Однако выходу в свет истории взрослого мужчины, который испытывал страсть к двенадцатилетней девочке, сопутствовал скандал, которого ожидал Набоков. Сначала он даже хотел опубликовать роман анонимно. Однако скандал никак не навредил писателю, а наоборот, принес автору огромный доход. Книгу сразу же запретили в Великобритании, Франции, Бельгии, Аргентине до 1959 г.

«Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ло-ли-та… Она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов (без двух вершков и в одном носке). Она была Лола в длинных штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятьях она была всегда: Лолита.»

4. «Американский психопат», Брет Истон Эллис.

американский психопат книга, запрещенные книги, список запрещенных книгРоман опубликован в 1991 г. Это история про одного богатого жителя Манхеттена Патрика Бэйтмена, который еще оказался серийным убийцей. В книге детально описываются сцены секса, пыток и убийства, что вызвало массовый фурор среди читателей. Страшно осознавать, что на вид респектабельный, умный, воспитанный молодой человек на самом деле умирает в душе от зависти и ненависти к объекту своих страшных чувств и выносит в безумной голове план изощренного убийства, будь то электроинструменты, пистолеты или крысы. До недавнего времени эта книга была запрещена в Канаде и австралийском штате Квинсленд. В 1990 г. в Германии роман признали вредным для несовершеннолетних детей и ограничили его в продаже. В 2000 г. роман был экранизирован, и если вы еще не читали его, то посмотрите фильм и поймете, почему книга имеет все шансы быть в списке запрещенных книг.

5. «Майн Кампф», Адольф Гитлер.

майн кампф книга, гитлер, запрещенные книгиПервый том книги опубликован в 1925 г., второй – в 1926 г. В 1928 г. было написано продолжение книги. Сначала она называлась «4,5 года борьбы против лжи, глупости и коварства», но издатель Макс Аманн счел такое название слишком длинным, и книгу назвали «Моя борьба». Будущий фюрер надиктовал тексты для книги, находясь в тюремном заключении в г.Ландсберг. Книга быстро стала очень популярной. Миллионы экземпляров были проданы во время фашистского режима, но затем ее запретили в знак уважения к жертвам Холокоста. В книге Гитлер четко разделяет человечество на расы и призывает бороться за чистоту арийской крови. Арийская раса со светлыми волосами и голубыми глазами стоит на вершине человеческого развития, а евреи, цыгане и негры – это низшая раса. Тираж книги строго контролируется, комментаторы считают, что книгу стоило бы разрешить, что лишит ее той силы, какую она может в себе нести. Сегодня «Майн кампф» запрещена в таких странах, как Россия, Украина, Польша, Турция.

6. «Гроздья гнева», Джон Стейнбек.

гроздья гнева книга, запрещенные книгиРоман был опубликован в 1939 г. Сейчас он входит во многие учебные программы колледжей и школ в США. В свое время книга понравилась литературной элите, но все же ее официально запретили в США и предали публичному осуждению за проявление «коммунистических симпатий» и «усугубление» плохих условий в трудовых лагерях мигрантов. В романе в подробностях изображены разрушительные последствия Великой депрессии 1930 г. Описанные сцены бедности шокировали читателей. В течение двух лет книга была запрещена в округе Керн в штате Калифорния, где, собственно, развивались действия романа. Однако сам автор говорил, что его книга являлась облагороженной версией того, что на самом деле происходило в поселениях вынужденных переселенцев.

7. «Красное и черное», Стендаль.

красное и черное книга, стендаль, запрещенные книгиРоман, опубликованный в 1830 г., вызывал много рассуждений на тему, почему автор выбрал именно такое название. Он вышел в свет уже после Июльской революции 1830 г. В 1864 г. Ватикан поместил «Красное и черное» и все любовные романы Стендаля в «Индекс запрещенных книг». Этот запрет подтвердил в 1897 г. папа Лев XIII. В этом списке книги оставались до 1948 г., когда вышло последнее издание «Индекса запрещенных книг». Этот список имел силу до 1966 г. В России книга была запрещена Николаем I в 1850 г. Его девизом в кампании по подавлению либеральной мысли являлись «самодержавие, православие, народность». В ходе похожей кампании в Испании в 1939 г. роман был изъят из библиотек диктатурой Франсиско Франко.

