Революционные Русские: часть вторая. Заумная книга


Революционные Русские: часть вторая - История искусства

Первая часть статьи "Революционные Русские".

Изобразительное искусство 20-го века в целом отличается принятием в обиход модернистских визуальных языков и, буквально, подменой оригинальных произведений искусства их штампованными копиями. В России идея дешевого, но массового искусства отражала идеал построения нового общества, по сути создания нового человека - homo sovieticus.

Эль Лисицкий. "Нойер" (новый человек), 1923. Литография, распечатанная в цвете.

Одной из причин сосредоточения художников именно на графике, вместо более традиционной живописи или скульптуры, было то, что графика может быть легко размножена типографским способом и является более демократичной. Книги, гравюры и плакаты могут выпускаться сотнями и тысячами, охватывая тем самым более широкую аудиторию. После большевистской революции и в годы Второй Мировой войны графическая культура рассматривалась как важнейший инструмент пропаганды, нацеленный главным образом на малограмотные слои населения. Движение конструктивизма выросло из попытки вывести образование и современное искусство в массы через знаменитый Агитпроп - поезд агитации и пропаганды.

Ольга Розанова, Алексей Крученых. "Заумная книга", 1915. Цветная линогравюра, коллаж, резиновая печать текста.

Среди художников-дизайнеров еще до начала Первой Мировой войны было немало изобретательных представительниц женского пола, продолжавших занимать видное место до 1940-х годов. Ольга Розанова, иллюстрируя "Заумную книгу" (1915), играет с конвенциями самой визуальной среды: на крышке книги пуговица, приклеенная на вырезанное из красной бумаги сердце; внутри книги заумные стихи Александра Крученых, сопровождающие цветные линогравюры, основанные на игральных картах. Валентина Кулагина ярким плакатом, созданным для выставки Советского искусства, экспонировавшейся в Швейцарии (1931), утверждает метафору строителя нового общества в виде устремленного вверх цилиндрического оранжево-красного рабочего.

Просмотреть всю заумную книгу и почитать ее можно здесь.

Валентина Кулагина. Постер "Kunstausstellung der Sowjetunion" ("Художественная выставка Советского Союза"). Литография, 1930

Странным продолжением царской традиции явилось производство утвари из фарфора на Императорском Фарфоровом Заводе, основанном в Санкт-Петербурге в 1744 году. Художники, в том числе Василий Кандинский, занимавшиеся оформлением тарелок, чашек, блюдец и чайников в разных стилях, старались следовать требованиям времени. Например, чайник Сергея Чехонина, названный "Моя работа - это моя правда" (1921), сочетает элегантность фарфорового изделия с цветочными мотивами народного искусства, но и не без красующегося лозунга. Однако даже при новом порядке работы такого качества были слишком дороги для обычных людей. Фарфор продолжал оставаться роскошью и в основном шел либо на экспорт, либо его покупали западные коллекционеры.

Фарфоровый чайник авторской росписи Сергея Чехонина.

Эль Лисицкий первоначально был учеником Марка Шагала в Витебске и участвовал в движении возрождения еврейской культуры в России, что стало возможным благодаря отмене царского запрета на печатание букв еврейского алфавита. Затем Лисицкий стал новообращенным чистой рациональности Малевича, где и приложил свои многочисленные таланты. Лисицкий представлял Вселенную в виде почти мистического порядка геометрической гармонии прямоугольников, кругов и квадратов, в основном трех цветов - красного, синего и желтого. Позже логика Малевича предельно сократила логику Вселенной до "Черного квадрата" на белом фоне, а затем и до "Белого квадрата" на белом фоне.

В 1921 году Лисицкий избран представителем Советского Союза на первой советской художественной выставке в Берлине, и отправляется в Германию в качестве представителя суррогатного тогда Советского Союза, не признанного еще западными державами. Лисицкий работал в Германии и Нидерландах несколько лет, а в Швейцарии лечился от туберкулеза. В Германии, в частности в школе Баухауз, Лисицкий нашел своих художественных собратьев, также как и он интересующихся геометрической абстракцией.

