8 книг о школьной жизни, которые понравятся современным детям. 8 книга


8 книг, которые по разным причинам были запрещены (но вы можете их прочесть)

8 книг, которые по разным причинам были запрещены (но вы можете их прочесть)

Часто произведения, откровенно описывающие ту или иную проблему, подвергаются избыточной цензуре. Иногда они застрагивают чьи-то религиозные или моральные устои, повергают людей в шок и даже провоцируют массовые волнения. Чаще всего такие книги запрещают в ряде стран. Предлагаем вашему вниманию восемь таких книг.

1. «Бойня номер пять, или крестовый поход детей».

8 книг, которые по разным причинам были запрещены (но вы можете их прочесть)Автор — Курт Воннегут

Будучи ещё совсем молодым, Курт Воннегут после бомбардировки японскими войсками порта Пёрл-Харбор добровольно вступил в ряды вооружённых сил США. Вскоре его полк перебросили в Европу для участия во Второй Мировой войне, и так случилось, что в ходе военных действий Воннегут попал в плен. Шёл 1944-й год, и война была почти на исходе. Тем не менее, Воннегут почти год провёл в Дрездене, где работал на заводе по производству витаминного сиропа для беременных женщин. Во время знаменитой бомбардировки он находился в Дрездене.

Выжил Воннегут чудом. После трагедии ему пришлось вытаскивать тысячи трупов из-под обломков зданий. Все эти события, случившиеся в его жизни, произвели на него неизгладимое впечатление, и после Воннегут поклялся никогда больше не брать в руки оружие.

Уже став признанным писателем, Воннегут решил написать об этих событиях — для этого он встретился со своим бывшим однополчанином Бернардом О’Хэйром. Жена Бернарда пришла в ярость, узнав, что Воннегут собирается писать о войне. Она заявила, что такие книги не имеют права на существование, поскольку юноши вдохновляются ими и идут потом на войну, не отдавая себе отчёта в том, что делают — и погибают. Воннегут пообещал ей назвать книгу «Крестовый поход детей» и отметил, что лично он не видит в войне ничего романтического.

«Бойня номер пять» — книга, действительно не романтизирующая войну. Воннегут предельно ясно излагает своё мнение, что бомбардировка Дрездена военно-воздушными силами США не была необходима — в городе не было никаких стратегически важных объектов, а его население состояло из мирных жителей и военнопленных.

Война в романе предстаёт как проявление бессмысленного насилия, и Воннегут высмеивает устоявшиеся в культуре стереотипы «героев» и «крутых парней». Любопытно, что сама бомбардировка в романе почти не описана — автор видит в произошедшем бессмыслицу, не имеющую значения пустоту, которую даже внятно описать невозможно.

Многие люди выступали за запрет книги, обвиняя саму книгу и её автора в вульгарности, жестокости, злоупотреблении ненормативной лексикой, безнравственности и непатриотичности. В ряде стран книга в итоге была запрещена — антимилитаристские настроения не слишком выгодны правительствам.

2. «Сатанинские стихи»

8 книг, которые по разным причинам были запрещены (но вы можете их прочесть)Автор — Салман Рушди

Книга относится к жанру магического реализма, главный её герой — индиец, иммигрировавший в современную Великобританию. Кстати, Рушди и сам иммигрант из Индии, проживающий сейчас в Соединённом Королевстве.

Герои книги видят ангелов, перемещаются во времени и пространстве. На первый взгляд всё весьма невинно, и ничего предосудительного текст не содержит. Однако буквально спустя неделю после его первой публикации правительства некоторых стран стали требовать изъять книгу из продажи и запретить. И во многих странах мира книга действительно запрещена, а её распространение или даже чтение преследуется по закону.

Так, в Венесуэле чтение «Сатанинских стихов» грозит лишением свободы на срок до 15-ти мес, в Японии — серьёзным штрафом, а в Пакистане и Индии прошли массовые демонстрации против Рушди, повлекшие собой смерти среди мирного населения. Более того, в Иране за голову писателя назначена награда, сейчас составляющая $3,3 млн.

Что в книге такого? Она тесно переплетена с религией, в частности, в ней не с самой благоприятной стороны показывается ислам. Кроме того, Рушди затронул темы о сложности ассимиляции в чужой стране и постепенную утрату собственных корней. Вроде бы ничего страшного, однако, Рушди — мастер слова, и это мастерство затронуло самолюбие миллионов людей.

3. «Над пропастью во ржи»

8 книг, которые по разным причинам были запрещены (но вы можете их прочесть)Автор — Джэром Сэллинджер

В романе описываются США времён половины прошлого века. Главный герой — 16-летний юноша, бунтарь, идущий против общественных устоев, попирающий каноны и не придающий большого значения действительности. Впервые роман вышел в печать в 1951-м году, но скандальную известность приобрёл несколько позже — в период с 1957-го по 1982-й год.

В 1957-м году австралийская таможня конфисковала партию книг, подаренных послом США правительству страны. Позже книги вернули, но отметили, что подросткам такое читать нельзя. Затем книга подверглась полемике и на родине Сэллинджера, в США — один преподаватель даже был уволен без права в дальнейшем работать в сфере образования за включение романа в школьную программу. Его, конечно, потом восстановили в правах, но из школьной программы роман был изъят.

Неподобающим чтением для подростков роман был признан из-за нарочито грубого языка и множественных откровенных описаний секса. Роман неоднократно обвинялся в подстрекательствах молодёжи к разврату и пьянству. Правда, подобный запрет только распалял интерес потенциальных читателей.

Кстати, есть мнение, что роман повлиял на некоторых убийц, и без того страдающих от шизофрении: у них находили экземпляры книги с пометками на полях.

4. «Лолита»

8 книг, которые по разным причинам были запрещены (но вы можете их прочесть)Автор — Владимир Набоков

Есть мнение, что до Набокова понятия педофилии не существовало. Дело в том, что главный герой книги Гумберт проявляет сексуальный интерес к девочкам в возрасте от 9-ти до 14-ти лет, имеющим определённую внешность. Правда, герой только наблюдает за ними. Чтобы как-то удовлетворить свою страсть, он сначала женится на взрослой женщине, внешне похожей на девочку-подростка, а после развода с ней знакомится с некоей Шарлоттой — матерью 12-летней Лолиты. После смерти Шарлотты у Гумберта и Лолиты была сексуальная связь, и Гумберт обнаружил, что стал не первым мужчиной девочки.

Речь в романе скорее не о педофилии как таковой, а о развращённости современного общества, затронувшей как взрослых, так и несовершеннолетних. Тем не менее, роман почти сразу после публикации подвергся обвинениям в «грязной и откровенной порнографии». В 1955-м году его запретили во Франции, в 1959-м году — в Аргентине, в 1960-м — в Новой Зеландии. К самому Набокову издатели обращались с просьбой о помощи в борьбе с запретом, на что тот отвечал: «Моя моральная защита книги — это сама книга».

5. «Тропик рака»

8 книг, которые по разным причинам были запрещены (но вы можете их прочесть)Автор — Генри Миллер

«Тропик рака» — роман-автобиография: автор описывает собственную жизнь во Франции в 1930-х годах. Он был тогда беден и всеми силами пытался достать денег хотя бы на пропитание. Миллер прямым текстом рассказывает о местах, где работал, без изменений приводит имена коллег и знакомых, а также откровенно описывает свои сексуальные похождения.

Откровенный язык и пренебрежение цензурой вызвали неоднозначную общественную реакцию. Одни считали роман гениальным, другие говорили о его непристойности. Например, судья Верховного суда Пенсильвании Майкл Мусманно высказался о книге как о выгребной яме и слизистом собрании всего, что есть в гнилых останках человеческого разврата.

Для современного человека книга не будет настолько шокирующей, но в 1930-е годы нравы были другими, а общество оказалось неготовым к подобной откровенности. Так что роман был запрещён в ряде стран — в частности, в Турции он под запретом до сих пор.

6. «О дивный новый мир»

8 книг, которые по разным причинам были запрещены (но вы можете их прочесть)Автор — Олдос Хаксли

Роман «О дивный новый мир» — одно из первых произведений, которые можно отнести к жанру антиутопии. В романе описано общество потребления, где люди живут в государстве, объединяющем всю планету под руководством единого правительства. Потребление в этом обществе стало культом, а «богом» — Генри Форд. Людей там выращивают на человекофабриках и уже на стадии эмбрионального развития разделяют на касты в зависимости от уровня интеллекта.

Книга была издана в 1932-м году и затронула именно те проблемы, которые и волновали людей того времени: повсеместная индустриализация, потеря индивидуальности и человечности и разделение общества на классы в зависимости от финансового достатка и умственных способностей. Дело в том, что все эти проблемы в романе преподносятся намеренно гипертрофированно, и, кроме того, в тексте содержится ряд аллюзий — например, слегка искажённые имена реальных политиков.

Роман был запрещён в некоторых штатах США, в Ирландии и ряде других европейских государств — по мнению цензоров, книга создавала чересчур негативный эмоциональный фон. Кроме того, люди не смогли адекватно воспринять намеренно сатирическую манеру изложения. Позже запреты сняли, а сам Хаксли спустя 30 лет написал статью, где с сожалением отметил, что общество движется к «дивному новому миру» ещё быстрее, чем он думал.

7. «Голый завтрак»

8 книг, которые по разным причинам были запрещены (но вы можете их прочесть)Автор — Уильям Берроуз

В «Голом завтраке» затронуты почти все темы, считающиеся в обществе предосудительными: педофилия, насилие, порнография, гомосексуализм, преступность, наркомания. В США его запретили, прежде всего, из-за наличия откровенных сцен педофилии и детоубийства.

Редкие экземпляры, просочившиеся в печать, изымались по всей стране вплоть до 1963-го года (книга вышла в 1959-м году). Издательствам, рискнувшим опубликовать книгу, были предъявлены судебные иски, поскольку книга создаёт впечатление пропагандистской — слишком уж достоверно описаны переживания героя-наркомана.

Судебному преследованию подвергся и сам Берроуз, но в 1966-м году его адвокат в ходе судебного разбирательства привёл подробный анализ каждой главы произведения и сумел доказать, что книга не является непристойной. Тем не менее, в ряде штатов она была запрещена к изданию ещё несколько лет.

8. «451 градус по Фаренгейту»

8 книг, которые по разным причинам были запрещены (но вы можете их прочесть)Автор — Рэй Брэдбери

В романе описывается общество потребителей, где печатные книги законодательно запрещены к хранению и распространению. Если книги находят у какого-либо гражданина, их сжигают специальные пожарные отряды вместе с домом виновного. Брэдбери в своём романе говорит о бездуховности общества и подмене моральных и духовных ценностей материальными и описывает мир, где величайшим благом считается потребление.

Цензуре роман подвергся ещё на этапе редактирования: в частности, мало кто знает, что из оригинала были убраны различные ругательства, упоминания об абортах и другие моменты. Брэдбери даже пришлось полностью переписать две главы — только тогда книга была одобрена для распространения в библиотеках.

Однако в книжных магазинах продавалась и полная, «взрослая» версия произведения. Затем на некоторое время эту версию издавать прекратили, и снова она появилась в печати только в 1980-м году.

Оцените статью: Поделитесь с друзьями!

www.publy.ru

8 книг о школьной жизни, которые понравятся современным детям

Школа заставляет нас вставать ни свет ни заря и зубрить бесконечные параграфы. Но иногда она бывает и приятной штукой: здесь можно найти друзей, влюбиться, подраться и выучить иностранный язык. Валерия Мартьянова, автор телеграм-канала про новые детские книги «Мартышка», выбрала восемь отличных книг о школьных проблемах.

Рассылка «Мела»

Мы отправляем нашу интересную и очень полезную рассылку два раза в неделю: во вторник и пятницу

1. Ульф Нильсон «Один на сцене»

О чём. Первый раз — в первый класс

Для кого. 5 — 8 лет

Издательство «Самокат»

Самое сложное в школе первое время — быть всё время на виду. Только что ты был в уютном доме, с мамой-папой-братом, а теперь нужно выйти к доске, встать у парты или выйти на сцену — и продемонстрировать свои знания и умения всем. Всем этим незнакомым мальчикам и девочкам, дядям и тётям. Ульф Нильсен, большой шведский мальчишка, как всегда обращает все страхи в шутку, а главным спасением от всех бед считает семью и её поддержку. Потому что сказать даже одну фразу со сцены бывает намного легче, если тебя за руку держит любимый брат.

2. Мария Бершадская «Большая маленькая девочка»

О чём. Про школьную социализацию

Для кого. 7 — 9 лет

Издательство «КомпасГид»

Пожалуй, серия белорусской писательницы Марии Бершадской о девочке Жене — такой высокой, но ещё первокласснице — идеально подходит для первого опыта социализации, когда многие вокруг тебя мыслят родительскими (бабушкиными, учительскими) стереотипами. Можно дружить с теми, кто младше или старше тебя, выше или толще, можно готовить бутерброды из чего хочешь и совершенно необязательно дарить и получать валентинки в День святого Валентина. В общем, Бершадская как мама одного сына и двух дочек (и как большая девочка, конечно) довольно неплохо знает, что за проблемы волнуют младшеклашек.

3. Тимо Парвела «Элла в первом классе» и другие книги

О чём. Про адаптацию к школе (и отличных учителей)

Для кого. 7 — 9 лет

Издательство «Розовый жираф»

Тимо Парвела — это такой симпатичный финский писатель, который долгое время работал учителем начальной школы. Его книжки выходили в России пару десятков лет назад, но вот издательство «Розовый жираф» затеяло переиздание серии про девочку Эллу и её одноклассников. И это очень хорошо. Книжки Парвела очень простые, диалоговые, над ними гарантированно будет хохотать вся семья — наверное, потому что их секрет в искренности и любви, с которой автор описывает детей. Истории про Эллу как будто говорят нам: да, школа — это абсолютный абсурд, но если у тебя отличный учитель — всё будет в порядке.