8. «Поваренная книга анархиста», Уильям Пауэлл.

поваренная книга анархиста, запрещенные книги, список запрещенных книгКнига была написана в конце 60-х годов XX в., а опубликована в 1971 г. Она была задумана писателем как протест против войны США  во Вьетнаме. Книга содержит в себе инструкции по изготовлению наркотиков, ядов, оружия, взрывных устройств из подручных материалов и веществ. Здесь имеются страницы, которые посвящены коктейлю Молотова, рецепты приготовления ЛСД прямо на кухне, чертежи технологического оборудования для производства слезоточивого газа. Эта книга считалась потенциально опасной, и ее постоянно изымали из оборота спецслужбы в разных странах. Изначально книга содержала следующие разделы: изготовление взрывчатки, электроника, подрывная деятельность, наркотические вещества, физические приемы устранения противника в рукопашном бою. Считается, что к началу 1990-х г.г. в книге остался лишь один раздел – про наркотические вещества. Книга стала культовой. В конце 90-х г.г. были совершены попытки восстановить полное содержание книги. Некоторые из попыток увенчались успехом. На данный момент «Поваренную книгу анархиста» можно приобрести в США, но во многих странах она остается под запретом.

9. «Операция «Черное сердце», подполковник Энтони Шаффер.

операция темное сердце, запрещенные книги, список запрещенных книгВ книге подполковника Энтони Шаффера описываются воспоминания, связанные с его опытом в качестве офицера разведки во время службы в Афганистане в 2003 г. Он описал несколько секретных операций, в которых ему пришлось принять участие. Кроме того, в книге была описана запланированная США операция по сбору данных, направленная против лидеров «Аль-Каиды», скрывавшихся в Пакистане. Шаффер свидетельствует о том, что операция была отменена, поскольку военные боялись обидеть Исламабад их вмешательством во внутренние дела Пакистана. Также, имеются свидетельства того, что правительство США обладало информацией о террористических ячейках «Аль-Каиды», планировавших теракты 11 сентября 2001 г. по состоянию на 2000 г. В книге были еще многие другие сведения, которые представляли государственную тайну. Министерство обороны США выкупило и сожгло весь тираж книги Шаффера. Военные считают, что в публикации содержится информация, наносящая вред национальной безопасности. Тираж составлял 9,5 тысячи копий. Интересно то, что вначале командование армии одобрило рукопись подполковника и дало согласие на печать. Однако, содержанием книги остались недовольны разведывательные службы, что и привело к уничтожению первого тиража. Люди, причастные к книжному бизнесу, не припомнят другого такого случая, когда некое ведомство стремилось бы уничтожить уже напечатанную книгу. Сам автор говорил, что книга не разглашает никакой опасной информации. К тому же, экземпляры оригинального текста уже попали к потенциальным читателям. Книга есть в интернете, ее можно купить за 2 000 долларов.

10. «Доктор Живаго», Борис Пастернак.

доктор живаго книга, доктор живаго пастернак, запрещенные книгиЭтот роман создавался в течение десяти лет с 1945 по 1955 год. В романе описывается жизнь доктора-поэта, жизнь российской интеллигенции, начиная от начала XXвека до Великой Отечественной войны. Первое издание книги на русском языке вышло в Милане в 1957 году, что стало одной из причин травли Пастернака властями бывшего Советского Союза. По мнению И.Толстого, издание смогли опубликовать при помощи ЦРУ США. Тот факт, что книга была опубликована за границей, власти представили как проявление предательства и антисоветчины, а те люди, которые осуждали книгу, считались проявляющими солидарность с властями. Советские литераторы подвергли критике писателя за его негативное отношение к Октябрьской революции 1917 года и дальнейшему развитию страны. Тем не менее, в 1958 году Пастернаку была присуждена Нобелевская премия. Однако власти СССР во главе с Н.Хрущевым с возмущением встретили это событие, и писатель вынужден был отказаться от премии. Уже в 1989 Нобелевский диплом с медалью были вручены сыну Пастернака, Евгению, в Стокгольме. Бориса Пастернака исключили из Союза писателей СССР. Также Союз писателей СССР требовал выслать писателя из Советского Союза и лишить его советского гражданства. Травля Бориса Пастернака из-за его романа стала одной из причин его преждевременной смерти в 1960 г.