В 1923 году в Ганновере был опубликован альбом из десяти крупных цветных литографий Лисицкого, которые представляли собой проекты к постановке футуристической оперы "Победа над Солнцем". История, изображаемая в литографиях, кажется почти пророческой: человек будущего бросает вызов природе и подчиняет Солнце; человек будущего храбр, высокомерен, оптимистичен, обожает оружие и технологии. Это почти что прототип Гагарина или инженеров Чернобыля, хотя человек с телом полупрозрачного Кремля и механическими конечностями изображен на беговой дорожке.

Эль Лисицкий. "Союз Советских Социалистических Республик: каталог советского павильона для интернациональной выставки, Кельн, 1928". Цветная фотолитография.

Лысая голова и высокая фигура Маяковского преследовали представителей модерна в русской литературе и искусстве на протяжении всех 1920-х годов. Фотография стала доминирующим элементом в дизайне, и, так совпало, что в это же самое время в искусстве дизайна и фотографии Родченко был одной из доминирующих фигур. В середине 1920-х годов Родченко много экспериментирует с коллажем и фотомонтажом, разрабатывая оригинальный дизайн обложек для различных изданий, в том числе "Янки в Петрограде", "Джим Доллар" и "Разговор с фининспектором о поэзии" Маяковского.

Родченко никогда не упускал возможности использовать "лысую голову Маяковского" в качестве иллюстративного материала при издании брошюр поэта. Например, на задней части обложки брошюры "Разговор с фининспектором о поэзии" Родченко поместил коллаж, где земной шар представляется в виде мозгов поэта, вокруг которого кружат самолеты. Лицевая часть обложки представляет собой поле, разделенное по диагонали на голубой и розовый цвета, а фигура писателя пытается взаимодействовать с чиновником через пропасть непонимания.

Владимир Маяковский, Алекандр Родченко. "Разговор с фининспектором о поэзии". Цветная фотолитография, 1926

Родченко также использовал лицо музы Маяковского (Лиля Брик) для обложки книги "Про это" (1932). Это была первая книга, когда-либо проиллюстрированная с помощью фотомонтажа, а сам художник продемонстрировал в ней собственное понимание динамических и абстрактных качеств, присущих фотографии.

Коммунистическая партия рассматривала культуру как важный инструмент в преобразовании общества и осуществляла контроль над культурной жизнью посредством таких государственных объединений, как Союз художников и Союз композиторов. К концу 1920-х модернизм объявлен контрреволюционным и буржуазным, а единственно приемлемым художественным направлением стал стиль соцреализма. Многие художники пытались своими силами справляться с запретами КПРФ на модернизм, как не имеющий марксистского оптимизма и ясности, и вообще являющийся буржуазным декадансом. Единственные отрасли, которые смогли избежать суровой стриктуры, - это кино и фотография, но только если они не заходят слишком далеко, применяя наложения и коллажи. Прекрасным образцом модернизма в соцреалистической фотографии считается фотоснимок Дмитрия Бальтерманса, который как бы противопоставляет размытые фигуры бойцов во время атаки со статичными фигурами стрелков.

Димитрий Бальтерманс, "Атака", 1941, фотография.

Утопический идеализм длился всего несколько лет. В 1930-х годах с появлением на политической арене Сталина закончились утопические видения культурного большевизма, творчество художников стало либо сугубо личным, либо трансформировалось в документалистику. Официальная доктрина сталинской эпохи - социалистический реализм.

Последний вздох русского модернизма можно увидеть в изобретательно выполненном дизайне Родченко совместно со Степановой в 1935 году. Это был раскладывающийся фотомонтаж, состоящий из прорезанной в виде кинотеатрального экрана страницы, под которой на другой странице было изображение серебряного бюста Сталина. На этом эксперименты закончились.

Тэг: Изобразительное искусство

zen-designer.ru

Почему сложно читать трудные книги? Не хватает интеллекта?

Ну, чтобы научиться плавать, надо лезть в воду - другие варианты не столь эффективны.. . Что касается перечисленных авторов - Платона трудно читать хотя бы потому, что писал он (и думал) пару с лишним тысяч лет назад, а тут еще и проблемы перевода. Джойс - чтобы понять (что непросто) , надо проникнуться его логикой. То же касается и Сартра, и других непонятных (или не сразу понятных) - если речь идет о действительно стОящих авторах.. . Легко читаются, как правило, достаточно примитивные тексты, поверь нА слово.. . Помню, когда начал читать Илиаду в переводе Гнедича, страниц 20-30 буквально продирался через его гекзаметр - но потом, поймав ритм. - какой был кайф! ПС Не имею в виду заведомо бредовые тексты, коих сейчас в сети масса - можно до пенсии пытаться понять, что автор имел в виду сказать...