4. Ракель Дж. Паласио «Чудо»

О чём. Про инклюзию в школе

Для кого. 10 — 14 лет

Издательство «Розовый жираф»

Впрочем, у того же издательства «Розовый жираф» есть отличная полосатая серия «Вот это книга!», в которой уже повзрослевшие школьники сталкиваются с проблемами посерьёзнее. «Чудо» Паласио стоит читать не только для повышения терпимости к людям с инвалидностью, но и в принципе для адекватного восприятия тех, кто выглядит иначе, чем ты. Вообще быть «другим» в школе — крайне неприятно, а иногда даже опасно, что и говорить про парня с редким генетическим заболеванием, лицо которого похоже на маску из фильма ужасов. Вот такой главный герой «Чуда», но роман написан не только от его лица, но и одноклассника, подруги, сестры. В итоге получается такая объёмная картинка, в которой все герои немного странные, со своими страхами и комплексами — а потому абсолютно одинаковы по внутренней уязвимости.

5. Джудит Керр «Как Гитлер украл розового кролика»

О чём. О жизни подростка во время Второй мировой войны

Для кого. 10 — 13 лет

Издательство «Альбус Корвус»

В последнее время романы о жизни детей во время Второй мировой войны стали (как бы это ужасно ни звучало) трендом. Ребёнок, который по какой-то непонятной причине находится в кромешном взрослом аду — это всегда ужасно, и говорить об этом необходимо, правда важно — каким именно тоном. Джудит Керр сама была такой маленькой девочкой, да ещё и еврейкой — и хорошо запомнила то время. Её книги написаны так, как будто писательница вновь вернулась в детство и приобрела эту сверхспособность: видеть во всём ужасе гитлеровского террора украденные игрушки, тоску по большому обеденному столу, переход в новую школу и сложности изучения чужого языка, отсутствие друзей и новой одежды по размеру. Это такие исторические романы, в которых без труда узнаёшь знакомых детей и взрослых, потому что люди чувствуют, учатся и любят в любое время — и в мире, и в войне.

6. Ульф Старк «Чудаки и зануды» (13 — 16 лет)

О чём. О гендере подростков

Для кого. 13 — 16 лет

Издательство «Самокат»

Старк, сам того не ведая, коснулся в своей небольшой книге довольно больной сейчас темы — определения гендера у детей и подростков. Главную героиню принимают в новой школе за парня — из-за необычного имени Симона (которое превращают в «Симон»), мальчишеской стрижки и небрежной одежды. Тут вам и бунт, и враньё, и первая влюбленность — в лучшего друга, который считает тебя парнем. Взрослым тоже будет полезно прочитать «Чудаков и зануд», чтобы посмотреть на себя со стороны. Может быть, слова мудрого дедушки Симоны заставят их пересмотреть свои слишком «правильные» взгляды.

7. Аньес Дезарт «Ты мне не нравишься»

О чём. О переходном возрасте и первой влюблённости

Для кого. 13 — 16 лет

Издательство «Поляндрия»

Отличницы тоже плачут — так считает французская писательница Дезарт, и вообще-то она права. Хорошие во всех отношениях девочки часто абсолютно не интересуются парнями, а вот когда проходит слух (и подтверждается!) что самый симпатичный парень в классе испытывает к ним чувства — вот тут-то крышу и сносит. И отношения с лучшей подругой могут разладиться, потому что та внезапно решила сменить жизненные ориентиры. И у мамы кризис среднего возраста и новая работа. Да и отец от неё не отстаёт — в общем, французские школьницы почти не отличаются от русских по градусу восприятия проблем. Эмоции, слёзы и любовь, ну и да — немного учёбы в выпускном классе.

8. Тод Штрассер «Волна»

О чём. О необычных учителях (и их влиянии)

Для кого. 14 — 16 лет

Издательство «Самокат»

Эта история, основанная на реальных событиях, стала настолько популярной, что её дважды экранизировали. А ведь первоначально Тод Штрассер просто написал небольшую статью про учителя истории, который удивился реакции своих учеников на фильм о фашистской Германии. Школьники не могли поверить, что никто в целой стране не сопротивлялся тоталитарному режиму и тем зверствам, которые при нём происходили. Преподаватель начал рискованный эксперимент по созданию ячейки с особым приветствием, правилами и лидером (историком). Довольно быстро, впрочем, всё выходит из-под контроля: влюбленные ссорятся, друзья дерутся, по какой-то злой иронии снова избивают еврейского парня. В общем, эта книга о том, как думать своей головой вне зависимости от лидеров и ячеек, и оставаться человеком несмотря ни на что.

mel.fm

8 книг, которые нужно прочитать до конца года

1. Мег Уолитцер — «Исключительные»

Перевод Владимира Бойко

LiveBook

1970-е годы в США. Главные герои романа знакомятся в летнем лагере. Они мечтают стать актерами, музыкантами, но через десять лет в жизни каждого все идет наперекосяк. В 2016 году режиссер Майк Ньюэлл — автор одного из фильмов о Гарри Поттере, — экранизировал роман по заказу Amazon Studios и Sony Pictures.

Откуда на обложках книг появляются хвалебные рецензии?

Далее Откуда на обложках книг появляются хвалебные рецензии?

Кто и за что получил Пулитцеровскую премию по литературе

Далее Кто и за что получил Пулитцеровскую премию по литературе

2. Чигози Обиома — «Рыбаки»

Перевод Нияза Абдуллина

АСТ

Жестокий роман, больше похожий на библейскую притчу. Трое братьев встречают на рыбалке юродивого, который предсказывает, что один из них скоро умрет. Выход книги планировался еще весной 2017 года, но работа над переводом затянулась. Это редкий случай, когда текст кажется настолько неприятным, что от него невозможно оторваться.

3. Филип Гласс — «Слова без музыки»

Перевод Светланы Силаковой

«Издательство Ивана Лимбаха»

Автобиография композитора Филипа Гласса — автора музыки к фильмам «Иллюзионист» и «Левиафан», — в которой он вспоминает, как работал таксистом в Нью-Йорке и подвозил до гостиницы Сальвадора Дали.

4. Хан Канг — «Вегетарианка»

Перевод Ли Сан Юн

АСТ

Роман, получивший Международную Букеровскую премию 2016 года (роман, переведенный на английский язык. — Esquire), о корейской домохозяйке, которая решает стать вегетарианкой, чтобы в буквальном смысле превратиться в дерево. Она отказывается от одежды, рвет все связи с родителями, после того как отец прилюдно пытается запихнуть ей в рот мясо, и возбуждается, глядя на цветы.

5. Ханья Янагихара — «Люди среди деревьев»

Перевод Виктора Сонькина

Corpus

Книга от номинанта на Букеровскую премию (за роман «Маленькая жизнь». — Esquire) о жизни врача, обнаружившего редкое заболевание у народностей Папуа — Новой Гвинеи и обвиненного в педофилии. В основе романа — реальная история нобелевского лауреата Дэниела Карлтона Гайдузека.

6. Эмма Клайн — «Девочки»

Перевод Анастасии Завозовой

«Фантом Пресс»

Роман о взрослении четырнадцатилетней Иви Бойд, которая знакомится со странными девочками из семьи некого Расселла. В личности Расселла угадывается американский убийца Чарльз Мэнсон, чья секта «Семья» состояла преимущественно из молодых женщин. Семь членов секты были приговорены к смертной казни в 1970 году.

7. Судхир Венкатеш — «Главарь банды на день. Изгой-социолог выходит на улицы»

Перевод Марины Рейндольдс

«РИПОЛ классик»

Социолог Cудхир Венкатеш семь лет работал в Роберт-Тейлор-Хоумс, одном из худших гетто Чикаго. Он стал свидетелем убийств, был главарем банды и подружился с семьями гангстеров. После публикации хроники этих лет Венкатеша пригласили преподавать в Колумбийский университет, а Марк Цукерберг назвал книгу лучшим произведением года.

8. Кадзуо Исигуро «Погребенный великан»

Перевод Марии Нуянзиной

«Эксмо»

Последний, вышедший в России еще в 2016 году, роман от обладателя Нобелевской премии по литературе. Притча о пожилой семейной паре, которая отправляется на поиски сына через средневековую Англию и встречает троллей, драконов, фей и колдунов. Критики сравнивают роман с «Песней Льда и Пламени», но в отличие от динамичного Джорджа Мартина Исигуро любуется миром неторопливо и усыпляет читателя по меньшей мере один раз за главу. ¦

esquire.ru

8 книг для тех, кто хочет изменить мир

1. «Искусство войны», Сунь Цзы

Ричард Дженкинс

Основатель Saildrone — исследовательской компании, занимающейся сбором данных об окружающей среде и изменении климата с помощью беспилотных парусных кораблей.

Эта книга оказала, пожалуй, наибольшее влияние на мои решения и поступки. Причём не только в бизнесе, но и в личной жизни.

Купить на Litres.ru

2. «Игра Эндера», Орсон Скотт Кард

Решма Шэтти

Сооснователь Ginkgo Bioworks — биотехнологического стартапа, одного из лидеров направления синтетической биологии. Компания занимается созданием новых микроорганизмов, позволяющих производить новые ароматы в косметике, детское питание, здоровую пищу и прочие виды товаров.

Орсон Скотт Кард выпустил «Игру Эндера» в 1985 году, но уже тогда весьма точно предсказал, как скажется на нашей действительности развитие компьютеров и интернета. Автор — отличный пример человека, который задумывается не только о технологическом прогрессе, но и о том, как этот прогресс может изменить жизнь обычных людей.

Купить на Litres.ru

3. Insisting On the Impossible, Виктор Макэлени

Итан Браун

Основатель стартапа Beyond Meat — компании, занимающейся производством искусственного мяса из растительного сырья.

Это книга об Эдвине Лэнде — создателе технологии моментальной фотографии. К его идее относились скептически, а мне нравятся ситуации, когда в тебя не верит никто, кроме тебя самого. Мне импонирует этот принцип — не воспринимать мнение окружающих, будучи захваченным своей целью.

4. «Привлечение инвестиций в стартап. Как договориться с инвестором об условиях финансирования», Брэд Фелд и Джейсон Мендельсон

Эмили Лепрус

CEO Twist Bioscience — компании, разработавшей собственный синтетический процесс производства ДНК. С помощью кремниевой платформы Twist Bioscience воспроизводит последовательности высококачественных и высокопроизводительных генов, позволяющих ускорить цикл проектирования, сборки и тестирования лекарств.

Идея — это начало проекта, но основным топливом его дальнейшей деятельности является капитал, поэтому одна из главных целей предпринимателя — привлечение инвестиций. Всё, что я знаю о сборе средств, я узнала из этой книги. Это моя библия.

5. «Семь навыков высокоэффективных людей. Мощные инструменты развития личности», Стивен Кови

Сэм Чадари

Основатель ClassDojo — международного образовательного сервиса для коммуникации учителей и родителей учеников.

Эта книга — классика, которая по достоинству занимает своё место на книжной полке моего отца.

Купить на Litres.ru

6. «Думай и богатей», Наполеон Хилл

Нэйт Моррис

Сооснователь Rubicon Global — организации, занимающейся утилизацией мусора в США путём соединения независимых мусорных компаний с корпоративными клиентами. Решения Rubicon Global позволяют корпорациям сократить до 30% расходов на уборку мусора.

Я перечитывал эту книгу сотни раз, и каждый раз она напоминала мне, что самое важное, что у нас есть, — это наши мысли.

Купить на Litres.ru

7. «Лоракс», Доктор Сьюз

Дэвид Розенберг

CEO и сооснователь AeroFarms — крупнейшей в мире фермы, в которой выращивание культур происходит в вертикальных зданиях. Подобный подход помогает экономить пространство, ускоряет цикл выращивания и позволяет исключить применение пестицидов.

Такие книги напоминают нам о разрушительной силе, что таит в себе индустриализация, и о важности прогнозирования последствий технологического прогресса.

8. «Дилемма инноватора. Как из-за новых технологий погибают сильные компании», Клейтон Кристенсен

CEO и сооснователь Restless Bandit — организации, которая специализируется на повторном анализе резюме кандидатов, не прошедших на должность, чтобы проверить, насколько они подходят на другую вакансию в компании.

Эта книга описывает причины возникновения новых стартапов. Всё дело в том, что крупные корпорации не видят полной картины бизнес-сферы, в которой они ведут свою деятельность.

Купить на Litres.ru

lifehacker.ru

Марк Аврелий. Наедине с собой. Размышления. Книга 8

Римский император и философ-стоик Марк Аврелий

Здесь приведён полный текст восьмой книги "Размышлений" Марка Аврелия. Вы также м ожете почитать сборник цитат М.Аврелия из всех 12 книг этого труда.

1. Против тщеславия еще и то помогает, что уж не можешь сказать, будто прожил как философ всю жизнь или хоть с юности - нет, и людям, и тебе самому явственно, что далек ты от философии. Ты погряз, и теперь нелегко снискать славу философа, да и положение ничуть не способствует. А потому, если ты по правде увидел, в чем дело, так уж оставь то, каков покажешься другим; довольно тебе, если проживешь, сколько тебе там остается, так, как хочет твоя природа. Вот и рассмотри, чего она хочет, и пусть ничто другое тебя не трогает - изведал же ты, как после стольких блужданий ты нигде не обрел счастливой жизни: ни в умозаключениях, ни в богатстве, ни в славе, ни в удовольствии - нигде. Тогда где ж она? В том, чтобы делать, чего ищет природа человека. А как ему сделать это? Держаться основоположений, из которых устремления и деяния. Каких основоположений? О добре и зле: нет человеку добра в том, что не делает его справедливым, здравомысленным, мужественным, свободным, и никакого нет зла в том, что не делает противоположного этому.

2. При всяком деяний спрашивай себя: подходит ли оно мне? не раскаюсь ли? Немного - и все кончено, и не станет ничего. Так чего же еще искать, кроме нынешнего дела для существа разумного, общественного и равноправного с богом?

3. Но Александр, Гай, Помпеи - что они рядом с Диогеном, Гераклитом, Сократом? Эти видели вещи, их причины и вещество, и ведущее их оставалось самим собой; а там, сколько прозорливости, столько же и рабства.

4. 5. Что они будут делать все то же, хоть разорвись. Во-первых, уйди от смятения, потому что все по природе целого, и в скором времени будешь никто и нигде, как Адриан, как Август. А потом: уставившись на дело, на него гляди и, припомнив, что должно тебе быть человеком достойным и чего требует от человека природа, делай это без оглядок и говори, как представляется тебе всего справедливее - только доброжелательно, совестливо, непритворно.