11. «Над пропастью во ржи», Джей Ди Сэлинджер.

над пропастью во ржи книга, запрещенные книги, список запрещенных книгСвой роман «Над пропастью во ржи» американский писатель Д.Д.Сэлинджер писал в течение 9 лет. Был завершен в 1951 г. Эта книга снискала себе славу одной из самых запрещаемых, оспариваемых, цензурированных с момента своего издания. История 16-летнего юноши подвергалась критике и запрету в 60-70-х годах из-за «вульгарности языка, сексуальных сцен, вещей, которые касались моральных вопросов, а также описания различных подростковых страхов». Тем не менее, этот роман не один раз был назван одним из лучших англоязычных романов, и он имел огромную популярность не только среди молодежи, но и среди взрослых.

«Мне кажется, что, возможно, я самый большой сексуальный маньяк, которого вы когда-либо видели».

12. «Скотный двор», Джордж Оруэлл.

скотный двор книга, запрещенные книги, список запрещенных книгСатирическая повесть притча была издана в 1945 году. Повествование в ней ведется от имени животных с фермерского подворья, изгнавших его владельца жестокого мистера Джонса. В ней изображена эволюция животных, идущей от полной свободы к диктатуре. В итоге на ферме утверждается новая элита – свиньи. Считается, что эта притча является аллегорией на революцию 1917 года и последующие за ней события в России. В СССР рассказ был запрещен до 1980 года. В ОАЭ он также был запрещен в 2002 году в школах, т.к. говорящие свиньи противоречили исламским ценностям.

«Все животные равны, но некоторые животные равнее других».

13. «Государь», Никколо Макиавелли.

государь николло макиавелли, запрещенные книги, список запрещенных книгТруд итальянского философа Николло Макиавелли был опубликован в 1532 году через пять лет после его смерти. В нем описывались свойства и умения, которые должны быть у идеального правителя. Николло был сторонником сильной государственной власти, которая сможет объединить разделенную Италию. Также, он призывал изгнать из Италии иностранных правителей. Произведение Макиавелли было направлено против интриг, раздоров и политического переворота в XVвеке. В 1559 году все труды писателя попали в «Индекс запрещенных книг» папы Павла IV, в категорию «Под абсолютным запретом». Этот «Индекс» был состав лен Святой инквизицией в риме по распоряжению папы Павла IV. Он запрещал католикам читать произведения, включая «Государя» Макиавелли, и даже иметь у себя их экземпляры.

14. «Век разума», Томас Пейн.

век разума книга, запрещенные книги, список запрещенных книгПервая часть трактата была опубликована на французском языке в 1794 году. Вторая часть была выпущена в 1796 году. «Век разума» – это последний из трактатов Пейна. В нем очень смело критикуется Библия, религия, богословие. Англо-американский писатель верил в идеи деизма и в торжество разума, но его деизм был воспринят духовенством и американским обществом как атеизм. До самых своих последних дней Пейн сделался изгоем и перестал принимать участие в общественной жизни США. Даже друзья отвернулись от него, что часто вынуждало его искать утешение в вине.

«Я питаю искреннее отвращение к Библии —  как и ко всему жестокому».

15. Апокрифы.