Не хватает терпения. А развивать ничего не надо. Интеллект или есть или отсутствует.

Читай то, что тебе интересно. С опыом твой багаж позволит тебе читть и более сложные книги. От просто - к сложному.

Не хватает опыта в жизни.

Читай то, что тебе интересно, тогда трудностей не будет....

игры разума, выбераем то что проще хотя важен результат как известно все гениальное просто!))

Очень часто просто неграмотный перевод. Бывает даже машинный.

Терпения, а иногда времени. Поколение NEXT - вообще не знает языка, на котором написаны эти книги! ! (прикинь.... реально.... короче.... приколись - вот и весь их словарь !!)

Нужно привыкать к понятийному аппарату. Вообще чем больше всего и вся читаешь - тем легче идет любая последующая заумная книга.

Трудные книги нужно читать по 2 страничке в день! Они переворачивают мозги!

некапильки, все грызу подрят, что под руку попадает!

Время не пришло ещё)

Просто непонятных слов много, ичитается трудно.

либо дело в терминологии, либо дело в плохом языке автора. В первом случае читайте доп. литературу, во втором - автор сам дурак значит и ваш интеллект тут не причем)

Паланик - современник, там как сказать - ближе к телу да и Пелевин тоже а более "древних" - нужно фантизии, что бы применить в современности их высказывания. . чёт я сам запутался ((

Интелект он либо есть либо егонет .Возможно тебе просто пока нехватает знаний если уж так хочешь "осилить " этих не простых авторов попробуй читать обложившись словарями и энциклопедиями .

Видимо они потому и трудные, что их сложно читать. А сложно читать т. к. видимо еще интерес не достаточно проснулся к таким поизведениям. Я вот "Мастера и Маргариту" три раза начинал читать, первые два как то не очень, я и бросал это дело, а потом как то взял в руки и очень легко пошло. Видимо какое то состояние души должно поприсутствовать.

если тема не интересна, то как бы автор не писал - заумно или просто, читать будет нелегко.

Интелекта хватает, а вот нервы не всегда выносят, хочется на время отвлечься ))))) <img src="//otvet.imgsmail.ru/download/5059fc6fe37b609c994d75decc4c0319_i-501.gif" >

Паланик и Коэльо пишут интересно! поэтому и читается легко, несмотря на то, что книги их философские.. . а другие пишут тягомотину, и не заботятся, что кому-то потом всё это читать! (((

touch.otvet.mail.ru

Назовите заумную книгу прочитанную вами когда-то?

Да.. Дали ( выше упомянутый) - бред...не могла прочитать... а вот "Диалектику" Гегеля не забуду... хоть и давно это было... в универе... жизненно, хоть и заумно изложено....во всем - что есть - зреет её противоположность.. если любовь - то будет ненависть... если счастье- будет - плохо.. если плохо - обязательно будет хорошо....а если родился - то обязательно помрешь...

Дневник Сальвадора Дали, такой бред.

МУ-МУ Тургенева.

протоколы советских мудрецов

"последний сон разума" Липскерова

азбука, кроме нее ничего больше не читал!

Квантовая физика.

"Апрельские тезисы" и другие труды В. И. Ленина.<br>Но самый апофигей был, когда мы на работе ежедневно вслух по очереди всем управлением читали бессмертное творение Л. И. Брежнева "Малая земля" и "Возрождение".

Полностью согласна с Царёвым Александром.

Пришлось как-то Кафку читать, 3 книги осилила, дальше решила, что все, не лезет...

Ницше, вообще не разберешь что он хочет сказать, просто тупой бред, а еще Оккам, там я вообще запутался

Книга профессора Мезенцева "Когда появляются призраки". Кстати, очень интересная вещица! Все, что мы списываем на потусторонние силы, объясняется научным путем. Советую найти и прочесть!

touch.otvet.mail.ru

Предложения со словом ЗАУМНЫЙ

Не зря этому расстройству дали такое имя, которое точнее заумных медицинских слов. Однако функция заумного языка как голоса истины универсальна и привязана жёстко не к советскому времени, а к онтологии искусства. Это я возненавидел его за льстивые речи и заумные истории. Она украшала свой дом простодушно, как играла и пела, без всяких задних мыслей и заумных рассуждений. Только эта избитая фраза из заумных книг и дурацких тренингов, мне как-то не по душе.

Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать Карту слов. Я отлично умею считать, но пока плохо понимаю, как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!

Спасибо! Я стал чуточку лучше понимать мир эмоций.

Я уже понял, что психастенический — это что-то отрицательное. Помоги мне понять насколько?

Довольноплохо

Неприятно, ножить можно

Однако она сказала, что ни один человек, будучи в здравом уме, не обязан страдать от её несколько заумных теорий, и если кто-то хочет уйти, она не обидится. Правда, это были не заумные книги по астрономии или биологии, — нет, это были фантастические и приключенческие романы. Как всегда, никакими заумными терминами никого пугать не собираюсь. Потом она долго рассуждала о состоянии моей ауры, которую якобы видела собственными глазами, загружала непонятными заумными словечками. Тебе, кроме учебников и заумных книжек, ничего не надо! Его заумные объяснения прервал вызов с нашего бывшего препятствия. Отсутствие всех целей это не апатия или депрессия, это не заумная философская идея, не наивное подражание святым прошлого. И почему вообще кто-то должен размышлять над такими заумными гипотетическими вопросами? Однако, пожалуй, достаточно с вас всей этой научной и медицинской заумной болтовни. Что же нам следует предпринять, чтобы исцелиться? Хотелось чего-то достойного, неглупого, не слишком заумного и научного, в то же время — написанного просто, без лишнего пиетета и образцово-показной елейности. Это фактор некроза опухолей, интерлейкины, резистин, C-реактивный белок, ядерный фактор каппа-бетта и ещё штук пятнадцать с не менее заумными названиями. Хотя и сейчас нет-нет да услышишь с экрана телевизора заумную галиматью очередного «академика» с неусвоенным средним образованием. Обожала читать заумные стихи и нюхать цветочки. Молодость жаждала простоты, и он научился выуживать упрощённые формулы из заумных сентенций. Там говорится о том, что способность хорошей музыки захватывать массу приносится в жертву мелкобуржуазным формалистическим потугам, что это игра в заумные вещи. Философы сотни лет спорят на эту тему, сочиняют длинные и заумные трактаты. При одном только упоминании об отличнике перед глазами всплывает образ заумного мальчика в огромных очках на носу. Возрастают сообразительность, дружелюбие, но также появляются химерические планы и заумные соображения. С ним можно было блеснуть знаниями, не боясь показаться заумной и скучной всезнайкой. Я слегка поморщилась, так как ещё со школьных лет всякие заумные математические термины повергали меня в состояние скучающего отупения. А она велась и всерьёз объясняла что-то заумное, наверное, из прочитанных книг. Она вообще не любила заумных людей, а ещё больше — неискренних. Но людям не нравились заумные определения. Не буду говорить здесь об заумных экспериментах, скажу о самом простом и насущном. Помимо заумных выкладок философов, было и ещё одно изменение, заметное невооружённым глазом. Нужно было проявить мужество и выслушать заумные завывания учёного. Мне нравились некоторые идеи буддизма, но сама религия казалась слишком заумной. Все эти учёные молокососы с их заумными латинскими терминами и прочей научной тарабарщиной — чертовски плохие свидетели. — И много проще всяческих заумных предположений. Это было похоже на одну из заумных античных историй, вроде истории о лжецах-сенаторах, Ахилле и черепахе или стреле, которыми так восхищался его отец. В процессе выздоровления я обратился к трудам самых заумных мыслителей западного мира — стопку их книг я давно держал наготове как раз для такого случая. Книга писалась на базе научного материала, но я пропустила все заумные термины через себя и выдаю вам вариант, простой для понимания и осмысления. Дедушка старался мне всё доходчиво разъяснять на примере этих карикатур, но его высокий заумный слог не всегда доходил до моего понимания. Предсказывать, используя заумные слова и толкуя их так, как этого хочет тот, для кого гадают — беспроигрышный способ. Правда, литература по конфликтологии настолько заумная, что неизвестно — для кого она писана. И в глазах тех, кому не по душе заумные навороты поэтической элиты, она перевешивает умелую выверенность профессионального стиха. Постепенно они дошли бы до каких-нибудь экстравагантных заумных форм, до расщепления формы, до цветка абстрактного, то есть, по-русски говоря, беспредметного, до какого-нибудь там кубизма в цветах. Поэтому я писал книгу вольным стилем, а не так, как пишут обычно учебники — заумно и сухо. Взяв слово, он с апломбом минимум академика и манерной жестикуляцией представителя богемы пустился в пространные заумные рассуждения о переходе искусства, которое называл исключительно «артом», из зоны фиктивного в зону реального, о перформансе, инсталляциях, хеппенингах и отключении информационной функции коммуникативных символов... Его речь текла гладко и, казалось, никогда не иссякнет. Насталовремя электроинструментов, синтезаторов, продолжительных заумных импровизаций и мизерных доходов. Я же постараюсь сделать так, чтобы эта часть книги не показалась вам скучной и слишком заумной. Заумные разговоры — дело не благородное. Ты, вот в деревне живёшь, а говоришь так заумно. Гнус, одним словом... Заумными словами вызывают у людей ощущение несчастья, пока те не купят какую-нибудь второсортную мазню за хорошие деньги. Скорее всего ответят, если ответят, что-то короткое, наподобие: не найдёт читателя, слишком заумно и т.