6. Природа целого занята тем, чтобы переложить отсюда туда, превратить, оттуда взять, сюда принести; одни развороты - небывалого не опасайся; все привычно, да и равны уделы.

7. Всякая природа довольна, когда шествует благим путем. А разумная природа шествует благим путем, когда не дает согласия на ложное или неявственное в представлениях, устремления направляет только на деяния общественные, а желания и уклонения оставила при том, что зависит только от нас, и приветствует все, что идет от всеобщей природы. Ведь она часть целого, как природа листа - часть природы растения. Только природа листа - часть природы бесчувственной, неразумной и подвластной помехам, человеческая же природа - часть природы невредимой, духовной и справедливой, раз уж она всякому дает равные и достойные уделы времени, естества, причинного, деятельности, обстоятельств. Разумеется, здесь смотри не на то, чтобы равенство было во всякой частности, а на то, что все вкупе у одного отвечает всему вместе в другом. .

8. Читать невозможно, но гордыню оттеснить можно, но одолевать наслаждение и боль можно, но быть выше славы их можно, на бесчувственных и неблагодарных не гневаться, а еще заботиться о них - можно.

9. И чтобы никто от тебя не слышал больше, как ты хулишь жизнь при дворе - и сам ты от себя.

10. Раскаяние, когда спохватишься, что упустил нечто дельное; а ведь доброе - это непременно нечто дельное, и человеку достойному и прекрасному следует стараться о нем. Но ведь прекрасный и достойный человек не может раскаиваться, что он упустил какое-нибудь наслаждение, а следовательно, наслаждение и не дело, и не благо.

11. Это вот - что оно само по себе в своем строении? что в нем естественно и вещественно? что причинно?! что оно делает в мире? как долго существует?

12. Когда тяжко просыпаться, вспомни, что это по твоему строению и по человеческой природе - производить общественные деяния, а спать - общее с существами неразумными; а что кому по природе, то и располагает больше, то ему и сродни и более того - ему заманчиво.

13. Постоянно и при всяком, по возможности, представлении вести рассуждение о природе, страстях, познании.

14. Кого ни встретишь, говори себе наперед: каковы у этого основоположения о добре и зле? Ведь если о наслаждении и боли и о том, что их вызывает, если о славе, бесславьи, жизни и смерти он держится, скажем, таких вот положений, то для меня не будет удивительно или странно, когда он поступит так вот и так; я же не забуду, что так он вынужден поступать.

15. Помни: как постыдно изумляться, что смоковница смокву приносит, так же и когда мир что-либо приносит из того, чем плодоносен. Вот врачу или кормчему стыдно же дивиться, если кто в горячке или ветер подул в лицо.

16. Помни, что и перемениться, и последовать тому, что тебя поправляет, равно подобает свободному. Ибо это твое дело свершается, по твоему же устремлению и суждению, да и по твоему же уму.

17. Если от тебя зависит, зачем делаешь? Если от другого, на кого негодуешь? На атомы? или на богов?! Безумно в обоих случаях. Никого не хулить. Если можешь, поправь его; этого не можешь, тогда хоть само дело. И этого не можешь, так к чему твое хуление? А просто так ничего делать не надо.

18. Что умерло, вне мира не выпадает. А если здесь остается, то и превращается здесь же, и распадается на собственные первостихии - мировые и твои. Они тоже превращаются - и не скулят.

19. Все рождено для чего-то: конь, лоза. Что же ты изумляешься? Солнце - оно скажет: я вот для чего рождено. Так и другие боги. А для чего ты? Наслаждаться? Ты погляди, держится ли эта мысль.

20. Всякая природа наметила прекращение ничуть не меньше, чем начало и весь путь, как тот, кто подбрасывает мяч. Ну и какое же благо, что полетел мячик вверх, и какое зло, что вниз полетел или упал? Благо ли пузырю, что он возник? что лопнул - беда ли? И со светильником так.

21. Выверни и взгляни, каково оно и каким становится старое, больное, потасканное.

Кратковечность какая и тот, кто хвалит, и тот, кого; и тот, кто помнит, и кого. Это в нашем закоулке, и то не все согласны друг с другом и каждый с самим собой. А и вся-то земля - точка.

22. Держись предмета - основоположения, или деятельности, или обозначаемого. Ты заслужил это и еще предпочитаешь завтра стать хорошим, а не сегодня быть.

23. Делаю что-либо? делаю, сообразуясь с благом людей. Происходит что со мной? принимаю, сообразуясь с богами и всеобщим источником, из которого выведено все, что рождается.

24. Вот каким тебе представляется мытье: масло, пот, муть, жирная вода, отвратительно все. Так и всякая другая часть жизни и всякий предмет.

25. Луцилла Вера, потом Луцилла; Секунда Максима, потом Секунда; Эпитинхан Диотима, потом Эпитинхан; Фаустину Антонин, потом Антонин. И все так. Целер Адриана, потом Целер. А эти острые, знающие все наперед, самоослепленные - где они? А ведь остры были Харакс и Де-метрий Платоник, и Евдемон, и кто там еще. И все мимолетно, все давно умерло. Иных вовсе не вспоминали, другие превратились в баснословие, об иных и басни скоро забудутся. Об этом помнить, потому что придется либо рассеяться твоему составу, либо угаснуть твоему дыханью, либо переместиться и быть поставленным в другое место.

26. Радость человеку - делать то, что человеку свойственно. А свойственна человеку благожелательность к соплеменникам, небрежение к чувственным движениям, суждение об убедительности представлений, созерцание всеобщей природы и того, что происходит в согласии с ней.

27. Троякое отношение: к сосуду, облегающему нас; к божественной причине, от которой происходит со всеми все; и к другим людям.

28. Страдание либо телу зло - пусть тогда само заявит; либо душе. Но в ее власти сохранить ясность и тишину и не признавать, что зло. Ибо всякое суждение, а вместе и стремление, желание или уклонение находятся внутри, и никакое зло сюда не подымается.

29. Стирай представления, упорно повторяя себе: сейчас в моей власти, чтобы в этой душе не было никакой низости, или вожделения, или вообще какого-нибудь смятения. Нет, рассматривая все, каково оно есть, всем распоряжаюсь по достоинству. Помни об этой от природы данной власти.

30. И в сенате, и с кем угодно вести беседу благопристойно, не вычурно - здравой пусть будет речь.

31. Двор Августа, жена, дочь, внуки, пасынки, сестра, Агриппа, родственники, домашние, друзья, Арий, Меценат, врачи, жрецы-гадатели - смерть всего этого двора. Потом переходи к другим и не так, чтобы смерть людей по отдельности, а вроде как Помпеи. А еще то, что пишут на памятниках: Последний в роду. Прикинуть, сколько терзаний было у предков о каком-нибудь наследнике, а потом и то, что должен же кто-нибудь быть последним. А потом опять смерть всего рода.

32. Надо складывать жизнь от деяния к деянию, и если каждое получает, по возможности, свое, этим довольствоваться. А чтобы оно свое получило, никто тебе воспрепятствовать не может. - Станет внешнее что-нибудь на пути. - Так ведь против "справедливо", "здравомысленно", "рассудительно" это ничто. А если и воспрепятствует чему-нибудь действенному, то самым благорасположением к этому препятствию и благожелательностью перехода к тому, что налицо, тотчас навстречу выступит другое действие, прилаженное к тому распорядку, о котором речь.

33. Брать без ослепления, расставаться с легкостью.

34. Видал ты когда-нибудь отрубленную руку, или ногу, или отрезанную голову, лежащую где-то в стороне от остального тела? Таким делает себя - в меру собственных сил - тот, кто не желает происходящего и сам же себя отщепляет или творит что-нибудь противное общности. Вот и лежишь ты где-то в стороне от природного единения, ты, который родился как часть его, а теперь сам себя отрубил. Но вот в чем здесь тонкость: можно тебе воссоединиться снова. Этого бог не позволил никакой другой части, чтобы сперва отделиться и отсечься, а потом сойтись. Ты посмотри, как это хорошо он почтил человека: дал ему власть вовсе не порывать с целым, а если порвет, то дал прийти обратно, срастись и снова стать частью целого.

35. Вообще по своим способностям всякое разумное существо - примерно то же, что природа разумных существ. Вот и это мы от нее взяли: как она включает все, что становится на пути или против идет, вмещает это в свою судьбу и делает частью себя самой, так и разумное существо может всякое препятствие сделать собственным материалом и распоряжаться им по исходному устремлению.

36. Пусть не смущает тебя представление о жизни в целом. Не раздумывай, сколько еще и как суждено, наверное, потрудиться впоследствии. Нет, лучше спрашивай себя в каждом отдельном случае: что непереносимого и несносного в этом деле? Стыдно будет признаться! А потом напомни себе, что не будущее тебя гнетет и не прошлое, а всегда одно настоящее. И как оно умаляется, если определишь его границу, а мысль свою изобличишь в том, что она такой малости не может выдержать.

37. Что, сидит ли у могилы своего господина Панфия или Перга м? Или, может, Хабрий и Диотим у Адриана?! - Смешно. Ну а сидели бы, так те бы чувствовали? ну а почувствовали бы, так и возрадовались? а возрадовались бы, так бессмертны бы стали? Не суждено разве было и этим сперва сделаться старухами и стариками, а там и умереть? и что же делать тем после того, как умерли эти? Все это мешок смрада и грязи.

38. Если способен остро смотреть, смотри, как сказано, с суждением, взглядом мудрости.

39. Не вижу в устроении разумного существа тон добродетели, которая противостояла бы справедливости; а вот наслаждению - вижу: воздержность.

40. Не признаешь того, что, казалось, причиняет тебе печаль, и вот сам ты уже в полной безопасности. - Кто это сам? - Разум. - Так я же не разум. - Будь. И пусть разум себя самого не печалит. А если чему-нибудь там у тебя плохо, пусть оно само за себя признается.

41. Помеха в ощущениях - беда животной природы. Помеха устремлению также беда животной природы. Знает такие помехи и беды также и растительное устроение. Вот и помеха разуму - беда разумной природы. Все это переноси на себя. Боль, наслаждение тебя коснулись? Ощущение рассмотрит. Вышла стремлению препона? Если ты устремился безоговорочно, это уж точно беда разумного существа. Но если считаешься с общим, то нет ни вреда, ни помехи. Ибо тому, что принадлежит разуму, другой никогда не помешает; не касаются его ни огонь, ни железо, ни тиран, ни клевета, ничто вообще; коль станет круглым сфером, им останется.

42. Хоть не достоин, а никак себя не печалить; я ведь и другого никогда по своей воле не опечалил.

43. У всякого своя радость. У меня вот - когда здраво мое ведущее и не отвращается ни от кого из людей и ни от чего, что случается с людьми, а напротив, взирает на все доброжелательным взором, все приемлет и всем распоряжается по достоинству.

44. Ты подари себе вот это время. Кто гонится за славой в потомстве-, не учитывает, что те будут другие эти, которые в тягость, и тоже смертные. И вообще, что за дело тебе, какие они там издают звуки и как именно признают тебя?

45. Возьми и брось меня, куда хочешь - ведь и там будет со мной милостив мой гений, иначе говоря, удовольствуется состоянием или действием, сообразным собственному устроению. Ну стоит ли оно того, чтобы из-за этого была неблагополучна моя душа, чтоб была она себя самой хуже - низкая, желающая, сжавшаяся, пугливая? да найдешь ли ты что-нибудь, что стоило бы этого?

46. С человеком никак не может произойти то, что не есть человеческое дело, как и с быком случается только бычье, с виноградом - виноградное и с камнем то, что свойственно камням. А если со всяким случается то, к чему оно и привыкло, и рождено, что тут негодовать? Общая природа не принесла тебе ничего, что непереносимо.

47. Если тебя печалит что-нибудь внешнее, то не оно тебе досаждает, а твое о нем суждение. Но стереть его от тебя же зависит. Ну а если печалит что-нибудь в твоем душевном складе, кто воспрепятствует тому, чтобы ты исправил основоположение? Если же ты все-таки опечален, не делая того, что представляется тебе здравым, не лучше ли делать, чем печалиться? - Но тут препона из крепких. - Тогда не печалься, не в тебе, значит, причина неделания. - Так ведь жить не стоит, если это не делается. - Тогда уходи из жизни благожелательно, как умирает и тот, у кого делается, - да с кротостью перед препоной.

48. Помни, что необоримо становится ведущее, если, в себе замкнувшись, довольствуется собой и не делает, чего не хочет, даже если неразумно противится. Что уж когда оно само рассудит о чем-нибудь разумно, осмотрительно! Вот почему твердыня свободное от страстей разумение. И нет у человека более крепкого прибежища, где он становится неприступен. Кто этого не усмотрел - тот невежда, кто усмотрел, да не укрылся - несчастный.

49. Не говори себе ничего сверх того, что сообщают первоначальные представления. Сообщается, что такой-то бранит тебя. Это сообщается, а что тебе вред от этого, не сообщается. Вижу, что болен ребенок. Вижу; а что он в опасности, не вижу. Вот так и оставайся при первых представлениях, ничего от себя не договаривай, и ничего тебе не деется. А еще лучше договаривай, как тебе все знакомо, что случается в мире.

50. Огурец горький - брось, колючки на дороге - уклонись, и все. Не приговаривай: и зачем это только явилось такое на свет? Потому что посмеется над тобой вникающий в природу человек, как посмеются плотник и скорняк, если осудишь их за то, что у них в мастерской видны стружки и обрезки изделий. Так ведь у них же есть хоть, куда выбросить это, а у всеобщей природы ничего нет вне ее, и в том-то удивительность ремесла, что определив себе границы, она преобразует в самое себя все, что кажется изнутри гибнущим, устаревающим, ни на что не годным, а затем прямо из этого делает другое, молодое, так что не надобно ей запаса извне, не нужно и места, куда выбросить хлам. Она, значит, довольствуется своим местом, своим материалом и собственным своим ремеслом.

51. И в делах не теряться, и в речах не растекаться, и в представлениях не блуждать, душе не сжиматься вдруг или же из себя выскакивать; и в жизни досуга не потерять.