апокрифы, запрещенные книги, список запрещенных книгАпокрифы – это раннехристианские тексты (евангелия, послания, откровения), которые не вошли в библейский канон, не были признанны христианской церковью, т.к. они искажают священную историю и догмы Писания. Сам термин «апокриф» означал писание, содержащее тайные доктрины или сведения о мистериях. Эти произведения преследовались Церковью. Книги возникли задолго до христианства. Первые апокрифы появились на рубеже IIIи II в.в. до н.э. и продолжали появляться до II в.н.э. Ветхозаветный священник Ездра пытался собрать и систематизировать эти священные книги. Те книги, которые расходились с традициями ветхозаветного предания, отражали влияние языческих мифов, содержали в себе разные магические заклинания строго отсеивались и даже уничтожались. Однако часть таких апокрифов вошла в состав Талмуда, а также Кабаллы. Апокрифы получили название «отреченных» и вносились в специальные перечни-индексы «отреченных книг», которые не допускались церковными властями к чтению и распространению.

ведьмы книга, запрещенные книги, список запрещенных книг

Некоторые известные книги, хоть и не были подвержены официальному запрету, но вызывали критику и неоднозначное мнение читателей. Даже детские сказки и рассказы для детей вызывали порой противоречивые суждения. Например, такие сказки братьев Гримм, как «Рапунцель», «Румпельштильцхен», «Гензель и Гретель», вошедшие в сборник «Собрание сказок братьев Гримм», вызвали протесты из-за сексизма, насилия и отвратительных наказаний, применяемых к злодеям. Страшный рассказ Роальда Даля «Ведьмы» часто оспаривали в библиотеках и школах США из-за того, что он был сосредоточен на колдовстве и тому, как он обесценивает жизнь детей. Феминистки критиковали рассказ за негативное изображение женщин. грри поттер книга, запрещенные книги, список запрещенных книгЗнаменитый юный волшебник Гарри Поттер в одноименной серии книг Джоан Кэтлин Роулинг также столкнулся с противостоянием родителей и школьных советов. Изображение смерти, зла, ненависти, поддержка веры в колдовство, изобилующие в книгах вызывали протест взрослых. В Китае в 1931 году в силу закона правителя провинции Хуань была запрещена «Алиса в стране Чудес» Льюиса Кэрролла. Согласно этого закона животным запрещено было разговаривать на человеческом языке, а тому, кто осмеливался уравнять животных и людей, грозила смерть. Нашумевший цикл книг Стефани Майер «Сумерки» являются столь же популярными, сколько и неоднозначными. Было дело, когда книги попали в категорию часто запрещаемых книг в библиотеках и школах США из-за жалоб на сексуальную откровенность и несоответствие религиозным верованиям: «Кровь кипела под моей кожей, запекалась на моих губах. Дыхание у меня перехватило. Мои пальцы вплелись в его волосы, и мы слились в одно целое. Мои губы разомкнулись, когда я вдохнула его пьянящий аромат».

сумерки книга, сумерки стефани майер, запрещенные книги

Вам также будет очень интересно:

Рубрики: Здесь интересно! Метки: Interesting

zireael777.ru

Запрещённые книги - это... Что такое Запрещённые книги?

Запрещённые кни́ги — литературные труды, на публикацию, чтение и хранение которых в разное время накладывался запрет в той или иной стране мира. Чаще других книги попадали в список запрещенных из-за противоречия принятым политическим, религиозным, социальным или сексуальным нормам. Особенно яркими примерами цензуры в отношении литературы являются факты сожжения книг в гитлеровской Германии, Список запрещенных книг, принятый католической церковью, запрещение сочинений диссидентов в Советском Союзе. Немало примеров такой жесткой цензуры описано в романах-антиутопиях.

Запрещенные книги по алфавиту

А

  • Апокрифы. Книги, трактующие о предметах, содержащихся в священном Писании, но не признанные Церковью за «боговдохновенные» и даже иногда впоследствии запрещенные. Относятся как к Ветхому, так и Новому Завету.