Оставить комментарий

Текст комментария:

Дополнительно:

kartaslov.ru

как сжигать книги с причастными оборотами прямо у прилавков – Telegraph

t.me/stop_ilyahov

У меня был непростой год. Ни на что не хватало времени, и от этого пострадало чтение. С начала зимы и до августа подаренные и заказанные раньше книги просто складывались мертвым грузом на полке. Все это время мне удавалось употреблять только легкие вещества вроде статеек и записулек в телеге. Летом я на три дня оказался на островке без интернета и двухслойной туалетной бумаги. Зато с целой пачкой книг с той самой полки.

Первой в руки я взял именно ее — “Искусство издателя” Роберто Калассо. Я прочитал страницу, потом еще одну, еще парочку и знатно подраскис. У меня сложилось четкое ощущение, что за эти 9 месяцев я безвозвратно деградировал и вряд ли смогу еще когда-нибудь читать что-то, кроме сетевого шума. Я понимал отдельные слова, но не мог вникнуть в написанное — все было дико, зубодробительно, кроваво сложно. Хотя на тот момент я не читал “Пиши, сокращай”, я сразу понял, что передо мной оно — “заумь”.

Заумью в “Пиши, сокращай” называют необоснованно сложный текст.

Если можно сказать просто — лучше так и сказать

Даже спорить не буду. Терпеть не могу хитровыебанную лексику. Когда читаю что-то выстраданное, нагроможденное словами и конструкциями, которые никто не употребляет в обиходе, представляю девчонку, которая добралась до маминой косметички и пытается как можно быстрее нанести на себя все, что под руку попадается. Неуместно это, короче, и грустно.

Но как обычно не все так однозначно. Я утверждаю, что заумь имеет право на жизнь и, как уже говорил в интрухе к этому каналу, не все так лихо делится на черное и белое.

Вернемся к “Искусству издателя”. Мне пришлось трижды откатываться на вторую страницу, чтобы настроиться на волну Калассо. Это очень сложный язык + вкрапления итальянского + неистовый неймдроппинг писателей, философов, друзей детства, который с первого раза не расшифруют даже самые прошаренные знатоки. Некоторые предложения в книге занимают полстраницы, между соседними предложениями иногда почти невозможно найти связь. На иных страницах множество не всем знакомых слов.

Примерно пятьдесят лет назад Клод Леви-Стросс предложил считать один из основных видов деятельности человеческого рода — а именно создание мифов — особой формой бриколажа. В конце концов, мифы выстраиваются из уже готовых элементов, многие из которых происходят из других мифов. Здесь я позволю себе предложить считать формой бриколажа и издательское искусство. Попытайтесь представить издательство как единый текст, сложенный не только из суммы всех изданных им книг...

Что у нас тут? Кто, блин, такой Клод Леви-Стросс? Что, мать вашу, за бриколаж? Как все это связано?