Убивают, терзают, травят проклятиями. Ну и что это для чистоты, рассудительности, здравости и справедливости мысли? Как если бы кто стоял у прозрачного, сладостного родника, и начал его поносить. Уже и нельзя будет пить источаемую им влагу? Да пусть он бросит туда грязь, а то и хуже - вода быстро рассеет все это, размоет и ни за что этим не пропитается. Как бы и тебе не колодцем быть, а таким вот родником?! - Если всякий час будешь соблюдать благородство - доброжелательное, цельное, скромное.

52. Кто не знает, что такое мир, не знает, где он сам. А кто не знает, для чего он рожден, не знает, ни кто он, ни что такое мир. А кто опустит что-нибудь из этого, не скажет и того, для чего сам он родился. Так кем же, скажи, представляется тебе тот, кто избегает или гонится за шумом похвал от тех, кто не знает, ни где они, ни кто такие?

53. Хочешь ты, чтобы тебя хвалил человек, который за один час трижды себя обругает? хочешь нравиться тому, кто сам себе не нравится? Или нравится себе тот, кто раскаивается почти во всем, что делает?

54. Как дыхание соединяет тебя с окружающим воздухом, так пусть разумение соединяет с окружающим все разумным, потому что разумная сила разлита повсюду и доступна тому, кто способен глотнуть ее, не менее, чем воздушное доступно тому, кто способен дышать.

55. Порок вообще миру никак не вредит, а в частности никак другому не вредит, и вреден только тому, кому вверено и удалиться от него, чуть только он этого пожелает.

56. Для моей воли воля ближнего столь же безразлична, как тело его и дыханье. Ибо хотя мы явились на свет прежде всего друг ради друга, однако ведущее каждого само за себя в ответе. Иначе порок ближнего был бы злом для меня, а не угодно было богу, чтобы я мог быть несчастлив от кого-либо, кроме себя самого.

57. Солнце, кажется, излилось и прямо залило все, а все-таки не вылилось. Ибо излияние это есть напряжение. Вот сияние его и называется лучи - то, что послано напряженным луком. А что за вещь луч, ты можешь увидеть, если рассмотришь, как солнечный свет проникает сквозь узкую щель в затененный дом: вообще он держится прямо и как бы разделяется у встреченного им плотного, отгородившего находящийся далее воздух; здесь луч останавливается, но не поскользнется, не упадет. Точно так должно литься и изливаться разумение, не проливаясь, а в напряжении; не обрушиваться насильственно и резко на всякое препятствие и не упадать, а стоять, освещая то, что его принимает. Ведь само же себя лишит сияния то, что не станет пересылать его.

58. Кто боится смерти, либо бесчувствия боится, либо иных чувствований. Между тем, если не чувствовать, то и беды не почувствуешь; если же обретешь иное чувство, то будешь иное существо и не прекратится твоя жизнь.

59. Люди рождены друг для друга. Значит переучивай - или переноси. 60. По-разному летят мысль и стрела; мысль, даже когда она осторожна или изворачивается, рассматривая что-либо, несется тем не менее прямо и к своему предмету.

61. Входить в ведущее каждого, да и всякому другому давать войти в твое ведущее.

Ключевые слова для поиска сведений о философии императора стоика М.Аврелия:

На русском языке: Размышления Марка Аврелия, Наедине с собой, римский император-стоик; На английском языке: Zenon Eleic.

www.garshin.ru

КНИГА VIII. «Всеобщая история.» | Полибий

 

Смерть римского проконсула Тиберия Семпрония Гракха и рассуждения автора о том, всегда ли заслуживают порицания жертвы козней и обмана (1—2). Недостаточность частных историй для уразумения таких широко захватывающих событий, как борьба между Римом и Карфагеном и покорение мира римлянами (3—4). Осада Сиракуз проконсулом М. Клавдием Марцеллом и пропретором Аппием Клавдием Пульхром; изобретательность Архимеда в отражении нападений, вынудившая римлян отказаться от приступа (5—9). Поведение Филиппа в Мессении, превращение Филиппа из царя в тирана под влиянием советников (10). Противоречия в характеристике Филиппа, отца Александра, и грубость выражений в сочинении Феопомпа о Филиппе (11—13). Отравление Арата старшего Таврионом по поручению Филиппа (14). Поход Филиппа в Иллирию и занятие Лисса (15—16). Выдача Ахея Антиоху, коварство критян Болида и Камбила; жестокая казнь Ахея; взятие крепости Сард (17—23). Царственные добродетели Кавара, царя фракийцев (24). Царь Армении Ксеркс в Армосате, примирение с ним Антиоха (25). Переход Тарента на сторону Ганнибала; заговорщики Никон, Филемен, Трагиск; занятие города войсками Ганнибала; поведение Ганнибала в городе, взятие Акрополя (26—36). Взятие Сиракуз римлянами (37). Мелкие отрывки (38).

1. ...Итак, питая смутную надежду, но ясно предвидя угрожающую ему кару, он решился на все1 (Сокращение ватиканское).

...Римский военачальник Тиберий2 был хитростью завлечен в засаду и там в мужественной борьбе пал вместе со своими солдатами. По поводу подобных несчастий ошибочно было бы давать всегда одинаковый ответ на вопрос о том, заслуживает ли потерпевший осуждения, или участия. Ибо иные люди разумно принимают все меры предосторожности и все-таки становятся жертвою злодеев, которые не смущаясь нарушают общепризнанные человеческие права. Это не значит, впрочем, что следует робко уклоняться от решения нашего вопроса; нужно только принимать во внимание обстоятельства времени и места и согласно с ними одних начальников осуждать, других оправдывать. Дальнейшее изложение покажет, как понимать мои слова. Лакедемонский царь Архидам, опасаясь властолюбивых замыслов Клеомена, бежал из Спарты; однако вскоре после этого внял увещаниям того же Клеомена и сам отдался ему в руки. Так потерял он власть и погиб, но ничуть не заслуживает жалости потомства. Ведь положение дел ни в чем не изменилось, а властолюбие и сила Клеомена возросли еще больше. Если Архидам сам предал себя в руки людей, от которых раньше спасся было каким-то чудом, то разве он не заслужил постигшей его участи? Точно так же фиванец Пелопид3 знал вероломство тирана Александра и прекрасно понимал, что для всякого тирана радетели свободы — злейшие враги; сам же он убеждал Эпаминонда встать на защиту народовластия не только у фиванцев, но и у прочих эллинов; наконец, раньше сам ходил в Фессалию, как враг Александра, для ниспровержения его единовластия, — и после всего этого Пелопид дерзнул идти к нему вторично в звании посла. Попав в плен к врагу, он и делу фиванцев сильно повредил, и сам потерял добытую прежде славу, как человек, который доверился людям, менее всего заслуживавшим его доверия. Подобная участь постигла и римского консула Гнея в Сицилийскую войну, когда он по неосторожности отдался во власть врага. То же случалось и со многими другими.

2. Итак, осуждать должно тех людей, которые предают себя во власть противника своею неосмотрительностью, но не тех, которые приняли разумные меры предосторожности. Недоверие ко всем людям без изъятия непригодно в жизни, а потому не должно осуждать человека, который постарался, сколько возможно, обеспечить себе безопасность и потом действовал правильно. Достаточными мерами обеспечения служат: клятвы, дети, женщины, а больше всего честность в прежней жизни противника4. Поэтому если кто-нибудь примет подобные меры безопасности и все-таки пострадает вследствие людского коварства, то осуждение должно падать не на пострадавшего, но на предателя. Вот почему надлежит выбирать предпочтительнее всего такие меры безопасности, при которых пользующийся доверием не в силах нарушить данное обязательство. Но подобную меру трудно приискать; остается действовать другим способом, именно: поступать во всем как велит рассудок, дабы и в случае ошибки можно было рассчитывать на участие посторонних людей. Это бывало уже с весьма многими; но пример наиболее поучительный и вместе ближайший к настоящему времени дает судьба Ахея. Он не преминул сделать все, чего требовали благоразумие и безопасность, и во всех своих действиях проявил такую предусмотрительность, какая только доступна человеческому уму, и тем не менее сделался жертвою врагов. Но по крайней мере к бедствию, обрушившемуся на Ахея, посторонние свидетели отнеслись с участием и состраданием, а на долю предателей достались хула и ненависть (Сокращение).

3. Мы, кажется, не нарушим общего плана нашего сочинения и не удалимся от поставленной вначале задачи, если остановим внимание читателя на славных подвигах и возвышенных стремлениях двух государств, римского и карфагенского. В самом деле, разве можно не удивляться при виде того, как эти два народа начали столь трудную войну за обладание Италией и не менее трудную за Иберию, как они еще в то время, когда исход борьбы оставался для обеих сторон равно неизвестным, а в настоящем опасности были одинаково велики для обоих противников, — как они тем не менее, не довольствуясь бременем начатых предприятий, подняли спор за Сардинию и Сицилию и не только питали себя надеждами во всех этих начинаниях, но и снабжены были в достаточной мере жизненными припасами и вооружением. Изумление наше будет еще больше, если мы вникнем в подробности. Так, у римлян в Италии было две полные армии под начальством консулов, в Иберии было также два войска, из коих одно, сухопутное, под командою Гнея, и флот под командою Публия. Подобное разделение сил было и у карфагенян. Кроме того, для наблюдения за Элладою и за поведением Филиппа стоял на якоре флот сначала под начальством Марка Валерия, потом Публия Сульпиция. Сверх этого сто пятипалубных судов с Аппием во главе и сухопутное войско под начальством Марка Клавдия следили за ходом дел в Сицилии5. Точно так же со стороны карфагенян действовал Гамилькар.

4. То, что неоднократно говорено было в начале истории, теперь, я полагаю, вполне подтверждается изложением самых событий. Я говорил, что невозможно понять общего хода событий из отдельных историй. И в самом деле, какая есть возможность, читая отдельно, сами по себе рассказы о происшествиях в Сицилии или Иберии, понять всю важность происшедшего в это время или, что самое главное, уразуметь, каким образом и с помощью каких государственных учреждений судьба осуществила поразительнейшее в наше время и небывалое до сих пор дело, именно: все известные части обитаемой земли подчинила единой могущественной власти. Каким образом римляне взяли Сиракузы, как завладели Иберией, это до некоторой степени можно еще узнать и из отдельных повествований; но без всеобщей истории трудно понять, каким образом римляне достигли мирового господства, каковы были помехи окончательному осуществлению их замыслов, и что с другой стороны и в какое время содействовало им. По тем же причинам нелегко представить себе громадность подвигов и достоинства государственных учреждений Рима. Так, сам по себе рассказ о том, что римляне жаждали обладания одной Иберией или и Сицилией также, что они начали с этой целью сухопутную и морскую войну, не давал бы еще ничего поразительного. Напротив, когда узнаешь, что одновременно с этим то же правительство и государство совершало многочисленные иные предприятия, когда взглянешь на опасности и войны, какие в собственной стране удручали участников всех этих подвигов, тогда только получается ясное понятие об этих удивления достойных событиях, только тогда они привлекают к себе должное внимание. Вот что считали мы долгом сказать тому, кто воображает, что посредством отдельных повествований можно постигнуть смысл всемирной и всеобщей истории (Сокращение).

...Они отрядили несколько критян будто бы для хищнического набега, вручив им нарочито сочиненное письмо (Свида).

5.6  ...Когда Эпикид и Гиппократ8 завладели Сиракузами, то сами прервали дружбу с римлянами и прочих граждан принудили к тому же. Римляне, раньше еще уведомленные о насильственной смерти сиракузского тирана Гиеронима, выбрали в проконсулы Аппия Клавдия, дали в его распоряжение сухопутное войско, а начальство над флотом возложили на Марка Клавдия. Начальники расположились станом невдалеке от города и решили, что сухопутное войско поведет приступ против города со стороны Гексапил9, а флот против Ахрадины у портика, именуемого Скитским, где стена тянется вдоль моря на собственном основании10. Приготовив навесы11, метательные орудия и все прочее, нужное для осады, римляне надеялись при многочисленности рабочих рук покончить с приготовлениями в течение пяти дней и предупредить неприятеля. Но при этом они не приняли в расчет искусства Архимеда12, не догадались, что иногда дарование одного человека способно сделать больше, чем огромное множество рук. Теперь они убедились в этом по опыту. Город был достаточно крепок тем уже, что облегающая кругом стена покоилась на высотах и поднимающемся перед городом утесе; к ним трудно подойти даже и тогда, если бы осаждаемые не оказывали никакого сопротивления, за исключением немногих определенных пунктов. Кроме того, помянутый выше Архимед заготовил внутри города, а равно и против нападающих с моря такие средства обороны, что защитникам не предстояло нужды утруждать себя непредусмотренными работами на случай неожиданных способов нападения; у них заранее готово было все к отражению врага на всякие случаи7.

6. Итак, Аппий сделал попытку приблизиться с навесами и лестницами к той части стены, которая с востока упирается в Гексапилы, а Марк с шестьюдесятью пятипалубными судами направился против Ахрадины. Находившиеся на каждом судне люди вооружены были луками, пращами и легкими дротиками, чтобы прогнать врага, нападающего со стенных зубцов. Вместе с тем римляне отняли у восьми пятипалубных судов весла, у одних с правой стороны, у других с левой, открытыми стенками связали суда попарно и, действуя веслами только с наружных боков, стали подвозить к городской стене так называемые самбики13. Устройство этого осадного орудия следующее: делается лестница в четыре фута ширины и такой длины, чтобы и при установке14 она достигала верхнего края стены; с обеих сторон ее ограждают и закрывают15 высокими перилами, потом кладут ее наискось16 вдоль соприкасающихся стенок связанных между собой судов, так что лестница выступает далеко за корабельные носы. На вершинах мачт укрепляют блоки с канатами. Когда нужно действовать, канат привязывают к верхнему краю лестницы, и люди, стоящие на корме, тянут его на блоке, а другие, находящиеся на передней части корабля, следят за правильным подъемом лестницы и подпирают ее шестами17. Наконец, при помощи гребцов, размещенных по обеим наружным сторонам, римляне подходят с кораблями к суше и стараются только что описанное сооружение приладить к стене. На вершине лестницы находится доска, с трех сторон огороженная плетнем; на ней стоят четыре человека, которые и ведут борьбу с неприятелем, находящимся на зубцах стены и мешающим установке самбики18. Как только лестница установлена так, что эти четыре воина возвышаются над стеной, боковые стенки плетня снимаются, и воины тотчас с двух сторон взбираются на зубцы или башни; прочие товарищи их следуют за ними по самбике, надежно прикрепленной канатами к обоим кораблям. Сооружение это не без основания получило такое название: когда машина поднята, то корабль в соединении с лестницей напоминает по виду самбику.

