Зерцало - 3 книг. Главная страница. Зерцале книга


Книга "О:кагами - Великое зерцало"

 
 

О:кагами - Великое зерцало

Жанр: Древневосточная литература Язык: русский Год: 2000 Добавил: Admin 3 Апр 18 Проверил: Admin 3 Апр 18 Формат:  FB2 (499 Kb)  RTF (442 Kb)  TXT (470 Kb)  HTML (607 Kb)  EPUB (1133 Kb)  MOBI (3196 Kb)  

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Издание 2000 года. Сохранность удовлетворительная. На закате `золотого века` японской традиции и культуры - эпохи Хэйан (794-1185), в предчувствии более суровой и мужественной `самурайской эры` японцы ощутили потребность осознать себя. Было создано несколько произведений, заключающих в себя жизнеописания выдающихся людей эпохи. Самое знаменитое среди этих повествований - `Великое зерцало` (О:кагами) - было написано предположительно в конце XI в. Композиционно сложное произведение представляет собой серию жизнеописаний императоров и высших сановников из рода Фудзивара. Герои `Великого зерцала` действуют в других классических произведениях: в `Исэ моногатари`, `Ямато моногатари`, в `Дневнике эфемерной жизни`, в `Повести о славе`. Стихотворения, сочиненные ими, включены в знаменитые `императорские` антологии `золотого века` - `Кокинсю`, `Синкокинсю` и во множество других. `Великое зерцало` написано в жанре `беседы посвященных`, воспоминаний двух фантастических старцев, свидетелей событий незапамятной древности.

Переводу сопутствует исследование, подробные комментарии и обширный справочный аппарат.

На русский язык памятник переведен впервые.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Похожие книги

Комментарии к книге "О:кагами - Великое зерцало"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

«ВЕЛИКОЕ ЗЕРЦАЛО»

сб. религиозно-назидательных рассказов, дважды переведенный с польск. на рус. язык в посл. четв. XVII в. Польск. источник перевода - «Wielkie zwierciadło przykładów» - восходит к широко распространенному в Зап. Европе сб. «Speculum exemplorum ex diversis libris in unum laboriose collectum» (Зеркало примеров, собранных со тщанием из разных книг воедино), впервые напечатанному в Нидерландах в 1481 г. и впосл. неоднократно переиздававшемуся. «Speculum» был составлен неизв. католич. монахом ок. 1480 г. как сборник «примеров» для проповедников и полемистов и содержал 1266 рассказов. В «Speculum» вошли отрывки преимущественно из зап. по происхождению сочинений: из «Диалогов» свт. Григория I Великого, «Лествицы» блж. Иеронима, Жития Франциска Ассизского, Римского патерика, «Истории» Беды Достопочтенного, из «Dialogus miraculorum» (Диалог чудес) Цезария Гейстербахского, из «Speculum Historyale» (Зерцало историческое) Винцента из Бове, а также из сборников фацеций, фабльо и т. п. «Speculum» включил в себя также тексты восточнохрист. происхождения - из Синайского, Скитского, Египетского патериков, отрывки из житий свт. Василия Великого, прп. Иоанна Лествичника и др. Материал был распределен по 2 отделам: в одном - рассказы о праведниках, в др.- о нечестивцах (в последнем разделе составитель поместил «события, частью известные ему самому, частью слышанные им из верного источника и... рассказы из немецких книг»).

«Великое зерцало». Кон. XVII в. Титульный лист (РГБ. Муз. № 5470)

«Великое зерцало». Кон. XVII в. Титульный лист (РГБ. Муз. № 5470)

На рубеже XVI-XVII вв. иезуит Иоанн Майор дополнил сборник 160 новыми «примерами», расположил материал по рубрикам догматических и религиозно-моральных понятий, расставленных в алфавитном порядке, и добавил в отдельных случаях собственные комментарии. Труд Иоанна Майора, получивший название «Speculum Magnum exemplorum...» («В. з.»), многократно издавался и дополнялся в XVII в. Он был переведен на польск. язык (с издания 1605 г.) и издан в Кракове в 1612 г. иезуитом Симоном Высоцким, к-рый исключил часть устаревших «примеров», заменив их рассказами из польск. жизни, иногда устного происхождения; всего в его издании ок. 1360 статей. 2-е польск. издание (Краков, 1621) было подготовлено также Высоцким, значительно расширившим сборник прежде всего за счет новых повестей, выбранных из сочинений П. Скарги, М. Кромера, Я. Длугоша и др. польск. и чеш. авторов; в этом издании насчитывалось ок. 1950 «примеров». В 1633 г. в Кракове вышло еще одно издание «В. з.» в переработке Я. Лесовского, к-рый заменил ряд рассказов и провел стилистическую правку; в его издании ок. 1920 новелл (из-за ошибок в нумерации сборник оканчивается 2309-м «примером»). «Wielkie zwierciadło przykładów» было издано еще раз в Калише в 1690-1691 гг. в 2 томах.

1-й перевод сборника на рус. язык был осуществлен в 1676-1677 гг. по распоряжению царя Алексея Михайловича переводчиками Посольского приказа С. Лаврецким, Г. Дорофеевым (Болотинским), Г. Кульчицким, И. Гуданским и И. Васютинским под наблюдением царского духовника прот. Андрея Савинова Постникова. Перевод делался с издания 1633 г., книга была переведена не целиком и не была издана. Списки 1-го перевода «В. з.» насчитывают от 652 до 783 статей. Б. Вальчак-Срочиньская высказала убедительное предположение о том, что большие пропуски (новеллы 592-692, 867-1081, 1284-1513, 1678-1981, по польск. изданию 1633 г.) возникли на «стыках» долей переводчиков в связи с незавершенностью их работы (Wielkie Zwierciadło. S. 505-506).

Легенда «О славе небесной»: инок видит чудесную птицу. Миниатюра из «Великого зерцала» (РНБ. F-1. № 701)

Легенда «О славе небесной»: инок видит чудесную птицу. Миниатюра из «Великого зерцала» (РНБ. F-1. № 701)

Рус. текст 1-го перевода отличается близостью к польск. оригиналу: рассказы следуют в порядке польск. издания, сохранены подробное оглавление, обращение к читателю, развернутое заглавие. Основные отличия (помимо числа статей) связаны с желанием рус. переводчиков освободить текст от католич. реалий: исключены имена собственные, ссылки на источники и список авторов, исключено упоминание Римского папы, замененного «Вселенским Патриархом», «святым отцом», «Римская Церковь» названа «святой соборной восточной и апостольской» и т. п. В то же время мн. характерные для католичества идеи сборника (превосходство духовной власти над светской, нетерпимость к еретикам, запрет увлекаться наукой и даже размышлять самостоятельно над Свящ. Писанием) оказались понятны и близки рус. читателям.

2-й перевод «В. з.» на рус. язык был выполнен в качестве дополнения к первому с польск. издания 1621 г. не позднее 1689 г. (об этом свидетельствует датированная 1689 запись о продаже списка «В. з.» на ркп. РНБ. Погод. № 1380). В самых полных списках 2-й перевод «В. з.» включает более 200 статей, среди к-рых только 73 переведены вторично. Создатель 2-го перевода неизвестен. Расположение статей во 2-м переводе не зависит от польск. источника: переводчик на первое место вынес сюжеты о непостижимости и величии Св. Троицы, продолжил их новеллами, повествующими о милосердии Бога, силе молитвы и покаяния, наказании грешников, о прославлении праведников и т. п. Рассказы беллетризуются, дополняются живыми подробностями, диалогами; в ряде случаев им придается рус. колорит, меняются заглавия. 2-й перевод «В. з.» пользовался гораздо большей популярностью, чем первый. Известны ок. 10 списков 1-го перевода в самостоятельном виде и ок. 30 - в сочетании со 2-м переводом; число списков 2-го перевода определяется мн. десятками и даже сотнями.

Иллюстрация к притче о краже репы из «Великого зерцала». Настенный лист. Худож. С. Каликина. 1905 г. (ГИМ)

Иллюстрация к притче о краже репы из «Великого зерцала». Настенный лист. Худож. С. Каликина. 1905 г. (ГИМ)О популярности 2-го перевода «В. з.» свидетельствует также тот факт, что уже в кон. XVII в. он начинает редактироваться в соответствии со вкусами читателей, в первую очередь в сторону включения в сборник новых текстов. Вальчак-Срочиньская выделяет в составе 2-го перевода «В. з.» 9 «примеров», отсутствующих во всех польск. изданиях; все они посвящены 2 темам - царской власти и необходимости почитания книг. В кон. XVII в. в «В. з.» вошли переработанные иером. Никифором рассказы из др. переводного сборника - «Римских деяний», а также «Повесть о некоем юноши, иже сложи иноческий образ». Нек-рые статьи в «В. з.» являются рус. сочинениями, напр. ст. «Церковь восточная» и апокрифическая повесть «Како претерпе Христос Господь нашего ради спасения волею страсти на кресте» (помещена в «Учительном Евангелии» Кирилла (Транквиллиона-Ставровецкого)). Позднее на рус. почве «В. з.» включило в себя такие широко распространенные памятники, как Житие Евстафия Плакиды (Гладкова О. В. Византийская агиография в древнерусской литературе X-XVII вв. (на примере Жития Евстафия Плакиды) // Славянские лит-ры: Культура и фольклор славянских народов: Доклады российской делегации / XII Междунар. съезд славистов (Краков, 1998). М., 1998. С. 51-53), повести об Иверской иконе Божией Матери, о Флорентийском Соборе, о Тимофее пресвитере, рассказы из синодика и др. Создавались новые редакции новелл из «В. з.» (напр., в рукописях: РНБ. Погод. № 1384; ГПНТБ. Тихомир. № 316). Одним из авторов пересказов был усть-цилемский крестьянин-книжник И. С. Мяндин (Шварц Е. М. Повесть о Григории Чудотворце и идольском жреце в усть-цилемских рукоп. сб-ках // ТОДРЛ. 1979. Т. 34. С. 341-350).