Б

В

Г

Д

  • «Декамерон» — собрание ста новелл итальянского писателя Джованни Боккаччо, одна из самых знаменитых книг раннего итальянского Ренессанса, в 1559 году книга была включена в Индекс запрещённых книг; впоследствии распространялась с крупными цензурными купюрами.
  • Дзинсин косэки. Посемейные списки, которые велись в Японии, отражая социальный статус человека, в частности, принадлежность к буракуминам. Использовались для дискриминации, например, при приеме на работу, в связи с чем были запрещены к хранению и копированию в 1968 г.
  • Бенито Муссолини. «Доктрина фашизма» — это основополагающая книга по фашизму, написанная создателем этого термина. В 2010 запрещена в России.

К

Л

  • Лесли Ньюман. «Две мамы Хизер» («Heather Has Two Mommies»), вышедшая в 1989 году (история девочки Хизер, растущей в семье лесбиянок)[1]. Была запрещена в детских библиотеках некоторых штатов США. По решению местных судов многие из этих запретов были впоследствии аннулированы[2].
  • «Любовник леди Чаттерлей» («Lady Chatterley's Lover») — роман Дэвида Лоуренса, впервые опубликованный в 1928 году. Публикация романа вызвала большой скандал, связанный с многочисленными откровенными описаниями сцен сексуального характера и был одно время запрещён в разных странах.

М

Н

П

С

  • Салман Рушди. «Сатанинские стихи» (1988)[4]. Вызвал яростный протест мусульман. Иранский аятолла Хомейни публично проклял Рушди в своей фетве и приговорил его, а также всех лиц, причастных к изданию книги и знающих о её содержании, к смертной казни, призвав мусульман всего мира исполнить приговор. Поскольку аятолла Хомейни умер, не отменив приговора, он останется в силе навсегда, хотя следует отметить, что для мусульман-суннитов (то есть для подавляющего большинства мусульман в мире) фетвы шиитских богословов не являются обязательными.
  • «Система природы» Гольбаха была осуждена парижским парламентом и приговорена к сожжению вместе с атеистическими произведениями Гольбаха, а Римско-католическая церковь включила их в «Индекс запрещенных книг». Но сам автор не подвергся преследованиям, так как авторство книг не было установлено. Сочинения Гольбаха издавались за пределами Франции под вымышленными именами и с указанием ложного места издания. Тщательно сохраняя анонимность, Гольбах сумел избежать преследований, тюремных заключений и возможной смерти.
  • Джордж Оруэлл. «Скотный двор». Публикация откладывалась в Великобритании из-за критики коммунизма[5]. Изъята союзниками при оккупации Германии. Была запрещена в СССР.

Т

  • Владимир Гиляровский. «Трущобные люди». В 1887 году тираж был изъят ночью в ходе обыска в типографии инспектором по делам печати. Цензурным комитетом книга была запрещена, и листы были сожжены в Сущевской полицейской части Москвы.

Ф

Ш

  • Джей Стивенс. «Штурмуя небеса» — в книге Джея Стивенса беспристрастно и подробно рассматривается история ЛСД от его открытия и до того момента, когда загадочное соединение было объявлено вне закона.

Выдуманные запрещенные книги в художественных произведениях

А

  • Ангарский меморандум. В книге «Линия грез» Сергея Лукьяненко сочинение (?), запрещенное к провозу на планету Каилис «в любой воспроизводимой форме».

Н

Т

  • «Теория и практика олигархического коллективизма» Эммануэля Голдстейна. В книге Оруэла «1984» книга запрещена правящей партией.

О

Ч

  • Числа праведности. Эммануэль Мария Нейк aka Поэтесса. «Библия» машинистов. Цикл Анклавы Вадима Панова. Запрещена в печатной и электронной форме везде, кроме территорий Анклавов.

См. также

Примечания

Литература

  • Маргарет Балд «100 запрещенных книг. Цензурная история мировой литературы» ISBN 5-98042-051-7

Ссылки

dikc.academic.ru