7. Итак, по изготовлении самбики римляне решились подойти к башням. Однако Архимед соорудил машины приспособительно к метанию снарядов на любое расстояние19. Так, если неприятель подплывал издали, Архимед поражал его из дальнобойных камнеметальниц20 тяжелыми снарядами или стрелами и повергал в трудное беспомощное положение. Если же снаряды начинали лететь поверх неприятеля, Архимед употреблял в дело меньшие машины, каждый раз сообразуясь с расстоянием, и наводил на римлян такой ужас, что они никак не решались идти на приступ или приблизиться к городу на судах. Наконец Марк, раздосадованный неудачами, вынужден был сделать еще попытку — тайком ночью подойти к городу на кораблях. Когда римляне подошли к берегу на расстоянии выстрела, Архимед употребил другое средство, направленное против воинов, сражавшихся с судов, именно: он велел сделать в стене приблизительно на высоте человеческого роста множество отверстий, с наружной стороны имевших в ширину пальца четыре; у отверстий изнутри стены он поставил стрелков и маленькие скорпионы21, через отверстия обстреливал корабельных воинов и тем отнимал у них всякую возможность сделать что-нибудь. Таким образом, далеко ли или близко находился неприятель, Архимед не только разрушал все его планы, но и производил в его рядах большие опустошения. Как только римляне покушались поднять самбики, Архимед приводил машины в боевое состояние по всей стене. Все время они оставались невидимы, но лишь только требовалось употребить их в дело, машины изнутри выдвигались над стеною и простирали свои жерла далеко за зубчатые укрепления. Некоторые машины метали камни весом не менее десяти талантов, другие выбрасывали груды свинца. Каждый раз, как только самбики приближались, жерла Архимедовых машин отклонялись вместе с подставкою22 вправо или влево, смотря по надобности, и при помощи задвижки23 метали камни в неприятельское сооружение. Вследствие этого не только ломалась машина римлян, но и корабль, и находившиеся на нем солдаты подвергались большой опасности.

8. Некоторые машины отражали нападения неприятеля, защищенного и прикрытого плетнем от стрел, выпускаемых через отверстия в стену; тогда бросаемые камни соответствующей тяжести прогоняли с передних частей корабля нападающих римлян. Кроме того, с машины спускалась прикрепленная к цепи железная лапа24; управлявший жерлом машины захватывал этой лапой нос корабля в каком-нибудь месте и потом внутри стены опускал нижний конец машины. Когда нос судна был таким образом поднят и судно поставлено отвесно на корму, основание машины утверждалось неподвижно, а лапа и цепь при помощи веревки отделялись от машины. Вследствие этого некоторые суда ложились набок, другие совсем опрокидывались, третьи, большинство, от падения на них передних частей с значительной высоты погружались в море, наполнялись водой и приходили в расстройство. Изобретательность Архимеда приводила Марка в отчаяние; с прискорбием он видел, как осажденные глумятся над его усилиями и какие они причиняют ему потери. Однако подшучивая над своим положением, Марцелл говорил, что Архимед угощает его корабли морской водой, а его самбики как бы с позором прогнаны с попойки палочными ударами. Так кончилась осада сиракузян с моря.

9. Аппий с войском очутился в столь же трудном положении и потому совсем отказался от приступа. И действительно, находясь еще на далеком расстоянии от города, римляне сильно терпели от камнеметальниц и катапульт25, из коих были обстреливаемы; ибо сиракузяне имели в запасе множество метательных орудий превосходных и метких. Оно и понятно, так как Гиерон дал средства на них, а Архимед изобрел машины и мастерски исполнил их. Итак, когда римляне приближались к городу, часть их была непрерывно обстреливаема через отверстия в стене, о чем сказано выше, терпела урон и не могла продолжать наступления, другие, рассчитывавшие пробиться вперед силою и огражденные плетенками, гибли под ударами камней и бревен, падавших сверху. Много бед причиняли сиракузяне римлянам и теми лапами при машинах, о коих я говорил раньше: лапы поднимали воинов в полном вооружении и кидали их оземь. Наконец Аппий с товарищами возвратился в стоянку, устроил совещание с трибунами, на котором и принято было единогласное решение испытать всевозможные иные средства, но отказаться от надежды взять Сиракузы приступом; согласно принятому решению они и действовали. Так, в течение восьми месяцев римляне оставались под стенами города, и не было такой уловки или отважного дела, перед которыми они остановились, но ни разу уже не осмеливались идти на приступ. Такова чудесная сила одного человека, одного дарования, умело направленного на какое-либо дело. Вот и теперь: располагая столь значительными силами сухопутными и морскими, римляне могли бы быстро овладеть городом, если бы кто-либо изъял из среды сиракузян одного старца. Но так как этот один был среди сиракузян, они не дерзали нападать на город или, по крайней мере, употреблять те способы нападения, отразить которые Архимед был в силах. Полагая, что осажденные при своем многолюдстве вернее всего могут быть вынуждены к сдаче голодом, римляне решили этим способом добиваться цели и потому, пользуясь флотом и сухопутным войском, задерживали подвоз припасов в город морем и сушею. Но вместе с тем римские военачальники26 не желали понапрасну тратить время под Сиракузами и с целью извлечь из своего пребывания в Сицилии какую-либо выгоду вне этого города разделили войска между собою, причем Аппий с двумя третями их продолжал осаду города, а Марк с остальною третью ходил войною на сицилийцев, действовавших заодно с карфагенянами (Сокращение, Герон, Об осадах. Свида).

10. ...По прибытии в Мессену27 Филипп, следуя голосу страсти, а не велению рассудка, вражески разорял страну. Как кажется, он был уверен, что может непрерывно чинить обиды мессенянам, а те будут без ропота и вражды переносить его насилия. И в предыдущей книге, и теперь я вхожу в более подробное изложение мессенских событий не только по тем побуждениям, какие объяснены раньше, но и потому еще, что некоторые историки обходят молчанием насилия Филиппа против мессенян, другие же частью из пристрастия к самодержцам, частью из страха перед ними, не вменяют Филиппу в вину нечестивых деяний его над мессенянами, напротив изображают нам его деяния привлекательными, сочувственными чертами. Впрочем, можно наблюдать, что историки Филиппа впадают в эту ошибку по отношению не к одним мессенянам, но и к прочим народам. Поэтому сочинения их вовсе не исторические; это скорее похвальное слово Филиппу. Я же утверждаю, что не следует ни осуждать самодержцев незаслуженно, ни превозносить их, в чем повинны нынешние писатели; необходимо вести рассказ так, чтобы последующее всегда согласовалось с предыдущим и чтобы характер каждого изображаемого лица оценивался в рассказе по достоинству. Однако, может быть, легко требовать этого и очень трудно исполнить, ибо бывают многообразные обстоятельства и положения, властвующие над людьми в жизни и мешающие им высказать свои убеждения устно или письменно. Вот почему одни из таких писателей заслуживают снисхождения, другие никакого.

11. В этом отношении наибольшего порицания достоин Феопомп28. Так, в начале своей истории Филиппа он говорит, что сильнейшим побуждением к составлению труда служило для него то, что никогда еще Европа не производила на свет такого человека, каков Филипп, сын Аминта, а вслед за сим, и во введении, и во всей истории изображает его человеком необузданнейшим в отношениях к женщинам до такой даже степени, что и собственный дом свой он пошатнул излишествами в любострастии29, насколько это от него зависело, выставляет его человеком беззаконнейшим и коварнейшим в обращении с друзьями и союзниками, поработителем множества городов, кои он захватывал обманом или насилием, человеком преданным неумеренному пьянству, так, что даже днем он не раз показывался среди друзей в пьяном виде. Если кто прочитает начало сорок девятой книги Феопомпа, безрассудство историка приведет его в изумление, ибо, не говоря уже о прочем, мы находим у него даже такие выражения: «Если обретался где-либо среди эллинов или варваров»30, говорит он, — мы сочли нужным привести его собственные слова, — «какой развратник или наглец, все они собирались в Македонию к Филиппу и там получали звание друзей царя. Да и вообще Филипп знать не хотел людей благонравных и бережливых, напротив, ценил и отличал расточительных или проводящих жизнь в пьянстве и игре31. Он не только давал им средства для порочной жизни, но возбуждал их к соревнованию во всевозможных мерзостях и беспутствах. Каких только пороков или преступлений не было на этих людях? Зато они были далеки от всего честного и благородного. Одни из них, в возмужалом возрасте, ходили всегда бритыми, с выглаженной кожей, другие, хотя и носили бороду, предавались разврату друг с другом. Они водили за собою двух-трех любодеев, а другим предлагали те же услуги, что и любодеи. Поэтому правильнее было бы считать этих друзей не товарищами, но товарками, называть их не воинами, но потаскухами. По натуре человекоубийцы, по образу жизни они были любодеи. Во избежание многословия», продолжает Феопомп, «тем паче, что передо мною столько важных дел, скажу вообще: мне думается, что люди, именовавшиеся друзьями и товарищами Филиппа, были на самом деле такими скотами и развратниками, что с ними не могли бы сравниться ни Кентавры32 обитавшие на Пелии, ни Лестригоны, жившие на Леонтинской равнине, ни вообще какая бы то ни было тварь».

12. Разве можно не возмущаться такою грубостью и непристойностью в речи историка? В самом деле, Феопомп заслуживает осуждения не за то только, что высказывает мнения, противоречащие задаче собственного его повествования, но и за то также, что он оболгал царя и друзей его, а наибольше за то, что эти лживые известия облекает в срамную и непристойную форму. Если бы речь шла о Сарданапалле33 или о ком-либо из его сотоварищей, и тогда рассказчику едва ли позволительно было бы прибегать к столь бранным выражениям. Между тем распутный образ жизни Сарданапалла засвидетельствован надписью на его гробнице, гласящею так: «Только и моего, что я съел и сладостно испытал в распутстве и любовных наслаждениях». Что касается Филиппа и его друзей, то нечего бояться, как бы не приписать им изнеженности, малодушия или непотребства; следует остерегаться того только, чтобы не впасть в превознесение этих людей или в противном случае не подыскать соответствующих выражений об их мужестве, выносливости и доблести вообще. Несомненно ведь, что они собственными трудами и подвигами создали из ничтожного царства славнейшую и обширнейшую македонскую державу. Не говоря о том, что совершено в царствование Филиппа, доблестные деяния этих людей и после его смерти, в царствование Александра, прославляются всеми единодушно. Правда, большая доля славы должна принадлежать верховному вождю македонян, Александру, как ни молод он был; однако не менее велики заслуги его соратников и друзей. Эти последние побеждали врагов во многих знаменитых сражениях, выносили необычайные многочисленные труды, опасности и лишения. Обладая огромными богатствами, располагая в изобилии всеми средствами к удовлетворению похоти, они несмотря на это сохранили вполне телесную крепость и по своим душевным свойствам не позволили себе ни малейшего беззакония или подлости. Говоря вообще, все они как при жизни Филиппа, так и после него, в сообществе Александра, обнаружили поистине царственное благородство, самообладание и отвагу. Едва ли нужно называть их по именам. Да и по смерти Александра, когда они оспаривали друг у друга обширнейшие части земли, они приобрели себе славу, которая перешла к потомству в многочисленных сочинениях. Таким образом, если язвительность, с какою историк Тимей говорит о сицилийском владыке Агафокле, имеет еще некоторое оправдание при всей своей неумеренности, ибо он изобличает врага своего, негодяя и тирана, то в ожесточении Феопомпа нет никакого смысла. 13. И в самом деле, поставив себе задачею написать историю Филиппа, как царя от природы весьма расположенного к добру, он затем взваливает на него все пороки и преступления, какие только можно вообразить себе. Отсюда неизбежно выходит, что или историк говорит неправду и льстит в начале сочинения и в предисловии, или при изложении подробностей он слишком несообразителен и ребячески наивен, если рассчитывает с помощью нелепой и непристойной клеветы войти в большее доверие читателя и тем вернее снискать сочувственный прием своим хвалебным суждениям о Филиппе.

Да и общий план сочинения этого историка никак не может быть одобрен. Ибо, взявшись писать историю эллинов с того времени, на котором остановился Фукидид, и, дошедши в своем рассказе до времени Левктрского сражения34 , то есть до замечательнейших событий в Элладе, он вдруг оставил в стороне и Элладу, и ее начинания, переменил предмет повествования и решил писать историю Филиппа. Между тем было бы гораздо пристойнее и правильнее включить деяния Филиппа в повествование об Элладе, а не наоборот: историю Эллады вводить в рассказ о Филиппе. Если бы кто-нибудь даже заранее обязался писать историю царского владычества, то и тогда он не пропустил бы случая, раз таковой представился, перейти к славному имени и образу Эллады. Но начав с Эллады и уже кое-что рассказав о ней, ни один здравомыслящий человек не стал бы менять свой рассказ на хвалебное жизнеописание самодержца. Что же наконец вынудило Феопомпа закрыть глаза на столь явную несообразность? Наверное, то, что составление истории Эллады было только прекрасным делом, а восхваление Филиппа сулило выгоду35. Но если еще на вопрос о том, почему он впал в эту ошибку и переменил предмет повествования, Феопомп кое-как и ответил бы, то, я полагаю, он не мог бы уже ничего сказать в оправдание оскорбительных нападок на своих же друзей и вынужден был бы согласиться, что грубо нарушил свой долг (О добродетелях и пороках).