«Зерцало грешнаго». Гравюра В. Андреева. XVIII в. (БАН. Плюшк. № 254)

«Зерцало грешнаго». Гравюра В. Андреева. XVIII в. (БАН. Плюшк. № 254)Повести из «В. з.» включались в повествовательные разделы синодиков, в Цветники, в лицевые сборники, через них и в устную народную словесность (духовные стихи, сказки и легенды). Ряд сюжетов из «В. з.», связанных с чудесами Богородицы, отразился в сб. «Зерцало Богородицы», составленном ок. 1828 г. в Мефодиевом Пешношском мон-ре (напр., списки: Афон, Пантелеимонов мон-рь. Slav. N 72, 74). Выборки из «В. з.» встречаются в сборниках начиная с рубежа 70-80-х гг. XVII в. вплоть до кон. XIX в., в т. ч. в старообрядческой среде. «В. з.» имели в своих б-ках Патриарх Адриан, Великоустюжский архиеп. Александр, Псковский митр. Иларион (Смирнаго), кн. А. М. Голицын, Ростовский митр. св. Арсений (Мацеевич), Тверской архиеп. Феофилакт (Лопатинский). Сборник хранился в монастырских книжных собраниях Николаевского Перервинского мон-ря, московского Симонова Нового мон-ря, Анзерского скита, в б-ках кафедральных соборов, напр. в Тобольске.

Как и др. переводные сборники - «Римские деяния», «Звезда пресветлая», «Фацеции»,- «В. з.» стало для восточнослав. лит-ры источником тем и сюжетов. К «В. з.» широко обращались укр. проповедники, напр. Антоний (Радивиловский), Иоанникий (Галятовский), пользовавшиеся скорее всего лат. или польск. изданиями. Новеллы из «В. з.» (также, по-видимому, в польск. или лат. вариантах) послужили источником для стихотворных обработок Симеона Полоцкого. Мн. исследователи отмечали сходство между Повестью о Савве Грудцыне и рассказами «В. з.». По образцу данного сборника были составлены др. «зерцала»: мирозрительное, «Зерцало человека христианского» и др. Отдельные сюжеты из «В. з.» использовались писателями XVIII-XIX вв.: В. И. Майковым, А. П. Сумароковым, Н. М. Карамзиным, И. А. Крыловым, А. С. Пушкиным, Н. А. Некрасовым, Н. С. Лесковым. Возможно, впрочем, что в новую лит-ру эти сюжеты пришли не непосредственно из сборника XVII в., а через фольклор (сказки, легенды, духовные стихи) или лубок, где использовался тот же круг тем.

На рус. почве «В. з.» стало источником сюжетов в живописи, преимущественно в книжной миниатюре и фресках (напр., фрески галерей ярославских церквей - Иоанна Предтечи в Толчкове, 1694-1695, 1700 гг., и прор. Илии, 1715-1716 гг.) и лубке. У старообрядцев художественная разработка сюжетов «В. з.» продолжалась вплоть до 2-й пол. XIX в.

О. А. Державина опубликовала 2-й перевод «В. з.» (по ркп. РГБ. Унд. № 532), М. Н. Сперанский издал ок. 120 «примеров» из 1-го перевода (по рукописи ГИМ. Син. № 100), опубликованы также отдельные статьи сборника.

Изд.: Памятники старинной рус. лит-ры, изд. гр. Г. Кушелевым-Безбородко. СПб., 1860. Вып. 1-2; Ровинский. Народные картинки. Т. 3. № 699-701, 720, 724, 726, 729; Семинарий по древнерус. лит-ре / Моск. высш. жен. курсы. Серг. П., б. г. Вып. 9: Из «Великого зерцала» [публ. М. Н. Сперанского]; Перетц В. Н. Из истории старинной рус. повести // Унив. изв. К., 1907. № 8. С. 24-28; он же. Новые труды по источниковедению древнерус. лит-ры и палеографии // Там же. 1907. № 11. С. 6-9; Державина О. А. «Великое зерцало» и его судьба на рус. почве. М., 1965; ПЛДР, XVII в. М., 1989. Кн. 2. С. 56-85, 595-597 [20 повестей]; Древнерусская притча / Сост. Н. И. Прокофьев, Л. И. Алехина. М., 1991. С. 98-101. Лит.: Владимиров П. В. «Великое зерцало»: (Из истории рус. переводной лит-ры XVII в.). М., 1884; он же. К исследованию о «Великом зерцале». Каз., 1885; Шевченко С. К истории «Великого зерцала» в Юго-Зап. Руси: «Великое зерцало» и соч. Иоанникия Галятовского // РФВ. 1909. Т. 3-4; Гудзий Н. К. К вопросу о переводах из «Великого зерцала» в Юго-Зап. Руси // ЧИОНЛ. 1913. Кн. 23. Вып. 2. Отд. IV. С. 19-58; он же. К истории сюжета романса о бедном рыцаре // Пушкин. М.; Л., 1930. Сб. 2. С. 145-158; История рус. лит-ры. М., 1948. Т. 2. Ч. 2. С. 408-411; Крестова Л. В. Древнерус. повесть как один из источников повестей Н. М. Карамзина «Райская птичка», «Остров Борнгольм», «Марфа Посадница» // Исслед. и мат-лы по древнерус. лит-ре. М., 1961. Вып. 1. С. 193-226; Адрианова-Перетц В. П. К истории рус. текста «Великого зерцала» // FS f. M. Woltner zum 70. Geburtstag. Hdlb., 1967. S. 9-12; Державина О. А. Развитие сюжета в переводной новелле XVII в. и его отражение в лит-ре // ТОДРЛ. 1960. Т. 16. С. 388-396; она же. Новопереведенные новеллы «Великого зерцала»: К проблеме изучения польск. сб-ков на рус. почве // Польско-рус. лит. связи. М., 1970. С. 7-28; Белоброва О. А. Настенные листы: (Кр. обзор) // Рукописное наследие Др. Руси: (По мат-лам Пушкинского Дома). Л., 1972. С. 326; Alsheimer R. Das «Magnum Speculum exemplorum» als Augangspunkt populärer Erzähltraditionen. Bern; Fr./M., 1971; Walczak-Sroczyńska B. Wielkie Zwierciadło Przykładów - Dzieje tekstologiczne // Slavia Orientalis. 1976. N 4. S. 493-508; idem. Z dziejów polsko-rosyjskich związków kulturalnych w XVII wieku: (Wschodnioslowiańska recepcja «Wielkiego Zwierciadła Przykładów») // Przegląd Humanistyczny. 1976. N 7. S. 19-29; Николаев С. И. К изучению «Великого зерцала» // ССл. 1988. № 1. С. 74-76; Журавель О. Д. К вопросу о влиянии «Великого зерцала» на рус. лит-ру переходного периода // Изв. СО АН СССР. Сер. История, философия и филология. 1991. Вып. 3. С. 49-56; Ромодановская Е. К. Рус. лит-ра на пороге Нового времени: Пути формирования рус. беллетристики переходного периода. Новосиб., 1994; Иткина Е. И. Рукописный лубок кон. XVIII - нач. ХХ в. // Народная картинка XVII-XIX вв. СПб., 1996. С. 130; Małek E. Russkaja narrativnaja literatura XVII-XVIII vekov: Opyt ukazatelja sjužetov. Łodz, 1996; idem. Ukazatel' sjužetov russkoj narrativnoj literatury XVII-XVIII vv. Łodz, 2000. Vol. 1; Казакевич Т. Е. Иконографическая программа Толчковской паперти и рус. театр XVII - нач. XVIII в. // ТОДРЛ. 2003. Т. 54. С. 651-667.

Е. К. Ромодановская

www.pravenc.ru

Издательство: Зерцало - 3 книг. Главная страница.

КОММЕНТАРИИ 292

Светлый Сатанизм. Антология работ Просветителя Просветитель

Необычный взгляд на сатанизм, скажу я вам, нашёл я в этой книге. Бог оказывается не такой белый и пушистый, как о нем привыкли мы думать с детства. Что самое интересное, автор подкрепляет свои мысли отсылкой к авторитетным источникам, философам и мыслителям прошлого, а так же непосредственно к текстам самой Библии. Через всю книгу Просветителя проходит мысль, что Иисус Христос не отрицал Ветхий завет. Напротив, он заявлял, что "Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все." (Мф. 5:17-18). Под "законом и пророками" Иисус понимает иудейскую Тору, законнические и пророческие книги, то есть Ветхий завет.

Иисус призывал учеников: «Исследуйте Писания» (Ин 5:39). На страницах Евангелий он не раз молился словами Ветхого Завета, часто ссылался на него произнося свои проповеди. Жители Иерусалима удивлялись его знанию Писания (ср. Мф 4:4; 21:42; 22:29:31-32: 3540, 27:46; Ин 5:47; 7:42; 10.55). Молитва господня ("Отче наш"), притчи и вся проповедь Христа в целом опираются на дух и букву Ветхого Завета (ср., напр., Мф 5:5 и Пс 36:11; Мф 7:15 и Иер 23:16; Мк 1:1-12 и Ис 40:5; Мк 13:24 и Ис 13:10 и мн др.). Иероним блаженный говорит, что «неведение Писаний есть неведение Христа» (Толкование на Исайю, Пролог).

Алексей   19-10-2018 в 15:56   #289 Как я украл миллион. Исповедь раскаявшегося кардера.Сергей Александрович Павлович

Отличная книга! На 10 баллов! Очень хорошо раскрыта тема кардерства и, самое главное, ответственности за это дело - тюрьмы. Книга автобиографическая в отличии от "Исповедь кардера", где придуманы сказки-сказочные. Это не лёгкое чтиво и книга не залетит за один вечер. Каждую главу после прочтения осмысливаешь и делаешь выводы. В одной главе Сергей жирует и наслаждается жизнью, а в другой уже мёрзнет в СИЗО. Настолько сильный контраст между сегодняшним коньяком Мартель и завтрашней сечкой в колонии, между сегодняшней дружбой и завтрашним предательством... Книгу обязательно нужно читать (особенно людям, которые хотят выйти на скользкую дорожку, которая идёт в разрез с УК).

Оценил книгу на 10kukaracha   16-10-2018 в 09:13   #285 Магоискин. Том второй (СИ) Astrollet

М-да, ну такое себе чтиво, рояль на рояле, гг просто Демиург, постоянные напоминания о мести за учителя и ничего после этого не делая, обретение 'семьи' только из за того что его накормили кашей. В общем, на 3 балла из 10,читайте только если совсем все перечитали.

Иван   14-10-2018 в 13:45   #283

ВСЕ КОММЕНТАРИИ

litvek.com

Еврейское зерцало (fb2) | КулЛиб

«ЕВРЕЙСКОЕ ЗЕРЦАЛО» при свете истины НАУЧНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ д-ра КАРЛА ЭККЕРА приват-доцента королевской академии в Мюнстере перевод А.С.Шмакова

ПРЕДИСЛОВИЕ

16 января 1883 г. в «Фестивальном Меркурии» была напечатана статья о «Еврейском Зерцале» — исследование Юстуса, появившееся в издании падерборнской типографии св. Бонифация. Главный редактор «Меркурия» И. Гофман был привлечен к ответственности за опасное для общественного спокойствия возбуждение одного класса населения против другого (христиан против евреев). Этот процесс «Еврейского Зерцала» разбирался 10 декабря того же года в уголовном отделении ландгерихта в Мюнстере. Против воли меня пригласили вместе с тамошним еврейским учителем семинарии Треем в качестве экспертов. Таким образом, я оказался вынужденным тщательно рассмотреть 100 законов д-ра Юстуса.