Мне не стыдно признавать, что я не знаю каких-то слов или имен, пусть даже общеизвестных, поэтому я все это рассказываю сейчас. А на острове мне приходилось идти в одну-единственную точку у причала, где ловил инет, чтобы занырнуть оттуда в википедию и все узнать. В итоге я остался на том причале и дочитывал книгу в сумерках.

Если “Искусство издателя” не заумь, то я уже тогда не знаю, что считать ею. Это не чтиво на ночь. Это книга для тех, кто знает всю издательскую кухню, а заодно и европейскую литературу и философию последних столетий от и до. Когда я заказывал “Искусство”, я рассчитывал получить какое-то руководство от мэтра. Но получил я намного больше.

Информационный стиль не обедняет язык, он лишь раскрывает бедность мысли. От этого страшно всем, кто зарабатывает письмом. Раньше эти люди прятались за пышными словами, а теперь видно, что за ними ничего не стоит.

Это из “Пиши, сокращай”. За пышными словами, значит, нихрена не стоит. Ну-ну.

Чтобы понять “Искусство издателя”, нужно знать, кто такой Роберто Калассо. Это представитель ядреной европейской интеллигенции, который воспитывался на том, что позже издавал. Под его руководством итальянское издательство Adelphi выпустило “Библиотеку” — собрание из 653 книг. Не уверен, но мне кажется, что ничего подобного в литературе с точки зрения издателя раньше не делал никто. Так осмысленно, по крайней мере. В коллекции смешение множества жанров, включая научную литературу, поэзию, научную фантастику, религиозные тексты.

Издатель рекомендует прочитать всю “Библиотеку” в особом порядке. Зачем? Чтобы постичь все, что можно, и переродиться в сверхчеловека, наверное. Вот на медиуме Ева Барбаросса рассказывает, как она исследовала эту заумь. Она врубалась в контекст каждого произведения и перед ней открывалась философия Adelphi, история Италии, авторы, переплетение жанров и мыслей гениев и видение самого Калассо.

Поток сознания читать тяжело, потому что приходится расшифровывать каждую логическую связь. Так, будто пытаешься проникнуть в мозг автора.

С каких пор проникать в мозг автора стало чем-то плохим? Все стоящие авторы померли так давно, что даже страшно становится. К ним нельзя записаться на прием, почитать их твиттер, пригласить в шоу к Малахову. Их больше нет, осталась какая-то сиюминутная чушь, которая не стоит ни одной буквы в работах великих. Проникать в мозг автора, понимать, как и почему он мыслит так, а не иначе, подтягивать факты из его эпохи — что, блин, может быть ценнее?

Да, всю суть книги можно было свести к двум-трем страницам. Если захотеть, ее можно упростить до пары предложений: “Издательство может быть не просто производством. У талантливых издателей все книги объединяются в одно, законченное произведение. Вот такие дела”.

Но я прочитал книгу, пролистал биографию Роберто Калассо, представил эпоху, в которой все это создавалось, и я понимаю, что автор не мог писать так просто. Для чего? Для кого ему так писать? Это заумь, но это важная заумь, которая заставляет думать и искать ответы. А еще подсаживаться на качественную литературу без выпендрежа. Иногда текст задумывается сложным не для того, чтобы автор мог блеснуть эрудицией и задействовать все известные словоформы. Иногда сложный текст оправдан и уместен. И мне бы искренне хотелось, чтобы это случалось чаще.

________________________________________________

P.S. Если ваши кулачки непроизвольно сжались от этого текста, и захотелось вступиться за инфостиль, вот вам трюк: я уже побывал в будущем и привел контраргументы на ваше негодование, наслаждайтесь.

P.P.S. Кстати, в будущем вы так и не стали успешным коммерческим писателем.

telegra.ph

Заумь - Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

За́умь, зау́мный язык — литературный приём[1], заключающийся в полном или частичном отказе от всех или некоторых элементов естественного языка и замещении их другими элементами или построениями, по аналогии осмысляемыми как языковые. Неверно понимать заумь как отказ от смысла вообще (или как имитацию тех или иных речевых расстройств вроде шизофазии): механизм аналогии позволяет автору наделять значением отсутствующие в языке звуковые комплексы и словесные сочетания, а читателю — это (или какое-то иное) значение из них выделять. Однако чёткая формулировка заложенных в выражения заумного языка смыслов затруднительна, а зачастую и вовсе невозможна, и поэтому (по мысли многих авторов, обращавшихся к этому приёму) в восприятии заумного текста эмоционально-интуитивное начало преобладает над рациональным. Поэтому заумный язык определяется американским филологом Джеральдом Янечеком как язык с неопределенными значениями.