14. ...Филипп попытался было разорить страну мессеян, когда они стали его врагами, но не мог причинить им большего вреда; зато по отношению к самым близким друзьям он проявил величайшую подлость. Так, вскоре после того, как Арат старший выразил недовольство его поведением в Мессении, Филипп отравил его при посредстве Тавриона, ведавшего по поручению царя делами Пелопоннеса. Для людей посторонних происшествие это было сначала тайною, ибо яд был из тех, которые действуют не тотчас, но через некоторое время и только причиняют недомогание отравленному. Арату, однако, известна была причина болезни, как выяснилось это из нижеследующего: от всех скрывая правду, он не удержался перед одним из слуг своих, Кефалоном, с которым был особенно близок. Этот последний заботливо ухаживал за больным Аратом и заметил, что попавшая на стену слюна окрашена кровью. «Кефалон», сказал Арат, «это расплата Филиппа за нашу дружбу». Есть что-то возвышенное и трогательное в этом самообладании человека, когда жертва преступления больше, нежели виновник его, смущена подобною наградою за благожелательное участие во многих важных делах на пользу Филиппа. Так как Арат много раз занимал у ахеян высшую должность и много раз оказывал важные услуги народу, то по смерти удостоен был высших почестей36 и от родного города, и от союза ахеян, именно: ахеяне установили в честь его жертвы, подобающие герою, и иные способы чествования, увековечивающие имя усопшего; поэтому, если только умершие сохраняют сознание, Арата должна радовать благодарная память ахеян о вынесенных им при жизни трудах и опасностях (Сокращение).

15. ...Давно уже помыслы Филиппа обращены были на Лисс и его кремль, и, увлекаемый жаждою захватить эту местность, он направился теперь туда с войском. После двухнедельного перехода, когда теснина осталась позади, Филипп расположился лагерем вдоль реки Ардаксана37, невдалеке от города. Но он видел, что окружающие Лисс стены прекрасно защищены с моря и с суши, частью самою природою, частью искусством человека, что по соседству находящийся кремль Лисса поднимается высоко и сильно укреплен, и никак нельзя рассчитывать взять его приступом; поэтому Филипп совершенно отказался от мысли овладеть Акролиссом, но не терял надежды относительно города. Филипп заметил, что пространство между Лиссом и отрогами Акролисса достаточно просторно для нападения оттуда на город, а потому решился дать здесь небольшое сражение и прибегнуть к военной хитрости, каковой требуют обстоятельства. 16. Предоставив македонянам один день отдыха, он в это время обратился к ним с подобающим увещанием, и потом наибольшую и лучшую часть легковооруженного войска еще до рассвета скрыл в поросших лесом лощинах над упомянутой выше промежуточной полосой земли со стороны материка; сам на следующий день с пелтастами и остальными легковооруженными пошел на город с противоположной стороны, обращенной к морю. Обошедши город кругом и достигши описанного выше пункта, он делал вид, что отсюда пойдет к городу на приступ. При известии о появлении Филиппа в Лиссе собрались значительные силы из всей окрест лежащей Иллирии; Акролисс иллирийцы считали хорошо укрепленным и потому оставили в нем весьма малочисленный гарнизон. Таким образом, лишь только македоняне приблизились, иллирийцы смело кинулись из города толпами, рассчитывая на численный перевес своих сил и на укрепленность местоположения. Между тем царь поставил пелтастов на равнине, а легковооруженным отдал приказ идти вперед к высотам и завязать там жестокий бой с неприятелем. Войска исполнили приказание, и некоторое время сражение оставалось нерешительным; но затем царские войска оборотили тыл благодаря численному перевесу неприятеля и неудобствам местности. Когда те отступили к пелтастам, жители города, воспрянув духом, двинулись вперед, вслед за бегущими спустились в равнину и начали дело с пелтастами. Гарнизон Акролисса видел, как Филипп мало-помалу один за другим уводил назад свои отряды, принял это за полное отступление и, полагаясь на природную укрепленность города, незаметно для себя покинул стоянку; затем небольшими отрядами гарнизон оставлял Акролисс и ринулся извилистыми тропинками на ровную низменность в уверенности, что немедленно последует бегство неприятеля и что добыча уже чуть не в руках. Но в это самое время легковооруженные, находившиеся в засаде со стороны материка, незаметно поднялись и смело пошли в наступление, в одно время с ними пелтасты поворотили назад и ударили на неприятеля. Смущенные этим лисские иллирийцы начали отступать врассыпную и искали спасения в городе, но гарнизону, который покинул Акролисс, путь к отступлению отрезан был поднявшимся из засады отрядом. Благодаря этому произошло нечто неожиданное: Акролисс был взят тотчас, без битвы, а Лисс пал на следующий день, хотя лишь после жестоких сражений и необычайно отважных приступов македонян. Таким образом Филипп сверх всякого ожидания овладел Лиссом и Акролиссом, вследствие чего покорены были все окрестные жители и большинство иллирийцев добровольно уступило ему свои города. И в самом деле, после взятия этих твердынь не было крепости, которая могла бы устоять против натиска Филиппа, и не оставалось надежного убежища для сопротивлявшихся (Сокращение).

17.38  ...Болид, критянин по происхождению, долгое время жил при царском дворе* в должности начальника; он считался человеком большого ума и неукротимой отваги и по опытности в военном деле, казалось, не имел себе равного. Заручившись после нескольких бесед его доверием, снискав его расположение и преданность, Сосибий открыл ему свой план. Он сказал Болиду, что при настоящих обстоятельствах самая большая услуга, какую можно оказать царю, это совместное с ним изыскание мер к освобождению Ахея. Болид выслушал это, сказал, что подумает, и удалился. Поразмыслив наедине, он два-три дня спустя явился к Сосибию и заявил, что принимает дело на себя. При этом он сказал, что жил в Сардах довольно долго и знает расположение города, что начальник критского отряда, служащего у Антиоха, Камбил, не только земляк ему, но и родственник и друг. Случилось к тому же так, что этому самому Камбилу и состоящим под его начальством критянам доверен был один из сторожевых постов у задней стороны Акрополя. Свойства местности не допускали здесь никаких сооружений, и она охранялась только непрерывным присутствием Камбила и подчиненных ему людей. Сосибий остался доволен этим сообщением. Он понял, что Ахей или вовсе не будет избавлен от постигшей его беды, или, если избавится, то, вернее всего, при помощи Болида, а не кого-либо иного; так как Болид обнаруживал большое усердие к делу, то и приступили к осуществлению плана. Так, Сосибий дал Болиду денег вперед для покрытия всех расходов по исполнению предприятия и обещал в случае успеха выдать ему большую сумму денег, к тому же щедрыми обещаниями он возбуждал в Болиде самые смелые надежды на получение наград от царя и от спасенного Ахея. Охотно принимаясь за дело, Болид не медлил более и вышел в море, снабженный тайным верительным письмом39 на Родос к Никомаху, который, казалось, питал к Ахею отеческую нежность и доверие, а также в Эфес к Меланкому. При посредстве этих самых людей Ахей вел сношения с Птолемеем и все свои внешние дела.

18. Болид явился на Родос, затем прибыл в Эфес, сообщил свои планы поименованным выше личностям, заручился их готовностью поддерживать его, потом отправил одного из своих подчиненных, некоего Ариана, к Камбилу под тем предлогом, что он послан из Александрии набирать наемников и желает переговорить с Камбилом о некоторых неотложных делах; поэтому просит Камбила назначить время и место, где и когда можно им сойтись без свидетелей. Ариан скоро свиделся с Камбилом, передал ему поручения Болида; тот охотно принял предложение, назначил день и назвал определенное хорошо известное место, куда и обещал явиться ночью, затем отпустил Ариана. Болид, как истый критянин, изворотливый от природы, обдумывал каждый шаг, тщательно взвешивал каждое соображение. Наконец, при свидании с Камбилом, как условлено было с Арианом, Болид вручил ему письмо, по прочтении коего они стали рассуждать как настоящие критяне. Они вовсе не думали ни о спасении несчастного, ни об исполнении обязательства перед людьми, которые дали им поручение; они думали только о своей безопасности и о собственных выгодах. Оба были критяне и потому быстро пришли к соглашению. Общее решение их состояло в том, чтобы поделить между собою десять талантов, выданных вперед Сосибием, план свой открыть Антиоху, привлечь его в соучастники, пообещать, что они выдадут ему Ахея, если он даст им денег и пообещает в будущем наградить их достойным образом. Когда решение было принято, Камбил взял на себя переговоры с Антиохом, а Болид обязался отправить через несколько дней Ариана к Ахею с секретным письмом от Никомаха и Меланкома и просил соучастника позаботиться о том, чтобы Ариан мог беспрепятственно проникнуть в Акрополь и выйти оттуда. Если, рассуждали они, Ахей одобрит этот план и ответит Никомаху и Меланкому, то Болид сам доведет дело до конца и явится к Камбилу. Во всем условившись, они разошлись, и каждый занялся тем, к чему обязывал их уговор.

19. Как только представился удобный случай, Камбил сообщил царю задуманный план. Антиох с величайшею радостью принял это приятное, неожиданное предложение и обещал все, но сначала не доверял и потому стал расспрашивать о подробностях плана и о средствах к выполнению его. Удостоверившись и воображая, что предприятию этому как бы помогает само божество, он настойчиво упрашивал Камбила заняться осуществлением плана. Болид со своей стороны точно так же улаживал дело с Никомахом и Меланкомом. Эти последние, не подозревая ни малейшего коварства, тотчас изготовили для Ариана письмо к Ахею, написанное, как это делалось у них обыкновенно, условленными знаками и отправили его. В письме они убеждали Ахея довериться Болиду и Камбилу. Ариан при содействии Камбила проник в Акрополь и вручил письмо Ахею. Так как Ариан участвовал в предприятии с самого начала, то в состоянии был дать точные объяснения по всем пунктам, хотя ему предложено было множество замысловатых вопросов о Сосибии и Болиде, о Никомахе и Меланкоме, больше всего о Камбиле. Однако Ариан выдержал испытание чистосердечно и без малейшего смущения потому главным образом, что сам не знал, в сущности, намерений Камбила и Болида. Как ответы Ариана, так еще больше секретное письмо Никомаха и Меланкома не оставляли в Ахее никакого сомнения; он изготовил ответ и тотчас отпустил Ариана обратно. После многократного обмена письмами Ахей наконец вверил свою судьбу Никомаху, так как у него не оставалось иной надежды на спасение, и просил его прислать в безлунную ночь вместе с Арианом Болида, в руки которому он и отдаст себя. План Ахея был таков: прежде всего выбиться из нависших над ним опасностей, потом, никому не давая знать заранее, устремиться в Сирию. Он был вполне уверен, что своим появлением среди сирийцев, внезапным и неожиданным, пока Антиох находится еще под Сардами, вызовет в стране общую смуту и найдет радушный прием как у антиохийцев, так равно в Келесирии и Финикии.

20. Итак, лаская себя подобными надеждами и планами, Ахей ждал с нетерпением прибытия Болида. Между тем Меланком и Никомах по получении письма через Ариана и по прочтении его отправили Болида в путь с подробными наставлениями и с обещаниями щедрой награды в случае успеха предприятия. Болид послал вперед Ариана и, предупредив Камбила о своем прибытии, ночью явился в условленное место. Здесь они пробыли один день, условились относительно подробностей исполнения задачи и на следующую ночь вошли в стоянку. План их был приблизительно таков: если случится так, что Ахей выйдет из Акрополя один или в сопровождении одного спутника, кроме Болида и Ариана, тогда его нечего бояться, и он легко может быть захвачен людьми, помещенными в засаде; если же он выйдет в сопровождении многолюдной свиты, задача исполнителей будет труднее особенно потому, что им желательно захватить Ахея живым, чему Антиох придавал большое значение. Поэтому, рассуждали они, Ариан, выведя Ахея за собою, должен будет в этом случае идти впереди, как человек, знающий тропинку, по которой он ходил уже взад и вперед. Болид должен следовать позади всех и, когда дойдут до того места, где Камбил подготовит засаду, здесь схватят Ахея; таким образом, Ахею нельзя будет ни уйти, пользуясь смятением или темнотою ночи и лесом, ни кинуться с отчаяния в пропасть, и они, согласно своему плану, доставят его живым в руки врага. Когда все было условлено и Болид явился к Камбилу, в ту же самую ночь Камбил один препроводил Болида к Антиоху, при котором тоже не было никого. Царь принял их радушно, подтвердил данные раньше обещания и настоятельно убеждал обоих не медлить более. Тотчас после этого они возвратились в свою палатку, а перед рассветом, ночью еще, Болид вместе с Арианом поднялся на гору и взошел в Акрополь.

21. Радостно40 и ласково встретил Болида Ахей, подробно расспрашивал о всех частностях дела и при виде человека, наружность и голос которого обличали достаточную силу для столь трудной задачи, он то ликовал в надежде на скорую свободу, то снова впадал в уныние и тревогу при мысли о предстоящих трудностях. Дело в том, что, обладая несравненным умом и большим житейским опытом, Ахей все еще не решался вполне довериться Болиду. Поэтому он стал говорить, что ему нельзя выйти из Акрополя тотчас, что он вместе с Болидом пошлет вперед трех-четырех друзей своих, и, когда они сойдутся с Меланкомом, тогда и он соберется в путь. Ахей, таким образом, принимал все меры предосторожности, но он забывал, что желает, как говорят, перехитрить плута41. Действительно, Болид приготовился ко всем изворотам, какие только могут быть придуманы противником. И вот с наступлением ночи, в которую он обещал отрядить вперед своих друзей, Ахей послал Ариана и Болида к воротам Акрополя и велел там дожидаться, а тем временем должны были прийти к нему его будущие спутники. Те повиновались. Тогда Ахей сообщил о своем решении жене Лаодике, которую поразила неожиданность предприятия, и она лишилась чувств; некоторое время он употребил еще на то, чтобы утешить и успокоить жену речами об ожидающем их светлом будущем. После этого с четырьмя спутниками, хорошо одетыми, Ахей вышел; сам он оделся в первое попавшееся убогое платье, придававшее ему вид бедняка. Одному из друзей своих Ахей велел отвечать за него на все вопросы Ариана и Болида, спрашивать их обо всем, что нужно будет, и говорить, что все прочие спутники — варвары.