По разрешении дела, было напечатано в газетах «Меркурий», «Германия» и др. наряду с оправдательным приговором и мое заключение. Через редакцию «Меркурия» я, кстати, заметил, что в случае появления нападок на мою экспертизу я не намерен вступать ни в какую полемику. При этом я объяснил, что травля евреев мне противна и что до сих пор я не участвовал ни в каком антисемитском движении; такой же точки зрения я стану придерживаться и в будущем, не желая быть увлеченным в это пагубное течение.

Тем не менее, что предвидели, то и случилось. Я сделал укол в осиное гнездо семитского вопроса. Куда ни приходил я, везде жужжали и брюзжали вокруг моей головы на всевозможные лады. Здесь была радость, там — горе; этот мною доволен, тот ругает во всю; кто сделался моим другом, а кто свирепым врагом; один хвалит, другой беснуется.

Так как, в окончательном результате, мое заключение не содержало ни исключительно похвалы, ни абсолютного одобрения текстов «Еврейского Зерцала», то некоторые горячие антисемиты даже заподозрили меня в тайной дружбе с евреями. Но я и это предвидел и подобным христианам я прощаю охотно. Это без сомнения люди, не имеющие никакого понятия о сути дела; нельзя же требовать от каждого, чтобы он знал различие между словами «семит» и «семитолог».

Независимо от сего, тот факт, что на меня нападали с обеих сторон, уже сам по себе убеждает, насколько я был беспристрастен в оценке «Еврейского Зерцала».

Кричали против меня, разумеется, и больше всего, со стороны Израиля. Атака велась с большим усердием — в письмах и газетах, листовках и брошюрах, по-немецки и по-еврейски. Но так как эти нападки представляли лишь все новые и новые ругательства, подчас весьма непристойные, а по существу дела не содержали ничего такого, благодаря чему мне следовало бы изменить свое мнение хотя бы отчасти, то я остаюсь верен своему принципу и сохраняю золотое молчание.

Да и вообще говоря, этот гвалт произвел на меня мало впечатления. Своим заключением в качестве эксперта я не хотел ни обижать, ни льстить; для меня главным делом было действовать по совести. Что же могло побудить меня стать на стороне евреев или же на стороне Юстуса!

Хотя я и не одобряю происков некоторых «антисемитов», — тем не менее я не друг евреев, ибо знаком с талмудом. С другой стороны, я никогда не видел обвиняемого — редактора Гофмана и даже не знал настоящего имени автора «Еврейского Зерцала». А чтобы защищать дело только потому, что в нем участвуют католики, нет, для этого я слишком честен и достаточно понимаю значение христианской присяги.

Все, что я сказал на суде, то повторяю и ныне. Я глубоко и основательно обдумал суть дела прежде, чем высказать мнение по столь важному вопросу.

Итак, я не сторонник каких-либо гонений, — однако же я твердо стою на своем. Всякий, кто прочитает это исследование и хладнокровно его обсудит, должен будет согласиться с тем, что доказательства, приведенные мною, неопровержимы ни научным путем, ни тем паче бранью.

Для того же, чтобы открыть каждому возможность судить самостоятельно, насколько тексты «Еврейского Зерцала» верны по существу и с подлинником согласны, я приведу раввинский оригинал всех законов «Зерцала» параллельно с их переводом, а затем даю необходимые пояснения.

Я пользуюсь четвертым изданием «Еврейского Зерцала»; тексты же подлинника «Шулхан-аруха» перепечатаны из амстердамского издания.

ВВЕДЕНИЕ

Библия, в смысле правового источника, едва ли для евреев имеет еще значение. Как истолковать и исполнить находящиеся в ней предписания и законы, — этому учит талмуд. С другой стороны, Библия содержит лишь часть законов талмуда. Таким образом, талмуд является главным источником еврейского права.

1. Раввины рассказывают, будто Моисей получил к Торе, т.е. закону, написанному им по приказанию Иеговы, еще объяснения и дополнения, которые, не будучи записаны, должны быть устно передаваться из рода в род.

2. По уверению талмуда, закон — во всем объеме — записан не мог быть уже потому, что ни одна книга не вместила бы всего материала. Кроме того, лишь столь незначительная часть изложена на письме еще и с такой целью, чтобы остальные народы не списывали для себя законов Израиля.

3. Так как уразуметь Библию возможно не иначе, как по разъяснениям и извивам талмуда, большинство же еврейских законов находится в талмуде, то, по учению ортодоксальных евреев, талмуд стоит неизменно выше Библии. В качестве источника права, являясь, стало быть, последнею по очереди, Библия едва ли может иметь какое-либо для еврейства значение.

4. В талмуде законы излагаются без всякой системы; кроме того, они разбросаны

coollib.com

Читать книгу Королевское зерцало Веры Хенриксен : онлайн чтение

Вера Хенриксен

Королевское зерцало

К ЧИТАТЕЛЮ

Викинги и их мир по-прежнему полны тайн и загадок, которые служат прекрасным материалом для авторов исторических романов.

Наши знания о том далеком времени построены на археологических раскопках, исландских сагах и европейских хрониках. Поэтому многого мы просто не знаем. Кроме того, рассказчики саг жили спустя несколько веков после викингских походов и, по всей вероятности, приукрасили свои повествования, а авторы европейских хроник, наоборот, не пожалели черной краски для изображения норманнов.

Наша серия рассказывает о походах воинов с Севера, военных набегах и морских сражениях, грабежах и убийствах, кровной мести и мирной торговле, колонизации новых земель и обычной жизни средневековой Европы.

Мы приглашаем вас в путешествие во времени и пространстве, ведь викинги отличались необыкновенной активностью и обрушились на Западную Европу подобно стихийному бедствию.

Первой в 790 году подверглась разграблению Англия. Затем последовали набеги на Гебридские острова, Ирландию и Уэльс.

В IX—XI веках норманны появляются во Франции, Италии, Испании, Германии, на Руси и в Византии.

Им принадлежит честь открытия Северной Америки задолго до Христофора Колумба, основания нового государства Нормандия, колонизации Исландии и Гренландии.

Обо всем этом вы сможете прочитать в нашей серии исторических романов.

Счастливого плавания на викингских драккарах!

****

I. СОЛУНДИР

Горы на островах Солундир были особенные. Издалека они казались темными, почти черными. Но стоило Эллисив подняться по склону, как она видела россыпи мелких разноцветных камней, сверкавших на фоне темной горной породы.

Взбираясь на гору, она несколько раз невольно останавливалась – удивительно, до чего каменная россыпь напоминала цветущий луг. Потом она подумала, что ведь и жизнь не менее удивительна, чем эти камни.

Грядущее могло казаться беспросветным и сумрачным. Но когда далекое становилось близким, в нем обнаруживались и яркие краски, и просветы радости. Почему же он, зная это, страшится будущего?

Эллисив остановилась перед остролистом, который со своими колючими листьями и красными ягодами, казалось, рос прямо из камня. Она любила остролист. Он рос и на том острове, где она долгие годы провела в изгнании. Его неприхотливость и веселая окраска внушали ей волю к жизни.

Ветер дул с юго-запада, с моря; здесь на горе, он был гораздо сильнее.

Эллисив было приятно подставить ветру лицо, всю себя. Когда конунг Харальд привез ее на свою исхлестанную бурями каменистую родину, морской ветер был ей чужим, теперь же он стал ее другом. Шум моря долетал до нее снизу, протяжный, словно звуки органа. Только играл на этом органе не простой послушник, а сам Господь Бог.

Она села на краю уступа, круто уходящего вниз.

На запад тянулась цепь островов, петляющая среди фьордов и проливов. Вдали виднелись крохотные островки, а за ними – море, по которому им предстояло двинуться в рискованный поход на Англию, замысленный конунгом Харальдом.

Здесь, на островах Солундир, собралось все войско конунга, теперь сюда приходили боевые корабли. Для тех, кто плыл с юга, ветер был попутный, они шли на всех парусах. Головы драконов, украшавшие форштевни, вздымались высоко над водой. А вот с севера корабли шли на веслах, преодолевая и ветер и течение, – Эллисив представляла себе, как трудно приходилось гребцам.

На юге пролив был обращен к Гуле, куда конунг брал ее с собой на тинг. А на восток протянулся Сагнефьорд, глубоко вдаваясь в ту землю, которая стала ей родной после тяжкой борьбы.

Теперь она эту землю покинет. Если Харальд победит, ее дом будет в новом месте, в Англии. Если Харальда ждет поражение, гибель, то больше ни одно место на свете она не сможет назвать своим домом.

Эллисив отогнала мрачное предчувствие. Услышав чьи-то шаги, она быстро обернулась, хотя догадывалась, кто идет; она встала, увидев конунга Харальда сына Сигурда, своего супруга.

Харальд шел быстро, он слегка запыхался на крутом подъеме.

Дряхлеет старый петух, сказал бы исландец Халльдор сын Снорри. Во всяком случае, так он сказал, когда конунг попросил прислать ему из Исландии шкурки белых песцов для теплого одеяла. Халльдор знал конунга и в горе, и в радости. Он был другом Харальда и братом его по оружию, когда они служили в царской дружине в Царьграде [1].

Только Халльдор был бы не прав. Харальд не стал стариком и на пятьдесят втором году жизни.

Правда, седина у него появилась, но она не бросалась в глаза, потому что волосы и борода у него были светлые. И морщины стали глубже, и губы как бы кривила презрительная улыбка, даже если Харальд оставался серьезен. Но тело его было по-прежнему крепким и ловким.

В Эллисив шевельнулось желание. Как всегда, когда Харальд приближался к ней. Так было даже в те годы, когда ей следовало его ненавидеть.

Он подошел так близко, что, заглядывая ему в лицо, Эллисив невольно откинула голову.

Как это похоже на него, подумала она, никогда не упустит случая воспользоваться своим превосходством в росте – обязательно заставит человека, хочет он того или нет, смотреть на него снизу вверх.

Харальд улыбнулся, приподнял бровь.

– Еле нашел тебя, – сказал он. – Какая из тебя королева, скачешь козой по горным пустошам.