Классификация зауми[ | ]

Дж. Янечек выделяет четыре вида зауми в зависимости от того, на каком уровне языковой структуры происходит отказ от языковой нормы:

  • фонетическая заумь: сочетания букв не складываются в опознаваемые морфемы;
  • морфологическая заумь: существующие в языке морфемы (корни и аффиксы) сочетаются таким образом, что значение получающегося слова остается в значительной степени неопределённым;
  • синтаксическая заумь: при употреблении нормальных, «словарных» слов в грамматически правильных формах они не складываются в грамматически нормальное предложение, характер отношений между словами остаётся в той или иной мере неопределённым;
  • супрасинтаксическая заумь: при формальной, грамматической правильности конструкций, составленных из обычных слов, высокая степень неопределённости возникает на уровне референции — проще говоря, остается принципиально неясным, о чём идёт речь.

Русские футуристы, с которыми чаще всего ассоциируется само явление зауми, пользовались преимущественно фонетической и морфологической заумью, благодаря чему само понятие заумного языка нередко (и многими специалистами, и в обыденном читательском понимании) сужается до первых двух категорий по Янечеку. Однако методологически введённое Янечеком представление о синтаксической и супрасинтаксической зауми оказывается полезным, потому что помогает яснее понять родовые связи (и, в то же время, кардинальные расхождения) между футуристами 1910-х гг. и поздними модернистами 1930-х — прежде всего, Александром Введенским и Даниилом Хармсом:

Бессмыслица — «правый выход» из конвенциональной парадигмы сообщения. Бессмыслица контрреволюционна, она по сути консервативна и охранительна — она доводит до предела и переводит через предел присущие материнской культуре «правила соединения слов», сохраняя в синтаксисе, в затексте всю предысторию смысла. Заумь — эстетика левая, революционная, авангардная. Она отменяет принятые «правила соединения слов», уничтожает предшествующие смыслы. В этом разница между кручёныховским «дыр-булщиром» и «бессмыслицей» зрелых Хармса и Введенского[2].

В большинстве произведений, использующих заумь, представлены не один, а два или больше типа заумного языка. Так, в стихотворении в прозе Бенедикта Лившица «Люди в пейзаже» из раннего футуристического сборника «Пощёчина общественному вкусу» встречается морфологическая (неопределённого значения глагол желудеть), синтаксическая (неопределённая конструкция долгие о грусти ступаем) и супрасинтаксическая (неопределённого значения словосочетание пепел запятых) заумь:

Долгие о грусти ступаем стрелой. Желудеют по канаусовым яблоням, в пепел оливковых запятых, узкие совы.

— Бенедикт Лившиц. Люди в пейзаже

Предыстория зауми[ | ]

Хотя возникновение зауми в качестве осознанного литературного приёма безоговорочно относится к началу XX века, её предвестники существовали в культуре испокон веков. В целом ряде фольклорных жанров — особенно в  — традиционно использовались необычные, не складывающиеся в слова сочетания звуков. Записи глоссолалии — бессвязной речи шаманов или фанатиков, впавших в религиозный экстаз, — приводили к предположениям о наличии какого-то скрытого смысла в речи, явно лишённой значения. Передача речи на иностранном языке (или её имитация) вела к появлению в литературном тексте слов с неопределённым значением. Отдельные авторы и раньше широко пользовались словами с неопределённым значением для каких-то специальных целей: Абрахам а Санта-Клара любил называть свои проповеди несколькими короткими, похожими на междометия или звукоподражания словами, чтобы заинтересовать, привлечь внимание, задать высокий эмоциональный фон. В России морфологической заумью были переведены Александром Струговщиковым несколько фрагментов «Фауста». Элементы того, что Янечек называет супрасинтаксической заумью, можно увидеть в отдельных опытах ранних символистов (прежде всего, Брюсова).

Заумь у русских футуристов[ | ]

encyclopaedia.bid