22. Когда они подошли к Ариану, этот последний, как человек сведущий, взялся быть проводником их, а Болид, согласно усвоенному сначала плану, замыкал шествие в тревоге и смущении. Правда, он был критянин и должен был всего ожидать от противника42; но по причине темноты Болид не мог разглядеть Ахея и не только не видел его, но даже не был уверен, тут ли Ахей. Дорога, по которой они спускались, шла круто и большею частью была неудобна, местами попадались весьма опасные обрывы. С приближением к каждому такому месту спутники то поддерживали Ахея, то отводили назад, ибо и здесь не могли отказать ему в обычной почтительности. Благодаря этому Болид скоро догадался, который из пяти человек — Ахей и каков он на вид. Когда они приблизились к тому месту, о котором условлено было с Камбилом, Болид дал знак свистком; поднявшиеся из засады люди схватили всех спутников, а сам Болид кинулся на Ахея, и стиснул его вместе с плащом, под которым тот держал руки: он опасался, как бы Ахей, сообразив, что творится, не решился покончить с собою; а он имел меч при себе под плащом. Но быстро окруженный со всех сторон, Ахей сделался добычею врагов и тотчас вместе с друзьями своими отведен был к Антиоху. Между тем царь давно уже с тревогою и нетерпением ждал исхода предприятия. Свиту свою он отпустил и с двумя-тремя телохранителями ждал в палатке, не смыкая глаз. Но когда Камбил с товарищами вошли в палатку и посадили на землю скованного Ахея, Антиох оцепенел от изумления и долго хранил молчание; наконец, тронутый видом страдальца, заплакал. Произошло это, так мне по крайней мере кажется, оттого, что Антиох постиг всю неотвратимость и неисповедимость ударов судьбы. Дело в том, что Ахей был сыном Андромаха, брата жены Селевка, Лаодики, женат был на дочери царя Митридата, Лаодике, стал владыкою всей Азии по сю сторону Тавра. И вот в то время, когда и его собственные войска, и войска врагов полагали, что он находится в укрепленнейшем в мире месте, Ахей, скованный, во власти врагов, сидел здесь на земле, и еще никто ничего не знал о случившемся, кроме самих предателей.

23. Когда на рассвете друзья царя стали собираться по обычаю в палатку и собственными глазами увидели это зрелище, все они переживали то же, что и царь: изумленные, они не верили своим глазам. Затем собрался совет и после долгих рассуждений о том, какой казни подвергнуть Ахея, решил: прежде всего отрубить несчастному конечности43, потом отсечь голову, труп зашить в ослиную шкуру и пригвоздить к кресту. Когда решение было исполнено и весть об этом распространилась в войске сирийцев, по всей стоянке поднялось такое ликование и торжество, что Лаодика, знавшая в Акрополе только об уходе мужа, догадалась о случившемся по беспокойному движению в войске. Впрочем, вскоре явился к Лаодике глашатай, сообщил ей об участи Ахея и потребовал отказаться от дальнейшего сопротивления и очистить Акрополь. Первое время защитники ничего не отвечали и разразились плачем и стенаниями не столько по расположению к Ахею, сколько потому, что несчастие было так необычайно и неожиданно для всех; потом, придя в себя, осажденные поняли всю затруднительность и беспомощность своего положения. Между тем Антиох, покончив с Ахеем, не переставал наблюдать за крепостью в том убеждении, что сами осажденные, скорее всего солдаты, доставят ему случай завладеть им; так и случилось. В среде осажденных начались распри, они разделились на партии, из которых одна примкнула к Ариобазу, другая к Лаодике; стороны не доверяли друг другу и вскоре обе сдались Антиоху, выдали и крепость.

Так кончил жизнь Ахей. Хотя он сделал все, что требовалось предусмотрительностью, но пал жертвою вероломства людей, которым доверился. Потомство извлечет из этого примера двоякий весьма полезный урок, что, во-первых, никому не следует доверяться легко, во-вторых, что не подобает заноситься в счастии, памятуя, что мы люди и что нас может постигнуть всякое несчастие (Сокращение).

24. ...Царь фракийских галатов, Кавар44, наделенный от природы истинно царским великодушием, обеспечил свободу плавания для купцов, идущих в Понт, а византийцам оказал важные услуги в войнах их с фракийцами и вифинами (О добродетелях и пороках).

25. ...Полибий в восьмой книге своей истории рассказывает, что галат Кавар, во всех отношениях человек достойный, был развращен льстецом Состратом, уроженцем Халкедона (Афиней).

...В царствование Ксеркса в городе Армосате45, лежащем в так называемой Прекрасной равнине между Евфратом и Тигром, царь Антиох вознамерился взять этот город осадою и расположился подле него лагерем. При виде сооружений царя Ксеркс сначала искал спасения в бегстве, но спустя некоторое время раскаялся в том, опасаясь, что с переходом столицы в руки неприятеля он может и совсем потерять царство46, послал сказать Антиоху, что желает вступить в переговоры с ним. Верные друзья Антиоха не советовали ему выпускать из рук юношу, убеждали захватить город и передать власть Митридату, сыну родной сестры его. Однако царь не внял советам друзей, вызвал юношу к себе, примирился с ним и даже сложил с него большую часть дани, которую должен был уплатить Антиоху отец Ксеркса. Теперь же он получил от Ксеркса триста талантов, тысячу лошадей и столько же мулов с упряжью, возвратил ему всю власть и выдал за него сестру свою Антиохиду. Истинно царским великодушием, какое он обнаружил в настоящем случае, Антиох снискал себе дружбу и расположение всех жителей страны (О добродетелях и пороках).

26.47  ...Возгордившись в счастии, тарентинцы призвали к себе эпирота Пирра. Дело в том, что всякий народ, в долгом пользовании свободою и могуществом склонен бывает к пресыщению благополучием и начинает искать себе господина, а приобретя такового, вскоре чувствует ненависть к нему, потому что замечает в своем положении большую перемену к худшему. Так случилось тогда и с тарентинцами (Сокращение ватиканское).

...Лишь только весть об этом пришла в Тарент и Фурии, народ возроптал (Свида).

...Прежде всего заговорщики вышли из города под предлогом хищнического набега на врага и приблизились ночью к стоянке карфагенян; все прочие укрылись подле дороги в лесу, а Филемен и Никон подошли к укреплениям. Стража захватила их и препроводила к Ганнибалу; пленные не объясняли, ни кто они, ни откуда, и выражали единственное желание говорить с военачальником. Будучи вскоре приведены к Ганнибалу, они заявили, что желают говорить с ним наедине. Ганнибал дал им это свидание с полною готовностью; тогда, оправдывая себя и родной город, они высказали многочисленные разнообразные жалобы на римлян, дабы Ганнибал не подумал, что задумано такое дело без достаточного основания. Ганнибал на первый раз поблагодарил их, выразил полное сочувствие их решимости и отпустил, попросив прийти к нему для новых переговоров возможно скорее. Теперь он посоветовал, когда они отойдут на значительное расстояние от стоянки, оцепить стадо, выгнанное ранним утром на пастбище, вместе с находящимися при нем пастухами, и спокойно возвращаться в город; что касается безопасности их, то Ганнибал сам принимал на себя заботу об этом. Действовал он так с целью выиграть время для лучшего испытания юношей, а в то же время дать согражданам их доказательство того, что они как будто и в самом деле выходили за добычей. Никон и Филемен так и сделали, а Ганнибал радовался случаю, который может привести его предприятие к благополучному концу. Что касается Филемена и Никона, то они с большею еще ревностью отдались своим замыслам, во-первых, потому что переговоры удались, во-вторых, Ганнибал охотно принимал их предложение, в-третьих, наконец, потому что большая добыча не оставляла места подозрению в их согражданах. Часть добычи они продали, другая пошла на угощение, и они не только не утратили доверия тарентинцев, но еще приобрели себе многих сторонников.

27. После этого заговорщики вторично вышли из города, причем до мельчайших подробностей поступили так же, как и в первый раз, и заключили договор с Ганнибалом. Согласно условию, карфагеняне обязывались освободить тарентинцев, ни под каким видом не облагать их данью и не обременять какими-либо иными тяготами48, но с переходом города в их руки карфагеняне получали право грабить римские дома и подворья. Тут же принят был условный знак, по которому карфагенская стража свободно пропускала бы их в стоянку, как только они явятся. Благодаря этому Никон и Филемен получили возможность часто видеться с Ганнибалом, удаляясь из города под предлогом то хищнического набега49, то охоты. Когда все было готово к осуществлению плана, толпа сообщников выжидала благоприятного момента, а Филемена послали на охоту. Дело в том, что он был страстный охотник, и потому сложилось мнение, что для Филемена нет в жизни более приятного занятия, как охота. Вот почему заговорщики возложили на него задачу — дичью снискать себе благосклонность прежде всего начальника города, Гая Ливия50, потом стражи, охранявшей башню у так называемых Теменидских ворот51. Приняв на себя это поручение, Филемен каждый раз возвращался с дичью, которую или сам добывал охотой, или же получал из склада, нарочно заготовленного для него Ганнибалом. Часть дичи он дарил Гаю, а другую отдавал привратной страже, и та охотно открывала ему калитку. Выходил он из города и возвращался в город большею частью ночью под тем предлогом, что боится неприятеля, на самом же деле потому, что приспособлялся к исполнению предлежавшей задачи. Филемен до того уже подружился52 с привратной стражей, что не встречал с ее стороны ни малейшей задержки, и каждый раз, как только давал знать о своем приближении свистом, калитка перед ним открывалась. Тогда заговорщики стали выжидать дня, когда римский начальник города, по их расчету, должен был с раннего утра находиться вместе с несколькими товарищами в так называемом Музее подле рынка, — и условились с Ганнибалом действовать в этот день.

28. Ганнибал давно уже притворялся больным, дабы римляне не удивлялись, что в течение довольно долгого времени он остается все на том же месте; теперь он притворялся53 больше прежнего. Стоянка Ганнибала находилась на расстоянии трех дней пути от Тарента. С наступлением условленного дня Ганнибал выбрал из конных и пеших воинов наиболее поворотливых и отважных, всего тысяч десять человек, и приказал взять с собою припасов на четыре дня. Перед рассветом он велел сниматься с места54 и двинулся в поход ускоренным шагом. Он распорядился, чтобы человек восемьдесят нумидийской конницы шли впереди всего войска стадий на тридцать и делали набеги по обеим сторонам пути; таким образом, рассчитывал Ганнибал, никто не заметит главного его войска; попадающиеся по пути неприятели или взяты будут в плен, или, убежав в город, будут рассказывать, что это не более как набег нумидийцев. Когда нумидийцы приблизились к городу стадий на сто двадцать**, Ганнибал велел своим войскам расположиться пообедать вдоль реки, текущей в глубоком овраге и потому неприметной. Здесь он собрал начальников и, не открывая им настоящего своего плана, только убеждал всех их доказать прежде всего храбрость, ибо никогда еще не ожидала их такая награда, как теперь; потом, говорил он, каждый начальник обязан в пути строго держать своих подчиненных под командою и жестоко наказывать всякого, кто покинет свое место в строю, наконец, слушаться его приказаний и ничего не делать по собственному усмотрению, исполнять лишь то, что он прикажет. С этими словами Ганнибал отпустил начальников, а с наступлением сумерек двинулся с передовым отрядом в поход, рассчитывая к полуночи достигнуть городской стены. Проводником служил Филемен, для которого был заготовлен дикий кабан на случай, если понадобится.

29. Гай Ливий, как и предвидели юноши, с раннего утра находился вместе с друзьями в Музее; чуть не в самый разгар попойки на закате солнца он получил известие о набеге нумидян на окрестности. Не предполагая ничего другого, он призвал несколько начальников и велел им выступить к рассвету с половиною конницы, чтобы помешать опустошению окрестностей неприятелем; теперь еще меньше, чем прежде, он мог предполагать широкие замыслы у Ганнибала. Между тем Никон и Трагиск с сообщниками, когда стемнело, все собрались в городе и поджидали возвращения Ливия и его товарищей. Так как попойка началась с утра, то Ливий и другие пировавшие скоро поднялись из-за стола. Большинство заговорщиков поджидало его в некотором расстоянии, а другие юноши направились толпою навстречу Гаю, забавляя друг друга шутками, совершенно как люди, возвращающиеся с пирушки55. Так как Ливий и друзья его были под влиянием вина больше возбуждены, чем заговорщики, то за встречею их тотчас последовали смех и шутки с обеих сторон. Повернув назад56, заговорщики отвели опьяневшего Ливия домой, где он и лег почивать; оно и понятно: попойка длилась целый день, и Ливию в беззаботном веселье и на мысль не приходила какая-либо забота или опасность. Тогда Никон и Трагиск соединились с прочими юношами, образовали три отряда и заняли стражей удобнейшие проходы к рынку, дабы не оставаться в неизвестности относительно того, что приходило извне и что творилось в городе. Стража была поставлена и у дома Гая, ибо заговорщики хорошо знали, что при малейшем подозрении римляне прежде всего обратятся к Ливию, и все мероприятия будут исходить от него. Когда участники пирушки разошлись по своим домам и производимый ими шум улегся, когда весь город погрузился в сон, ночь проходила, а надежды заговорщиков не ослабевали, тогда они собрались в одно место и приступили к исполнению замысла.

30. Между юношами Тарента и карфагенянами состоялся следующий уговор: Ганнибал должен подойти к городу с восточной стороны, обращенной к материку, в направлении к так называемым Теменидским воротам, и возжечь огонь на могиле, именуемой у одних могилою Гиакинфа, у других Аполлоновою57, а Трагиск и его сообщники должны со своей стороны возжечь огонь в городе, лишь только заметят огонь карфагенян. Затем Ганнибал и карфагеняне, потушив огонь, должны мерным шагом направляться к городским воротам. По заключении уговора юноши прошли через населенную часть города к кладбищу. На восточной стороне города Тарента находится множество могил, потому что покойники хоронятся у них даже в настоящее время внутри городских стен согласно известному древнему изречению оракула. Говорят, некогда божество изрекло тарентинцам, что лучше и полезнее для них будет жить совместно с усопшими58. Изречение оракула тарентинцы поняли так, что они наилучше устроят свою жизнь, если покойников будут оставлять внутри городских стен, почему и погребают умерших по настоящее время внутри городских ворот. Итак, помянутые выше юноши по достижении могилы Пифионика ждали с тревогою, что будет дальше. Когда же Ганнибал с войском приблизился к городу и подал условный знак, заговорщики с Никоном и Трагиском во главе при виде огня воспрянули духом и зажгли ответный факел, а когда заметили, что карфагеняне потушили огонь, то стремительно, бегом бросились к воротам. Они желали до прихода карфагенян перебить поставленную на башне стражу, а карфагеняне, как было условлено, шли тихим шагом. План удался, стража была захвачена благовременно, и тогда как одни из заговорщиков заняты были избиением стражи, другие рубили запоры. Ворота быстро раскрылись, и тут же вовремя подоспел с войском Ганнибал: он верно рассчитал потребное для перехода время, так что с приближением к городу вовсе не потребовалось остановки в пути59.