– Все-таки ты знал, где меня искать.

Харальд рассмеялся.

– Тебя так и тянет к небесам, – сказал он. – Небось еле дождалась такого погожего дня.

Он опустился на землю, взгляд его упал на корабли, приближавшиеся к островам. Она села рядом.

– Новые корабли! – В голосе его звенела радость. – Один, два…– Он насчитал восемнадцать кораблей. – С теми, что уже здесь, получается больше двухсот. Еще ни одному конунгу в Норвегии не удавалось собрать столько кораблей.

– У меня бы камень свалился с души, если бы ты отказался от этого похода, – помолчав, призналась Эллисив. – Хоть бы ты передумал. Есть знамения, которые сулят тебе беду.

Харальд долго смотрел на нее.

– Эллисив, – произнес он. – Елизавета! Неужели ты побоишься сказать мне прямо то, о чем другие только намекают? Объясни, какие знамения ты имеешь в виду?

– Некоторые воины видели дурные сны, – ответила Эллисив. – Одному приснилось, что налетели стаи стервятников и расселись на форштевнях. Другому – будто в Англии тебя встретило несметное войско. Во главе его на волке ехала великанша. Она кормила своего волка человеческими трупами и сказала такую вису [2]:

Зло сулящая дева щит червленый воздела.Великана невеста смерть пророчит вождю.Жадно воет и лает, мясо рвет человечье,жаркой кровью сердито волчью пасть обагряет.[3]

– Дурной сон выдает трусость человека, – отрезал Харальд. – Испугается сна разве что какой-нибудь убогий.

Эллисив промолчала.

– Эти сновидцы хотят пошатнуть мою веру в себя. Думают, я поддамся их страху. Напрасные надежды.

– Известно, что до сих пор в бою ты всегда одерживал верх, – сказала Эллисив. – Известно также…

– До сих пор?! – вскипел Харальд. – Так ты тоже не веришь, что я одержу победу?

– Я не вольна над судьбой, – ответила Эллисив. – И я не ведунья. Не жди от меня пустых заверений, что удача не изменит тебе.

Харальд рассмеялся.

– Тебя не испугаешь!

Эллисив не ответила. Харальд тоже умолк, но ненадолго.

– Неужели ты не понимаешь, что мне необходимо стать правителем Англии? Ты ведь меня хорошо знаешь!

Эллисив продолжала молчать.

– Елизавета, ты любишь меня? – неожиданно спросил он.

– Да. Люблю.

– Ты уверена, что говоришь правду?

– Ты сам знаешь. Зачем спрашивать дважды одно и то же?

– Мне нравится, когда ты говоришь, что любишь меня. – Он придвинулся к Эллисив и положил голову ей на колени.

Потом вдруг сказал:

– Думаешь, я далеко ушел от тех ведунов с их снами?

– И что же тебе приснилось?

– Я видел во сне конунга Олава, – не сразу ответил Харальд.

– Как это было?

– Он сказал вису, предостерегая меня от похода в Англию.

– Вон оно что. – Эллисив ждала, чтобы Харальд продолжил рассказ.

– Олав начал с самовосхваления – это на него похоже. А виса была такая:

Толстый конунг [4] победы в битвах многих стяжал.Был я дома.За это святость в смерти обрел я.Ныне страшно мне, родич, что тебя на чужбине волку-троллю смерть выдаст.Бог того не хотел бы.

– Судя по его словам, Бог против твоего похода.

– Кому какое дело до слов Олава?

– Конечно, не всегда надо брать в расчет слова святого…

– Видишь, даже ты с этим согласна, а ведь в твоем роду в Гардарики [5] много святых, вы в этом знаете толк. Кажется, четверо из твоих предков были святые?

– Верно. Мой дед, святой Владимир…

Харальд приподнял бровь.

– Это тот, у которого было много наложниц?

– Да. Но только до тех пор, пока он не крестился и не крестил Русь… Бабушка Владимира, княгиня Ольга, тоже святая…

Бровь Харальда поднялась еще выше.

– Та валькирия [6] – святая? Ведь это она вдохновляла мужчин на жестокие битвы и трижды мстила за убийство мужа?

– Тогда она еще не была христианкой. – Эллисив сохраняла сдержанность. – Святыми были и мои дядья – Борис и Глеб, крещенные в младенчестве. Ты, наверное, не знал, что они предпочли умереть, но не сражаться за свое право на наследство… Иначе ты бы задумался, собираясь завоевывать Англию, будто бы принадлежащую тебе по праву наследства.

– Так вот к чему ты ведешь! – Харальд уже не шутил, он даже разозлился. – Намекаешь на то, что я сам себя назначил наследником? А ведь ты лучше других знаешь, что я законный наследник конунга Магнуса сына Олава и имею право управлять не только Норвегией и Данией, но и Англией. Нечего примешивать к этому небылицы о своих дядьях.

– Только Господу Богу да тебе известно, есть ли у тебя право быть наследником Магнуса, хотя он и сын твоего брата, – сказала она.

Харальд резко поднял голову с колен Эллисив.

– Проклятье! По-твоему, я убил Магнуса и потому лишился права наследовать ему?

– Что ты гневаешься? Мы уже много раз говорили с тобой об этом.

Харальд тяжело вздохнул.

– Убил я его или нет, в любом случае я должен наследовать ему и в Дании, и в Англии. Иначе будут говорить, что я не решился настоять на своем праве, потому что убил его.

– Что касается Дании, мне казалось, ты заключит мир с датским конунгом.

Харальд скривился.

– Такой мир ничего не стоит. Он длится ровно столько, сколько мне нужно.

– По-моему, Свейн сын Ульва смотрит на дело иначе.

– Если конунг Свейн меня не понял, пусть пеняет на свою глупость. Я уже нарушал заключенный с ним мир, пора бы ему поумнеть.

– Да не оставит тебя Господь своей милостью! – вздохнула Эллисив.

– По-твоему, мне больше не на что надеяться? – засмеялся Харальд.

Эллисив не ответила, а Харальд продолжал смеяться.

– Елизавета дочь Ярослава! Яви отблеск милости Божьей и не гневайся на своего грешного мужа.

Он снова положил голову ей на колени, притянул ее к себе, стал целовать в глаза, в губы и не отпускал, пока она не смягчилась.

Они заговорили не сразу.

– Мы поминали Олава Святого. Ты как будто чтил его прежде, – сказала Эллисив.

– Я и впредь буду его чтить. Иное дело, что я о нем думаю.

Эллисив испытующе посмотрела на Харальда.

– Что-то случилось?

– Пресвятая Теотокос! [7] Можно подумать, что ты ясновидящая, так ты угадываешь мои мысли.

– Ничего я не угадываю. Просто мы с тобой женаты уже больше двадцати лет.

Он лежал молча, но вдруг усмешка в один миг превратила его в мальчишку, замыслившего шалость.

Наконец он произнес:

Двадцать лет и более ты была женой мне, чистый лен свой пряла, пряла узы князю, за его же душу небеса молила, обжигала князя словом горькой правды.

Эллисив улыбнулась и погладила его по голове.

– Жаль, что конунгов не награждают за висы, как скальдов.

– А чем бы ты меня наградила?

– Пожалуй, оттаскала бы тебя за бороду, которой ты так гордишься.

Харальд расхохотался и снова притянул Эллисив к себе. Но вот он разжал руки и закрыл глаза.

– Я расскажу тебе то, чего не собирался рассказывать никому, – снова заговорил он.

– И мне хочется знать, что ты об этом думаешь, неважно, приятны мне будут твои слова или нет.

– Это про Олава Святого?

Харальд кивнул.

– Но начать я должен издалека. Харальдом меня назвала мать, королева Аста, в честь Харальда Прекрасноволосого, она хотела подчеркнуть этим, что я его наследник на престоле Норвегии. Это было весной, Олав еще не вернулся из похода и не стал конунгом Норвегии. Мать не слыхала о нем много лет и думала, что уже никогда его не увидит.

Впрочем, и после его возвращения они виделись не слишком часто. Только в первое время, пока Олав нуждался в поддержке своего отчима, моего отца, Сигурда Свиньи. После смерти Сигурда Свиньи Олав гостил у матери от силы один раз. Да и то когда участвовал в разделе имущества, оставленного Сигурдом Свиньей. Мне было тогда три года. Еще раз они встретились, когда Олав выдавал замуж сестру матери, Исрид дочь Гудбранда, за Торда сына Гутхорма из Стейга Гудбрандсдалире. Тогда мне было уже десять лет.

– Если Олав заезжал к Асте всего один раз, значит, именно тогда он и объявил тебя наследником конунга?

– Ты имеешь в виду тот случай, когда я дернул его за бороду и он сказал матери: ты, я вижу, растишь будущего конунга:

– Да, – ответила Эллисив.

Харальду стало смешно.

– Эту небылицу я сочинил сам. Хотел убедить людей, что конунг, к тому же святой, прочил меня в наследники.

– Мне следовало догадаться об этом, – сказала Эллисив.

– Ты видела Исрид дочь Гудбранда? – спросил Харальд. – Как она тебе понравилась?

– Я видела ее двадцать лет назад, – ответила Эллисив, – Но, насколько я помню, она была красивая и добрая.

– Это была первая женщина, которую я любил.

– Но ведь она была тебе вместо матери, когда ты жил в Стейге?

Харальд кивнул.

– Мне было десять, когда меня отдали на воспитание. Мать боялась, что, живя дома и копаясь в земле вместе со своими братьями, я не научусь ни мужскому поведению, ни военному искусству.

Но Исрид вызывала у меня далеко не сыновью любовь. Это было мужское желание. – Харальд лежал, закрыв глаза. – У Богородицы на иконах в Царьграде такие же бездонные и добрые глаза, как у Исрид.

Она очень отличалась от своей сестры, королевы Асты. Наверное, потому я и любил ее. Мать была суровая, гордая и требовательная. Ее, пожалуй, я никогда не любил.

Она мало заботилась о моих старших братьях, по ее словам, из них не могли получиться достойные хёвдинги [8]. Но меня она отличала за мою задиристость и мстительность и сумела так распалить мое самолюбие, что я не терпел над собой ничьего превосходства, да и рядом с собой никого. Я был еще мальчишкой, а братья уже побаивались меня – недостаток силы у меня восполняла ярость.

Спустя много лет я понял, чего добивалась мать.