31. Так, вступление карфагенян в город совершилось согласно уговору без всяких препятствий и при полнейшей тишине. Поэтому заговорщики полагали, что главная часть предприятия их удалась, и они смело уже направились к площади по широкой улице, ведущей от Глубокой. Конницу в числе не менее двух тысяч человек Ганнибал оставил за стеною, желая иметь ее в запасе против нападения извне, а равно на случай каких-либо неожиданностей, неразлучных с подобными предприятиями. Приблизившись к площади, Ганнибал остановился с войском и нетерпеливо ждал вестей о Филемене, опасаясь, как бы не потерпеть неудачи с этой стороны. Дело в том, что когда карфагеняне зажгли огонь и решили идти к воротам, они в то же время послали к соседним воротам Филемена с кабаном на носилках и около тысячи человек ливиян: Ганнибал желал, чтобы согласно первоначальному плану успех предприятия обеспечен был разом в нескольких пунктах, а не в одном только60. И вот когда Филемен подошел к стене и по обыкновению свистнул, явившийся тотчас страж спустился к калитке. Находясь по ту сторону ворот, Филемен попросил открывать поскорее, так как им тяжело нести дикого кабана, и страж с радостью поспешил открыть ворота в надежде воспользоваться плодами счастливой охоты Филемена, так как часть добычи всегда доставалась и на его долю. Занимая при носилках переднее место, Филемен вошел в калитку первым, за ним последовал другой носильщик в одежде пастуха, как бы один из поселян, затем вошли еще двое, поддерживавшие дичь сзади. Когда все четверо очутились по сю сторону калитки, они положили на месте впустившего их стража, пока тот благодушно осматривал и ощупывал кабана; потом спокойно и не торопясь пропустили в калитку следовавших за ними воинов, впереди всех ливиян, человек триста. Вслед за сим одни стали рубить запоры, другие умертвили помещавшуюся на башне стражу, третьи с помощью условных знаков звали за собою ливиян, находившихся пока за стеною. Когда и эти вошли беспрепятственно, Филемен направился, как было условлено, к площади. При виде Филемена с войском Ганнибал возликовал, ибо предприятие удалось так, как он желал, и приступил к завершению дела.

32. Ганнибал отделил тысячи две кельтов, образовал из них три отряда, из коих каждому дал в руководители двух юношей-заговорщиков. Вместе с ними он отрядил и несколько своих начальников, приказав занять удобнейшие проходы к площади. Как только это было исполнено, Ганнибал велел туземным юношам охранять и щадить встречных граждан, издали громким голосом приглашать тарентинцев оставаться в покое, так как им не угрожает никакая опасность; напротив, начальникам карфагенян и кельтов он отдал приказ убивать попадающихся на пути римлян. Те и другие разошлись в разные стороны, чтобы исполнить полученные приказания. Когда вторжение неприятеля стало известно тарентинцам, крики и необычайное смятение распространились по всему городу. Весть о неприятельском вторжении дошла и до Гая, но он был пьян и чувствовал себя ни на что негодным; поэтому он тотчас вместе со слугами вышел из дому и дошел до ворот, ведущих к гавани, затем, когда страж открыл калитку, проскользнул в нее, завладел одним из стоявших в гавани челноков, сел в него вместе со слугами и переплыл к Акрополю. Тем временем Филемен и сообщники его, запасшись римскими трубами и подыскав людей, расположились подле театра и заиграли тревогу. Римляне вооруженные устремились по обыкновению к Акрополю, что отвечало расчетам карфагенян, ибо римляне выходили на улицы в беспорядке и врассыпную, наталкивались то на карфагенян, то на кельтов, и в большом числе гибли под ударами врагов.

33. Что касается тарентинцев, то даже утром следующего дня они спокойно оставались в своих жилищах, все еще не зная, что такое происходит61. Благодаря звукам трубы, а также тому, что в городе не было совершено ни насилия, ни грабежа, тарентинцы воображали, что движение это исходит от римлян62. Только когда увидели, что на улицах валяется множество убитых римлян, что несколько галатов снимают доспехи с трупов римлян, у них зародилась мысль, что в город вошли карфагеняне. Ганнибал с войском уже расположился на площади, а римляне укрылись в Акрополе, который раньше уже был занят их гарнизоном. Между тем совсем рассвело, и Ганнибал через глашатая звал всех тарентинцев на площадь безоружными. Молодежь, расхаживая по городу, возбуждала граждан к свободе и успокаивала их уверением, что карфагеняне пришли освободить их. При этих словах все тарентинцы, какие только были преданы римлянам, удалились в Акрополь, остальные, безоружные, собрались на зов глашатая, и Ганнибал обратился к ним с ласковою речью. Тарентинцы, восхищенные неожиданным счастьем, приветствовали единодушно всякое слово Ганнибала, который затем распустил собравшихся и приказал, чтобы каждый из них по возвращении в свой дом поспешил начертать на дверях надпись «Тарентинца», но под угрозой смертной казни запретил ставить такую надпись на римских жилищах. После этого он выбрал наиболее ловких рабочих63 и велел им разрушать жилища римлян, отмеченные для них отсутствием надписи; остальное войско для прикрытия рабочих он держал в строю.

34. Грабежом собрано было множество всевозможных пожитков, и количество добычи отвечало ожиданиям карфагенян. Следовавшую засим ночь они провели под открытым небом вооруженные, а на другой день Ганнибал держал совет с тарентинцами и решил оградить город от Акрополя стеною, дабы тарентинцам нечего было бояться утвердившихся в Акрополе римлян. Он занялся прежде всего возведением вала, параллельного стене Акрополя и находящейся под стеною канаве. Прекрасно зная, что враг не останется в покое и направит в эту сторону свои силы, Ганнибал держал наготове отборнейшую часть войска в том убеждении, что для успеха в будущем нужнее всего запугать римлян и ободрить тарентинцев. Так как римляне при возведении первого вала стали тревожить карфагенян с уверенностью в успехе и отвагой, Ганнибал оказал им лишь слабое сопротивление и тем возбудил воинственный пыл римлян; но когда вслед за тем большая часть римлян устремилась64 через канаву, он приказал своим войскам ударить на врага. Произошло жестокое сражение, как и следовало ожидать, ибо войска дрались на небольшом пространстве, со всех сторон огражденном стенами. Наконец римляне были оттеснены и оборотили тыл; многие нашли смерть в самой схватке, большинство было опрокинуто в канаву и там погибло.

35. Теперь Ганнибал беспрепятственно оградил город валом и держался спокойно, ибо успех предприятия отвечал его желаниям. Неприятеля он запер и вынудил оставаться внутри укрепления в страхе не только за собственную безопасность, но и за Акрополь, гражданам же Тарента он внушил такую самоуверенность, что они чувствовали в себе достаточно силы справиться с римлянами и одним без карфагенян. После этого Ганнибал велел на некотором расстоянии от палисада параллельно ему и стене Акрополя вырыть канаву65 со стороны города, и потом по краю канавы, обращенному к городу, сделать насыпь и на ней возвести другой палисад, что создавало оборону, по силе немного разве уступающую обыкновенной городской стене. Кроме того, по сю сторону земляной насыпи вдоль ее, в направлении к городу, он оставил свободным небольшое пространство и на нем решился возвести стену, идущую от Спасительной до Глубокой. Благодаря этому получались сооружения достаточные сами по себе, даже без людей, для защиты тарентинцев. Для охраны города и стены Ганнибал оставил на месте значительный лучший отряд конницы, а сам расположился лагерем на расстоянии стадий сорока от города вдоль реки, которую одни называют Галесом66, а большинство Эвротою; название свое река получила от Эврота, текущей у лакедемонян. Так как тарентинцы составляют колонию лакедемонян и несомненно находятся в родстве с ними, то в городе и его окрестностях есть много подобных указаний на связь их с лакедемонянами. Усердно и быстро работали тарентинцы при содействии карфагенян, так что стена вскоре была кончена, после чего Ганнибал решился овладеть и самим Акрополем.

36. Все приспособления Ганнибала к приступу были уже готовы, когда из Метапонтия67 морем проникло в Акрополь вспомогательное войско. Римляне приободрились, ночью напали на неприятельские сооружения и уничтожили все земляные работы и машины. После этого Ганнибал отказался от мысли взять крепость приступом. Но так как сооружение стены было кончено, он собрал тарентинцев и объяснил им, что для них в настоящем положении важнее всего утвердиться на море. Крепость господствует, как я сказал выше, над входом в гавань68, а потому тарентинцы вовсе не могли пользоваться своими кораблями, не могли и выходить из гавани, тогда как римляне беспрепятственно получали все нужное морем. Пока длилось такое положение, тарентинцам нельзя было прочно обеспечить свободу родного города. Ганнибал понимал это и убеждал тарентинцев, что, если защитники крепости будут совершенно отрезаны от моря, они немедленно по собственному почину откажутся от сопротивления, покинут Акрополь и сдадут его. Тарентинцы разделяли мнение Ганнибала, но решительно не понимали, каким образом при настоящих обстоятельствах осуществить его предложение, если только не явится флот от карфагенян, а это было тогда невозможно. Вот почему тарентинцы не могли сообразить, что означает обращение к ним Ганнибала. Но когда он стал уверять, что они и теперь уже одни, без карфагенян, могут утвердиться на море, тарентинцы, не понимая его намеков, дивились еще больше. Что касается Ганнибала, то он сообразил, что может для своих целей прекрасно воспользоваться улицей, идущей по сю сторону стены от гавани к морю за город; он и задумал переправить по ней корабли на южную сторону. Когда Ганнибал объяснил свой план, тарантинцы не только одобрили его, но и прониклись высоким уважением к Ганнибалу, видя в нем человека, проницательность и отвага которого не знают преград. Быстро изготовлены были машины для перевозки судов на колесах69; работа была кончена с первым словом Ганнибала: столько усердия и столько рук приложено было к выполнению ее. Таким-то способом тарентинцы перетащили свои корабли за город на море и беспрепятственно шли на приступ против Акрополя, лишенного поддержки извне; Ганнибал оставил в городе гарнизон, а сам снялся с войском и на третий день возвратился в первоначальную стоянку, где и провел спокойно остаток зимы(Сокращение).

37. ...Он (римлянин) сосчитал70 ряды камней, ибо камни, из которых башня построена, были одинаковой величины, и потому очень легко было определить расстояние стенных зубцов от земли (Свида).

71...Несколько дней спустя перебежчик известил, что жители города уже третий день празднуют всенародное жертвоприношение Артемиде, причем питаются скудно по недостатку съестных припасов, но вина пьют вдоволь; большое количество его доставляется как Эпикидом, так равно и сиракузянами72. Тогда Марк снова обратил внимание на ту часть стены, где она была ниже, и решил попытать счастья в том предположении, что люди должны предаваться пьянству от безделья и скудости сухой пищи. Быстро сколочены были вместе две лестницы приспособительно к стене; затем Марк переговорил о всех подробностях предприятия с людьми, способными исполнить первое и опаснейшее дело, именно: взобраться на стену, и посулил им щедрую награду. Напротив, тем солдатам, которые должны были помогать первым и принести лестницы до стены, он ничего не объяснял, приказав только быть готовыми исполнить, что им прикажут. Когда все сделано было согласно распоряжению, Марк выждал удобный час ночи73 и разбудил солдат того первого разряда. Он послал их с лестницами вперед в сопровождении манипула с трибуном, предварительно, напомнив о наградах, ожидающих их за храбрость, потом велел разбудить остальное войско, передовой отряд выстроил по манипулам и отправил. Когда они в числе тысячи человек вышли из стоянки, Марк, прождав немного, последовал за ними с остальным войском. Люди, шедшие с лестницами, беспрепятственно и незаметно для неприятеля приладили их к стене; за ними тотчас, не рассуждая устремились те воины, коим приказано было взобраться по лестницам. Когда и эти не были замечены и твердою ногою стали на стене, прочие воины уже не соблюдали первоначального порядка, и все, как кто мог, стали взбираться по лестницам. Вначале люди, взошедшие на стену, не нашли там стражи, ибо враги по случаю жертвоприношения собрались в башнях и частью пили еще, частью, опьяненные, давно почивали. Вот почему и первые попавшиеся неприятели и за ними следовавшие застигнуты были врасплох, и большинство было перебито без всякого сопротивления и без ведома прочих. Затем, когда римляне спустились и подошли к Гексапилам, они взломали ближайшие в этом месте ворота и пропустили в них военачальника и остальное войско. Так римляне овладели Сиракузами (Об осадах).

...Так как город велик, то за дальним расстоянием никто74 из граждан и не догадывался о происходящем (Свида).

...Римляне воспрянули духом, когда завладели Эпиполами75 (там же).

38. ...Он (Гн. Сципион) приказал пешим солдатам забрать седла76 с привязанной к ним поклажей из задних рядов и поместить их перед собою, благодаря чему получилось прикрытие более надежное, чем любой палисад (Свида).

...Так77 большею частью люди менее всего способны переносить легчайшее испытание, я разумею молчание (Сокращение).

...Будущее всегда кажется лучше настоящего (Сокращение ватиканское).

...Анкары78 — город Италии. Название жителя — анкарата, как у Полибия в восьмой книге (Стеф. Визант.).

...Дассареты79 — народ Иллирии (там же).

...Гисканы80 — город Иллирии, имя среднего рода (там же).

*В Александрии.

**3 мили.

litresp.ru


Смотрите также