Ее точила обида на Олава. Она надеялась, что теперь, когда он взял власть, ей, матери конунга, воздадут должные почести. А вместо этого она после смерти отца прозябала в своей усадьбе – одинокая, никому не нужная вдова. Я думаю, она считала Олава предателем. За то, что он бросил ее, как и его отец, Харальд Гренландец, который расторгнул брак с нею ради другой женщины. Но королева Аста была не из тех, кто оставляет предательство неотомщенным, даже если мстить пришлось бы собственному сыну.

– Наверно, ей трудно было хоть как-то досадить Олаву.

– Конечно, не легко. В разговорах со мной она не позволяла себе даже слова худого про Олава. Для этого она была слишком умна, она понимала, что, узнай об этом Олав, он тут же заставил бы ее умолкнуть.

Наоборот, она расхваливала его на все лады и требовала от меня преданности ему. Однако она часто сетовала, что со стороны конунга большое упущение не позволить мне, подающему надежды стать хорошим хёвдингом, воспитываться среди воинов его дружины. Жаль, говорила она, что конунг так безразличен к своему брату, видно, дело в том, что у вас разные отцы. Она все время внушала мне, что я должен стать конунгом, достойным наследником Харальда Прекрасноволосого. Правда, конунг в стране уже есть, но это препятствие можно будет со временем устранить.

Аста воспитывала мстителя, достойного соперника, способного оспорить у конунга Олава и его потомков право на власть.

– Значит, это ты убил Магнуса сына Олава? – перебила его Эллисив.

Харальд холодно улыбнулся.

– Пусть я, но рука, которая подмешала яд, подчинялась воле королевы Асты.

– Но ведь ты сражался под предводительством Олава в его последней битве?

– Мне было всего пятнадцать лет. И я толком не знал, ненависть он у меня вызывает или восхищение. Да и кто сказал, что я сражался за его дело? Самым тяжелым для меня в битве при Стикластадире [9] была не гибель Олава. Как раз его смерть открывала мне путь к власти, завещанной Харальдом Прекрасноволосым. Самое тяжелое случилось после битвы.

Бонды не пожелали провозгласить меня конунгом, когда Дат сын Хринга выкрикнул на тинге мое имя; Кальв сын Арни оказался с ними заодно. Хоть я и страдал от раны, полученной в битве, меня это взбесило. Но через четыре года меня ждало новое испытание, я жил тогда в изгнании в Киеве у твоего отца.

Харальд сел, внимательно всматриваясь в морскую гладь.

– Смотри, еще корабли!

– Вижу. Так что же случилось в Киеве?

– Долгих четыре года, – продолжал Харальд, – я готовился к тому, чтобы стать конунгом Норвегии. Мне было уже девятнадцать, и я хотел вернуться домой из Гардарики, так же как когда-то вернулся Олав. Однако, если он тогда потерпел поражение, я был намерен победить.

Я обучался военному искусству в дружине твоего отца и сражался за него, когда мне не было еще семнадцати.

– И расположил к себе князя Ярослава своим мужеством и сообразительностью.

– Благодарю! – Харальд усмехнулся. – А то негоже говорить так о самом себе. Но это верно, твой отец приблизил меня к себе. У него я учился править, толковать законы, постигал, как надо повелевать людьми. Твоего отца недаром прозвали Мудрым.

Я узнал, что народ в Норвегии недоволен властью конунга Свейна сына Кнута Могучего и Альвивы. И решил, что пора серьезно подумать о возвращении домой. И еще я узнал, что Олава объявили святым. Все складывалось благоприятно: и на небесах, и на земле полезно иметь братом святого.

Я рассказал о своих намерениях князю Ярославу, и он хоть и уклончиво, но обещал поддержать меня. Я просил его отдать мне тебя в жены. Но он ответил, что сперва поглядит, как у меня пойдут дела. Это было уже почти согласие.

В это время Эйнар Брюхотряс и Кальв сын Арни приехали в Киев, чтобы забрать в Норвегию конунга. Но не меня. Они прочили в конунги молокососа Магнуса, десяти лет от роду. И хотя Магнус был сыном наложницы Олава, он был настолько моложе меня, что я никогда не видел в нем соперника.

Я не мог поверить, что это правда, и даже предложил Эйнару, чтобы он взял меня. Но он только расхохотался. Им нужен был в конунги Магнус сын Олава Святого, оставленный отцом в Гардарики. И они твердо стояли на своем. И Эйнар, и Кальв превозносили святость Олава. Похоже, они считали, что часть этой святости распространилась и на его сына. Но я-то понимал, в чем дело: мальчик не мог помешать этим хёвдингам править, как им заблагорассудится.

Не помню, о чем еще я тогда думал. Провозглашение Магнуса конунгом разом свело на нет все мои замыслы. Даже твой отец предал меня, велел и не мечтать о тебе. Мне казалось, на меня ополчились все: и Бог, и судьба.

Однако я не поддался. Я задумал доказать им всем – и норвежским хёвдингам, и твоему отцу, и Богу, – что Харальд сын Сигурда не дерьмо собачье, его так просто не отшвырнешь в сторону. И я это доказал.

– Да-а, – протянула Эллисив. – Отца ты ослепил золотом, добытым в Царьграде, и меня добился, как и хотел. А Эйнара Брюхотряса и Кальва сына Арни погубил своим коварством. Но как ты поладил с Господом Богом?

Харальд долго смотрел на Эллисив, потом рассмеялся:

– Дружбы между нами, конечно, нет. К согласию мы с тех пор так и не пришли.

– А Олав Святой? Почему ты о нем молчишь?

Харальд ответил не сразу.

– Я никогда не знал, можно ли верить в его святость. Однако предпочитал так или иначе показывать, что верю. Во всяком случае, мое право на Норвегию подкреплено его святым именем.

– Но и тут ты не обошелся без козней…

Харальд скривился:

– Ты опять о Магнусе? Завидное упорство! Я сосчитал: сегодня ты уже третий раз намекаешь на Магнуса.

– На этот раз я говорю не о его смерти. Просто вспомнила, как ты вынудил его уступить тебе власть над половиной Норвегии. Вряд ли его святому отцу это пришлось по вкусу.

– Возможно, и не пришлось. Хоть я и сражался при Стикластадире под знаменем Олава Святого, я никогда не чувствовал, что могу на него положиться. Правда меня эго не тревожило. Я всегда предпочитал полагаться на собственный разум и силу, а не на помощь свыше и небесное воинство Только теперь я стал думать об Олаве. Кнут Могучий, правитель Англии и Дании, отнял у него Норвегию. Мне давно хотелось завоевать Англию и тем самым отомстить за Олава, оказать ему таким образом услугу.

– Значит, ты все-таки стараешься задобрить небесные силы?

– На всякий случай, – Харальд засмеялся. – Когда я увидел во сне Олава Святого, я решил выяснить, кто же он мне, друг или враг. Я знал только один надежный способ, как это сделать: надо было открыть раку с его мощами и посмотреть, не подаст ли он мне какой-нибудь знак.

Глаза Эллисив изумленно округлились.

– Неужели ты ради своего любопытства открыл священную раку?

– А что такого? Мне ничего не стоило найти для этого подходящий предлог. Ты, наверно, слышала, что Магнус исправно, раз в год, подстригал святому ногти и волосы? Они у него росли, как у живого, он как будто спал в гробу. Мне не хотелось обихаживать покойника, и я ни разу этого не делал. Так что не грех было наконец позаботиться о нем – за девятнадцать лет борода и ногти, должно быть, сильно отросли и беспокоили Олава.

Получить у епископа ключ от раки было нетрудно. Стоило его слегка припугнуть, и он тут же принес его. Я выставил стражу вокруг церкви, чтобы меня никто не потревожил.

Харальд умолк, взгляд его был прикован к горизонту.

– Ну и как, подал он тебе знак? – с нетерпением спросила Эллисив.

– Знак? – Харальд горько рассмеялся. – В раке я обнаружил останки обыкновенного трупа, похороненного тридцать пять лет назад.

– Ты собираешься рассказать об этом кому-нибудь? – не сразу спросила Эллисив.

– Нет. Более того, теперь уже истину никто не узнает, если только не разобьет раку. Я бросил ключ в море у Агданеса.

– Что же ты обо всем этом думаешь? – спросила она.

– О святости Олава это, во всяком случае, еще ничего не говорит, – сказал Харальд, подумав. – Если бы святые спали в своих раках, как живые, в мире не было бы столько мощей. Но это говорит о том, что ханжа Магнус лукавил. От Олава мало что осталось, и трудно поверить, будто при Магнусе он лежал в раке свежий и румяный. Только Господь Бог и Пресвятая Богородица знают, сколько тут лжи и хитрости.

– В Писании сказано…– начала Эллисив.

– Про сучок в чужом глазу? Знаю, знаю… Я тоже поддерживал в людях веру в святость Олава, мне тоже случалось плести о нем небылицы. Но по сравнению с другими я просто праведник. По крайней мере я не корчу из себя покорного и богобоязненного христианина.

Меня другое мучит: теперь я так и не узнаю, святой ли Олав на самом деле и благоволит ли он ко мне.

– Значит, пускаясь в поход на Англию, ты полагаешься только на Бога? – заключила Эллисив. – Рассчитывать на помощь святого брата тебе уже не приходится. Или, может, ты боишься Бога? – спросила она. – Может, ты и раку открыл только потому, что конунг Олав предупредил тебя во сне, будто твой поход не угоден Богу?

Харальд искоса посмотрел на нее.

– Все равно будет по-моему, – отрезал он. – Я отправлюсь в Англию, даже если Михаил Архангел станет на моем пути со всем своим воинством.

Эллисив помертвела.

– Харальд! Это вызов Господу!

Он не ответил. Но немного погодя сказал:

– Елизавета, я хочу тебя.

– Прямо здесь? – Больше она не нашлась что сказать.

– А чем здесь плохо? – Со смехом он взял ее за руки и притянул к себе на траву. Она знала, что ей следует думать о его кощунстве, о спасении его души. Она не должна была уступать ему.

Но его ласки, смех и ее собственное желание заглушили голос разума.

Корабли конунга Харальда покинули Солундир на исходе августа 1066 года; им пришлось несколько дней ждать попутного ветра.

Наконец ветер задул, и задул на совесть. Береговой ветер, крепкий и надежный. Корабль конунга шел впереди, воины сидели на веслах, пока не миновали пролив. Потом отложили весла, подняли парус, и он наполнился ветром, огромный корабль легко заскользил по воде.

Парус, развернутый над кораблем конунга, послужил сигналом для других кораблей. Один за другим поднимали они свои паруса.

Вскоре весь фьорд заполнился тугими парусами в яркую клетку или полоску: около двухсот пятидесяти боевых кораблей да еще грузовые и мелкие суда.

Королева Эллисив и ее двадцатидвухлетняя дочь Мария стояли на корме корабля. Эллисив держала на руках трехлетнюю Ингигерд, названную так в честь матери Эллисив Ингигерд – дочери Олава Шведского, жены князя Ярослава.

Эллисив смотрела на пестрый караван судов. Потом перевела взгляд на конунга Харальда, который стоял рядом с кормчим.

Даже если сам Михаил Архангел со своим небесным воинством станет у него на пути, он все равно отправится в Англию – так сказал Харальд.

Вот он – непреклонный и уверенный в себе.

Именно эта непоколебимая уверенность Харальда в себе заставляет всех следовать за ним – уверенность и страх, который он умеет внушить людям. Кто сейчас в Норвегии сумеет собрать войско против Харальда? Все, кто не соглашался беспрекословно подчиняться ему, поплатились жизнью или отправились в изгнание. Эллисив знала лишь одного человека, посмевшего отказаться от похода в Англию. Это был Торир сын Торда из Стейга и Исрид, тетки Харальда, которую Харальд когда-то любил. Торир послал сказать Харальду, что не присоединится к нему. Ему приснился недобрый сон, и он считает, что Харальду тоже следует остаться дома.

Харальда это разгневало.

– Хоть он и первый провозгласил меня конунгом, когда я вернулся в Норвегию, это не спасет его от кары за неповиновение, – пригрозил он.

Но отомстить Ториру сейчас он не мог.

Эллисив вспомнила вису, которую сочинил лучший скальд конунга, исландец Тьодольв сын Арнора:

Верная княжья дружина внемлет, что скажет воитель,сядут они или встанут лишь по велению князя.Воронов грозный кормилец в ужас народ повергает.Падает всяк на колени – сопротивленье бесплодно.

Лишь один человек не покорился воле конунга, интересно, сколько же людей отправилось в Англию только из страха перед Харальдом. Взгляд Эллисив переход л с одного судна на другое.

Само собой разумелось, что с конунгом идут в поход его родичи.

Семнадцатилетний Олав, младший из двух сыновей Харальда и его наложницы Торы, которую Харальд на время даже провозгласил королевой, был хёвдингом на одном из кораблей отца.

В поход отправились многие лендрманны со своими людьми, здесь собрались почти все лендрманны Норвегии, и первым среди них был Эйстейн Тетерев с острова Гицки. Эйстейн был братом Торы, наложницы конунга, он был готов стерпеть от конунга все что угодно – ведь Харальд обещал ему в жены свою дочь Марию.

Кроме того, конунг собрал ополчение. Тем утром под парусами держали путь в Англию пятнадцать, а то и двадцать тысяч человек.

Задумывался ли Харальд, охваченный жаждой власти, над тем, что, быть может, всех этих людей вместе с ним ждет беда и смерть?

iknigi.net

Великое зерцало

Разделы сайта: 

СИЯ КНИГА, ГЛАГОЛЕМАЯ ВЕЛИКОЕ ЗЕРЦАЛО,ДУХОВНЫЯ

ПРИКЛАДЫ И ДУШЕСПАСИТЕЛЬНЫЯ ПОВЕСТИ,

НОВОПЕРЕВЕДЕННЫЯ ОТ ВЕЛИКОГО ЗЕРЦАЛА В ЧЕСТЬ

И СЛАВУ БОГУ И ЧЕЛОВЕКОМ В ДУШЕВНУЮ ПОЛЬЗУ

О СЛАВЕ НЕБЕСНОЙ И РАДОСТИ ПРАВЕДНЫХ ВЕЧНЕЙ

ГЛАВА 35

Некий совершенный в добродетелех инок вниде в размышление, хотя ведати о славе небесней, и како тысяща лет пред Господем яко день един. И о сем ему непрестанно пекущуся и молящуся усердно. И некогда стоящу ему в церкви о сем размышляющу, видит: и се влете некий малый и зело прекрасный птищ и таковы благолепный, иже и поятию человеческаго разума непостижный. Инок же зело птищу удивися и желанием уязвися, хотя разсмотрити красоты его, и прииде близ того, птищ же отлете. И той шествуя по нем, и птищ излете на праг церковный, и старец приближися к нему, и птищ излете из церкви, и старец изыде. И показася ему, яко бы изшедши точию вне монастыря, и бе ту прекрасных цветов поле и древне чудное. И птищ возлете на древо, нача чудно и сладкопеснено пети, яко в забытие прийти иноку: не ведый колико стоя, токмо радуяся и веселящася птища красоте и песней и оному чудному и цветовидному полю, мняше точию, яко между святыя литургии и трапезнаго вкушения медлению быти...

[Далее рассказывается, что инок, сам того не замечая, прослушал чудесного пения 300 лет, и когда вернулся в монастырь, то его не могли признать и монахи удивлялись его воспоминаниям трехсотлетней давности, только игумен сообразил, в чем дело.]

...Игумен же прозорлив сый разуме, что ему бысть, удивися зело величию Божию и возрадовася душею и рече: «Преблажен еси, господине отче, великия благодати удостоился еси от Бога, еже видети славу и веселие праведных, иже триста лет за три часа не вмениша ти ся». И восприем его введе в монастырь и созва братию, повеле паки вся яже о себе сказати. Сия братия слышавше, в радости и умилении начаша многи слезы проливати и тоя славы приложиша к трудом доступати. Старец же оный пребы точию три дни в монастыре и преставися в совершенную и вечную радость, иже уготова Бог любящим его.

О УЧАЩИХСЯ ЗЛЫМ ЧАРОДЕЙСКИМ КНИГАМ И ЧЕРНОКНИЖНЫМ НАУКАМ

ГЛАВА 137

В Толете граде Гишпаньского государства удивлению достой• ное дело сотворися. По обыклости бо тамо живущих от многих стран в сие господарство учения ради приезжаху. В сем же граде Толете между добрых училищ училище чернокнижным наукам, юноши же неции от Свении и от Баварии в сем училищи дел неприязненых учахуся и во учении том дивныя и ко уверению неподобныя речи слышавше...

[Далее рассказывается, как ученики такого училища потребовали от своего учителя, чтобы он показал воочию «действо дел сатанинских».]

...Егда же прииде день нареченный, изведе их вне града на поле и мечем своим черту круглую окрест их сотвори, завеща же под лишением здравия живота, да пребудут в черте со всякою твердостию и безстрашием непоступно, ниже какову льщению и страхованию подпадати, и ниже что прияти или подати, со всеми силами укрепитися и от всего охранялся, стояти. И тако во окружении оном утвердив их, отиде вмале подале, нача проклятою наукою своею демонов призывати и многое множество обычаем воинских полков демонов показася. Обступиша же круг оный, начата ко юношам приступати, из луков и пищалей замеряти, копиями верзати и мечьми, близ приезжающе, наполы хотяше их разсекати и всеми образы устрашающе нестерпимо хотяще сих из черты изгнати.

И не учинивши по своему зломыслию сим образом воины злобы своея, действо применишася, воинство же яко отиде. И придоша лики девиц прекрасных, не удобь сказуемых лепотою, зело украшены одеждами, и начаше танцы строити, и всяко преблаж признать и монахи удивлялись его воспоминаниям трехсотлетней давности, только игумен сообразил, в чем дело.]

...Игумен же прозорлив сый разуме, что ему бысть, удивися зело величию Божию и возрадовася душею и рече: «Преблажен еси, господине отче, великия благодати удостоился еси от Бога, еже видети славу и веселие праведных, иже триста лет за три часа не вмениша ти ся». И восприем его введе в монастырь и созва братию, повеле паки вся яже о себе сказати. Сия братия слышавше, в радости и умилении начаша многи слезы проливати и тоя славы приложиша к трудом доступати. Старец же оный пребы точию три дни в монастыре и преставися в совершенную и вечную радость, иже уготова Бог любящим его.

КАКО МАКСИМИЛИАН ПЕРВЫ КЕСАРЬ РИМСКИЙ ВИДЕ ДИАВОЛА, СИДЯЩА НА ПЛЕЩУ РАЗВРАТНИКА МАРТИНА ЛЮТЕРА

ГЛАВА 239

Егда кесарь Максимилиан первый того имене во Ошкургу советование свое царское правя и в год его царского обеда дверем сущим отверстым полаты тоя, идеже кушал, всякому внити невозбранно повелевая, тогда во множестве иных в столовую ону полату вниде Мартин Лютор. Кесарь же присмотрися и уведа, кто сей есть, нача позирати нань, посем прилежнее зря, рече к некоему от предстоящих и от ближних человек сущу чином кравчему: «Иди и ближае приступи ко оному мниху, указуя на Мартина, и смотри прилежно от главы до ножных стоп его и от стоп до главы со всяким прилежанием зри и еже узриши повеждь ми». Великий же он кесарьский ближний человек шед со всяким прилежанием оглядав Мартина...

[Далее говорится, что посланный ничего особенного не заметил.] ...Тогда рече кесарь: «Аще еси не видел, ниже видети можеши, то аз еще вижду, за еже благость Божия откры ми, — сказую вам: вижду злато демона, мрачнаго нечистаго духа на плещу оного мниха седяща, и ты сего в животе своем достигавши, аз же первее умру. Сей монах проклятый велие сотворит Христианом развращение и многи отторгает от благочестия и великое содеет несогласие». Человек же он великочестный и инии мнози великия князи, приседящии кесарьстей трапезе приемше сие, в книги вписаша, последи же збысться провозвестие сие, егда изыде от лютого того тминьское многое развращение слабое же и удобопадежное учение.

БАСНИ ЭЗОПА

Басни Эзопа были переведены с древнегреческого на русский язык в 1608—1609 гг. «государевым толмачем Федором Касьяновым сыном Гозвинским». Первый перевод назывался «Книга, глаголема Езоп, поруски, а погречески стихослов, еллински вирши...». Каждая басня сопровождается кратким пояснением ее смысла применительно к человеческим нравам. Сборник открывался «Виршами на Эзопа», сочиненными Ф. Гозвинским, в которых говорится о личности Эзопа, значении и жанровой природе его басен:

Баснослагатель Эзоп не украшен образом,

Прочитай же сего обрящется с разумом;

Плоть — сосудец его и не зело честна,

Но душа в нем живущая зело изящна.

Пиша притчами сими зверския нравы

И в них изображает человеческие справы:

Птицами и рыбами поставль основание

И над баснами творит нам истолкование.

В 1674 г. в Москве переведено 133 басни Эзопа с немецкого языка А. Виниусом, а в 1675 г. — в Симбирске с польского языка Петром Кашинским. Басни Эзопа входили в сборники XVII в. наряду с русскими пословицами и повестями, с притчами «Стефанит и Ихнилат» и другими переводными произведениями. До сих пор не было ни одной полной публикации даже первого перевода басен Эзопа.

О КОМАРЕ И О ЛВЕ

Комар пришед ко лву, рече: «Ниже боюся тя, ниже сильнейши еси мене, аще и укусишь мя, кая ти есть сила и крепость, яко дрожиши ногами и грызеши зубами. Сие же на службах бранящиеся творят. Аз же зело есть тебе сильнейши, аще же хощеши, изыдем на брань». И вострубив, комар полете, угрызая окрест носа его, безвласное лвово лице грызый. Лев же своими ногтями драше самого себе, донележе изнемог, лежаше. Комар же, победив лва, воструби и бедную песнь воспев, полете. Паук же сеть извязав паучиную. Во ню же летя комар впаде, и паук его снеде. Снедаемый же комар плакате: «Яко с великими воюяися, от малаго животнаго паука погибох».

Толк. Притча к победившим великих, от малых же низложенных.

О КОНИКЕ, СИРЕЧЬ О КУЗНЕЧИКЕ, И О МУРАВЛЕ

Во время осени и зимы пшеница поспеющим муравли зимою от трудов своих питахуся. Коники же умирающе просиша у муравлей пища. Муравли же рекоша к ним: «Чесо ради весною не собирали есте пищи?» Они же рекоша: «Недосуг было, ибо в мусики играюще пехом». Муравли же, восмеяшась, глаголюще: «Но аще в весненное время пелесте играюще, ныне, зимою, согревающе пляшете».

Толк. Притча являет, яко не подобает никому же с небрежением всяко вещи жити, да некогда со скорбию бедствовати будете.

О ЛИСИЦЕ И О КОЗЛЕ

Лисица и козел жаждуще влезоша в кладез. И егда напившися, козел смотряше и, неизходное место видев, усумъвнеся оттуду изысти. Лисица же рече: «Дерзай, козле, потребное аз нечто убо имать себе и тебе к свобождению умыслих. Стани прост, предние ноги к стене приложщи, и роги такожде наперед поклонивши. Аз же потеку, скочив чрез твои плечи и роги, и из кладезя тамо изскочив, посем и тебя отселя извлеку». Козел же увери словесем ея, сие дело готово сотвори. Она же, тако от кладезя по его плечам искочивши, скакаше окрест устия кладезнаго, веселяшися. Козел ю обличаше, яко преступила есть обеты и не сотвори по своему завету. Лисица же к нему рече: «Но аще бысть толику разуму имел, о козле, елико в своей браде имееш власов, не первие вшел бы еси в кладез, прежде даже не размотрив низходное от него».

Толк. Притча являет, яко тако и разумному мужу подобает преже конец зрети вещей, по сем же тако к вещем приступати.

О ВОЛКЕ И О ЖАРАВЛЕ

Волку в шее кость увязне, жаравлю мзду дати обещав, аще главу свою вложи, кость из шеи волчьи извлечет. И жаравль на мзде долгою своею шеею извлекши кость от злестраждущаго волка мзды прошаше. Волк же возсмеявся и зубами стиская рече: «Довлеет ти ся мзда едина, яко от волчих уст и зубов всеядных изнесл еси главу свою целу, ничто же не пострадавши».

Толк. Притча к мужем, иже от бед спасшеся когда, благодетелем же сицевая воздают злобою благодать.

О ЛАСТОВИЦЕ

Ластовица с вороною о красоте пряхуся. Отвещавши же ворона к ластовице рече: «Но убо твоя красота в весеннее время процветает, мое же тело зиму удобь претерпевает».

Толк. Притча знаменует, яко крепость плоти лутчи есть благолепия.

ФАЦЕЦИИ

Фацеции, или жарты, — небольшие шуточные рассказы и забавные анекдоты. Они переведены с польского языка на русский в конце XVII в. В Польшу они попали из популярного в Европе сборника итальянского писателя XV в. Паджо Браччолини.

Текст печатается по исследованию: Державина О. А. Фацеции. Переводная новелла в русской литературе XVII века. — М., 1962.

О НЕКОЕМ СЕЛЯНИНЕ, ИЖЕ СЫНА СВОЕГО В НАУЧЕНИЕ ПРЕДАДЕ

Селянин некий со множеством имения предаде сына во учение словесного наказания во едину от краковских школ, но сын в праздности пребывая, не латински глаголати желах, но иде же рюмки гремят, тамо пребывал и изнури все, еже ему отец даде, возвратися ко отцу, еже хотя еще взята от отца. Отец же, аще и простяк, но помысли: «Вда много, а еще просит. В толикой тщете будет ли что лутчшее в сыне?» И хотя сына вопросити, како что по латыни, но не ведяше. Прилучися же ему во оно время навоз копати, сыну же стоящу на празе и дивящуся трудам его. Отец же вопроси: «Сыне, како по латине вилы, навоз, телега?» Сын отвеща: «Отче, вилы по латыни видлатус, гной — гнаатус, воз — возатус». Отец аще и неведок, обаче уразумел, яко сын за школою учился, а не в школе, удари его вилами в лоб и вда ему вилы в руки, глаголя: «Отселе учися вместо школы в хлеве: возьми видлатус в рукатус и клади гнаатус на возатус и будет ти видлатус ператус».

Не вскоре будет философ,

Кто сердцем привязан у сох.

О ТАТЕ, ИЖЕ ПРИДЕ КРАСТИ ПИАНИЦУ

Тать красти влезе в дом некоего пияницы, иже все еже име стяжание без остатку пропи, обаче пияный оный услыша татя в дому ходяща и ищуща, что взята, ничесоже обретающа, изыде к нему и рече: «Брате, не вем чесого зде в нощи ищеши, аз уже и в день обрести ничего не могу».

Пуст весьма той дом бывает,

Кто все охотно в пиянстве пребывает.

О ПЕКШЕМ ЯЙЦО НА СВЕЩИ

Некий старец имеяше у себе единого ученика. Во едино время по обычаю своему иде старец в церковь на молитву, единого ученика в келий оставив. Ученик же его, видев яйца лежащи много и чая, яко старец его не скоро из церкви приидет, и взяв едино яйцо, хотяще испещи на углех, но бояся, егда како старец скоро приидет в келию и услышит смрад и оскорбит его. И сице домыслися: взем ниту и яйце по концам увяза и возжег свещу, печаше яйцо на свещи, того ради, дабы смрада в келий не было. Внезапу толкнув в двери старец и в келию вниде, и видев его сице творяше, сварися на него вельми и удивляся новому и необыкновенно му печению яйца и рече ему: «Бес ли тя научи тако творити?» Той же поклонився ему и убоявся старца отвеща ему и рече: «Воистину, отче, той мя научи и сотворил». Бес же невидимо в угле храмины начата вопити: «Напрасно оклеветаеши мя. Аз убо аще и многолетен есмь и многокознен и многопрелестен, но сицевыя штуки не видев, ниже в уме моем когда помыслил у иного кого прежде сего видех. Сего ради и сам сему присматриваюся и великим удивлением удивляюся». Тогда ученик паде на ногу старцу, прося прощения, глаголя: «Прости мя, отче, Господа ради, яко ото своея мысли соблазнихся и сотворих сие». Воистину не всякому злу демон нас научает, Егда кой человек сам в злых делех присно пребывает.

ЖЕНА ГРАМОТЕ НАУЧИЛА МЕДВЕДЯ

Некий благоплеменитый человек честный, имея в селе своем попа и по некоему оклеветанию разгневася на него и повеле взяти на нем великую пеню. Поп же милый прося да отпустить ему. Он же рече: «Аще не хощеши дати пени, то научи медведя грамоте». Пришед убо поп в дом свой зело печален, попадья же вопроси о прилучай нашедшия печали. Он же извести ей, како господин пеню возложи и даде ми во двоем на волю — или пеню дати, или медведя грамоте научити, и како сие обое тяжко и неудобно, паче же грамоте зверя учити. Слыша сие попадья рече: «Господине мужу, паче удобнее грамоте научити медведя, неже толикую пеню платити. Аз ти сие сотворю и не во многое время медведя грамоте изучю». Поп сему обрадовася, взем у господина медведя, приводе его в дом свой. Попадья же прикормила прежде медведя и приучила к себе, и прием книгу, прокладывала между листами блинами и учила медведя блинов искать, листы обращати и моркотати, и тако его за блинами выучила книгу держати и листы превращати. Поп, видя сие, хитрости жены удивися, приводе медведя к господину и, показуя учение, посади медведя, даде книгу. Медведь же яко обыче блинов искати, нача листы обращати и говорил по книге по своему языку: «Мру, мру, мру!» Господин же зело увеселися о сем и вину попу остави.

Того ради можеши молвить смеле,

Иже жена хитрое зелье.

МУЖ УТОПШУЮ ЖЕНУ ПРОТИВУ ВОДЫ ИЩЕТ

У некоего мужа жена бе зело упорна, всегда противно ему глаголющи. И некогда случися им итти через реку, и жена утопе. Он же многих наят з бограми, повеле сию искати противу воды. Чело вецы же зрящи глаголют ему: «Что, — рече, — тако противу обычая твориши? Когда повелось кому мертвому противу воды плыти?» Он же рече: «Вем аз жены моей обычай, яко жива будучи не згодися со мною, и в пригоде сей тако о ней разумею, яко зело бе упряма, того ради противу воды плыти ей».

Верь ми, егда жену получиши упряму и сварливу,

Не даст ти поспати, яко кашель во всю ношную годину.

КАК МУЖА ЖЕНА ПОМИНАЛА

Веси единыя житель, умирая, завеща жене продати вола по смерти своей, иже зань возмет роздати неимущим по души его. Жена, виде кончину мужа своего, зело плакала и обещася сие сотворити, и не точию сие, рече сотворю, но и от своих утварей продам и дам о души твоей. И егда умре муж, погребши его, приводе быка продавати во град, взя же с собою и кота домового продати. Прииде же резчик, сиречь мясник, нача вола торговати и вопроси, что дати. И отвеща жена: «Дай ми, господине, зань точию един грош». И дивися сему резчик, прилежно зря на ню, и вопроси: «Продавши ли, рече, или глумишися?» Она же паки рече: «Истинно отдам за един грош, точию без кота не продам его, понеже положих слово купно сих обоих продать во едино время». И резчик вопроси: «Что же за кота дати?» Отвеща: «Четыре златых, меньши отнюдь не возьму». Мясник же размышляя, аще кот и дорог, но ради вола купити, и тако даде за вола грош, а за кота четыре златых. Жена, приимши цену, прииде в весь, идеже живяше, и еже взя за кота, положи на иждивение, а грош, иже взя за вола, по завещанию мужа, отдаде за душу его.

Таковы жены по смерти мужей бывают,

Како лукаво души их поминают.

gumfak.ru

Ибн-Сина. Книга "Зерцало мира

    Было ли так или не было, а жил в былые времена в одной деревне крестьянин с женой Сетаре. Рос у них один сын, мальчик по имени Абу-Али Ибн-Сина. Этот мальчик не занимался никаким делом, а только читал и писал. Отец и мать все время твердили ему: «У всего есть своя мера – нельзя так много читать и писать!». Но мальчик пропускал это мимо ушей и не поднимал головы от книг.    Не исполнилось ему и двадцати лет, когда умер его отец. Одна мать стала следить за Ибн-Синой и заботиться о нем. И вот однажды мать сказала ему:    – О, сынок, глаза мои уже плохо видят, скоро я ослепну. Да и жить мне осталось недолго: пройдут два-три года, и меня не станет. Очень мне хочется найти тебе невесту и сыграть твою свадьбу! Скажи, кого ты хочешь в жены, я пойду и посватаю ее тебе.    – Ни одна из девушек, которых я видел и знаю, – ответил Ибн-Сина, – не имеет в моих глазах никакой цены, потому что все они – глупы. Если ты хочешь, чтобы я женился, чтобы успокоилось твое сердце, – иди и посватай за меня дочь нашего султана. Я слышал, что она и красивая, и ученая, и смышленая!    – Сынок, что ты болтаешь? – взмолилась мать Ибн-Сины. – Султан отдаст свою дочь тому, у кого по голове и шапка, тому, у кого есть именье и богатство. Таких, как ты, он и близко не подпустит.    – У меня, – ответил Ибн-Сина, – богатства больше, чем у кого бы то ни было. Сокровища или деньги может украсть вор или им просто придет конец, но к тому богатству, что есть у меня, не подберется ничья рука, никакими силами нельзя его отнять у меня. Если же я отдам часть своего богатства кому-нибудь, то от этого оно не уменьшится, а умножится.    Словом, долго они препирались и спорили, и наконец Ибн-Сина уговорил мать и отправил ее во дворец султана сватать его дочь.    В саду перед дворцом лежали две большие каменные плиты. Тот, кто хотел видеть султана, приходил и садился на одну из этих плит. Один камень был предназначен для бедняков. Они собирались ко дворцу, садились на него, и султан давал им деньги и одаривал их.    Другой же камень был для вельмож города, которые садились на него, когда хотели повидаться с султаном или же посватать его дочь.    Старуха пошла и села прямо на камень для вельмож. Увидел это султан и решил, что она случайно села на камень вельмож. Он велел слуге:    – Иди, дай той старухе что-нибудь и скажи ей, чтобы она больше не садилась на этот камень. Если ей нужно что-нибудь от меня, пусть садится на камень для бедных. Разве она не знает, что этот камень для вельмож и богатых, или камень для свах?    Старуха пришла домой и рассказала сыну все, что видела и слышала.      Ибн-Сина и говорит:    – Почему ты не сказала султану, что пришла не милостыню просить, а дочь его сватать?    – Постеснялась, сынок, – отвечает старуха, – смелости не хватило!    – Возвращайся туда и скажи, для чего ты пришла! – сказал матери Ибн-Сина.    Старуха опять пошла и села на камень для вельмож и сватов.    Увидел это султан, рассердился и спросил слугу:    – Разве ты вчера не дал денег старухе и не сказал, чтобы она не садилась на этот камень?    – Как не сказать? Сказал, – ответил слуга.    – Тогда пойди и спроси, – приказал султан, – что ей надо и почему она сидит на этом камне?    Слуга подошел к старухе и передал ей все, что сказал султан. А старуха отвечает:    – Я не бедная и пришла не для того, чтобы просить милостыню. Я пришла сватать дочь султана за моего сына!    Как услышал это султан, разгневался и закричал:    – О, Аллах, какие злосчастные дни настали! Каждый проходимец, каждый бродяга приходит сватать мою дочь за какого-нибудь голодранца и голоштанника!    И приказал слугам:    – Идите и прогоните старуху оттуда, побейте ее хорошенько, чтобы в другой раз не бесстыдничала и не дерзила!    – Избить старую слабую женщину – потерять свое счастье, – сказал султану его везир. – Лучше пригласи ее, поговори с ней и поставь трудные условия, как говорят, подбрось на ее дорогу такой камень, какого она не сможет поднять. Так ты и откажешь ей.    Султан согласился, приказал привести к нему старуху и сказал ей:    – Я отдам свою дочь только тому, кто ученее и мудрее всех, кто может пришить небо к земле, – кто знает Книгу «Зерцало мира»!    Старуха вернулась домой и рассказала все сыну. Ибн-Сина и говорит:    – Иди, скажи султану, что через сорок дней я пришью небо к земле и принесу ему книгу «Зерцало мира».    – Допустим, что ты добудешь книгу «Зерцало мира», пришьешь небо к земле! – возразила мать Ибн-Сина. – Но скажи, откуда ты достанешь деньги? В твоем кармане должно быть хоть несколько монет, чтобы купить леденцов и сластей, а ведь на свадьбе еще полагается осыпать деньгами невесту!    – Ничего, матушка, – отвечал Ибн-Сина, – что-нибудь придумаю!    На следующее утро Ибн-Сина вышел из городских ворот и направился в пустыню. Шел он несколько дней и ночей и наконец добрался до подножия одной горы. Он еще раньше знал, что на вершине этой горы сидит человек-див

(див – демон-прорицатель)

, который знает все премудрости и науки, и у него есть книга «Зерцало мира».    Ибн-Сина взобрался на вершину горы. Человек-див в это время лежал под деревом. Он увидел Ибн-Сину и спросил:    – Для чего ты пришел сюда?    – Я заблудился, – отвечал Ибн-Сина, – умираю от голода и жажды! Увидел я эту гору и деревья на ее вершине и решил: «Пойду-ка, напьюсь воды, может как-нибудь раздобуду немного хлеба, чуточку отдохну и приду в себя».    Див-человек поверил словам Ибн-Сины и сказал:    – Хорошо, сегодня можешь переночевать здесь, а завтра уйдешь!    Ибн-Сина согласился и проспал ночь там, на вершине горы. Когда наступил день, див-человек сказал Ибн-Сине:    – Днем я всегда сплю здесь. Если хочешь остаться здесь – оставайся, а хочешь уйти – уходи!    – Сегодня уж я останусь здесь, – сказал Ибн-Сина, – а завтра пойду!    Див-человек тут же заснул. Ибн-Сина вошел в его комнату, взял из-под головы дива книгу «Зерцало мира» и начал читать. А в этой книге была бездна знаний и заклинаний. Он тут же запомнил одно из заклинаний, приложил его к делу и в одно мгновенье очутился у городских ворот. В это время див-человек проснулся и видит: нет книги! Оглядел он степь, но и там не нашел Ибн-Сины. Понял он, что юноша узнал одно из заклинаний и таким образом добрался до города, и отправился следом.    А Ибн-Сина пришел прямо к себе домой и сказал матери:    – Встань-ка и займись делом! Я сейчас превращусь в красивого оленя, а ты поведешь меня во дворец султана. Когда шахзаде

(шахзаде – сын шаха)

увидит оленя, он сразу захочет купить его. Ты продашь меня за пятьсот ашрафи

(ашрафи – золотая монета высокой пробы – 93% чистого золота, весом в один мискаль; мискаль – мера веса – 4,8 г)

, а этих денег хватит и на покупку леденцов и сладостей, и для того, чтобы осыпать невесту золотом на свадьбе!    Мать Ибн-Сины сделала все так, как велел ей сын: взяла оленя и пошла ко дворцу султана.    И вот недалеко от дворца шахзаде увидел оленя и спросил старуху:    – За сколько продашь?    – За пятьсот ашрафи! – ответила мать Ибн-Сины. Шахзаде тут же отсчитал пятьсот ашрафи, купил оленя, поручил животное одному из своих слуг и сказал:    – Иди и купи пять манов

(ман – самая большая мера веса в Бухаре, около 8 пудов)

изюма! Я слышал, что олени любят изюм.    Слуга пошел, купил изюму, шахзаде набил им карманы и стал целыми пригоршнями кормить оленя...    А теперь послушайте, что сделал див-человек. Он пришел в город и давай рыскать по всем углам, чтобы найти Ибн-Сину в любом облике, какой бы тот ни принял. Наконец див вышел на улицу, где находился дворец султана, и еще издали узнал в олене Ибн-Сину. А Ибн-Сина обернулся, увидел, что приближается див, и притворился, что ему хочется изюму. Ткнулся олень мордой в карман шахзаде, просунул туда голову и вдруг стал уменьшаться, пока его шея, ноги, туловище и хвост не очутились в кармане. Шахзаде растерялся, остолбенел от удивления, стоит и понять не может, как это могло случиться? А тут из его кармана выпорхнул вдруг воробей и взлетел в небо. Див сначала тоже растерялся: куда же это мог улететь Ибн-Сина и как его теперь найти? Потом превратился в ворона, взлетел в воздух, сел на дерево и стал оттуда высматривать, за карнизом какого дома скрылся воробей. А воробей, как только увидел ворона, полетел к своему дому, ударился оземь, принял человеческий облик, вошел в дом, взял книгу «Зерцало мира» и отправился во дворец к султану. А тот день был последним из сорока условленных дней. Увидел султан книгу «Зерцало мира», удивился.    – Где, когда и как ты достал эту книгу? – спросил он Ибн-Сину.    Ибн-Сина все рассказал султану.    – Кому же, как не тебе, я могу отдать свою дочь! – воскликнул султан.    И они устроили свадебное празднество: украсили на семь дней город, и все люди пили, ели и веселились.    Вот так и отдали девушку за Ибн-Сину.    А див-человек, который был все еще в облике ворона, как увидел, что Ибн-Сина не расстается с книгой «Зерцалом мира» и не выпускает ее из рук, понял, что ничего не сможет поделать, и отчаялся. Он так и остался вороном, и с тех пор он сам и дети его живут на деревьях, на крышах домов. Они все ищут книгу «Зерцало мира» и при этом каркают, но придумать ничего не могут!    Наша сказка пришла к концу, а желанье ворона так и не исполнилось.       

pharmacognosy.com.ua