Читать бесплатно книгу Цифры - Бунин Иван. Цифры книга


Читать онлайн электронную книгу Цифры - Иван Бунин. Цифры бесплатно и без регистрации!

I

Мой дорогой, когда ты вырастешь, вспомнишь ли ты, как однажды зимним вечером ты вышел из детской в столовую, остановился на пороге, – это было после одной из наших ссор с тобой, – и, опустив глаза, сделал такое грустное личико?

Должен сказать тебе: ты большой шалун. Когда что-нибудь увлечет тебя, ты не знаешь удержу. Ты часто с раннего утра до поздней ночи не даешь покоя всему дому своим криком и беготней. Зато я и не знаю ничего трогательнее тебя, когда ты, насладившись своим буйством, притихнешь, побродишь по комнатам и, наконец, подойдешь и сиротливо прижмешься к моему плечу! Если же дело происходит после ссоры и если я в эту минуту скажу тебе хоть одно ласковое слово, то нельзя выразить, что ты тогда делаешь с моим сердцем! Как порывисто кидаешься ты целовать меня, как крепко обвиваешь руками мою шею, в избытке той беззаветной преданности, той страстной нежности, на которую способно только детство!

Но это была слишком крупная ссора.

Помнишь ли, что в этот вечер ты даже не решился близко подойти ко мне?

– Покойной ночи, дядечка, – тихо сказал ты мне и, поклонившись, шаркнул ножкой.

Конечно, ты хотел, после всех своих преступлений, показаться особенно деликатным, особенно приличным и кротким мальчиком. Нянька, передавая тебе единственный известный ей признак благовоспитанности, когда-то учила тебя: «Шаркни ножкой!» И вот ты, чтобы задобрить меня, вспомнил, что у тебя есть в запасе хорошие манеры. И я понял это – и поспешил ответить так, как будто между нами ничего не произошло, но все-таки очень сдержанно:

– Покойной ночи.

Но мог ли ты удовлетвориться таким миром? Да и лукавить ты не горазд еще. Перестрадав свое горе, твое сердце с новой страстью вернулось к той заветной мечте, которая так пленяла тебя весь этот день. И вечером, как только эта мечта опять овладела тобою, ты забыл и свою обиду, и свое самолюбие, и свое твердое решение всю жизнь ненавидеть меня. Ты помолчал, собрал силы и вдруг, торопясь и волнуясь, сказал мне:

– Дядечка, прости меня… Я больше не буду… И, пожалуйста, все-таки покажи мне цифры! Пожалуйста!

Можно ли было после этого медлить ответом? А я все-таки помедлил. Я, видишь ли, очень, очень умный дядя…

II

Ты в этот день проснулся с новой мыслью, с новой мечтой, которая захватила всю твою душу.

Только что открылись для тебя еще не изведанные радости: иметь свои собственные книжки с картинками, пенал, цветные карандаши – непременно цветные! – и выучиться читать, рисовать и писать цифры. И все это сразу, в один день, как можно скорее. Открыв утром глаза, ты тотчас же позвал меня в детскую и засыпал горячими просьбами: как можно скорее выписать тебе детский журнал, купить книг, карандашей, бумаги и немедленно приняться за цифры.

– Но сегодня царский день, все заперто, – соврал я, чтобы оттянуть дело до завтра или хоть до вечера: уж очень не хотелось мне идти в город.

Но ты замотал головою.

– Нет, нет, не царский! – закричал ты тонким голоском, поднимая брови. – Вовсе не царский, – я знаю.

– Да уверяю тебя, царский! – сказал я.

– А я знаю, что не царский! Ну, пожа-алуйста!

– Если ты будешь приставать, – сказал я строго и твердо то, что говорят в таких случаях все дяди, – если ты будешь приставать, так и совсем не куплю ничего.

Ты задумался.

– Ну, что ж делать! – сказал ты со вздохом. – Ну, царский так царский. Ну, а цифры? Ведь можно же, – сказал ты, опять поднимая брови, но уже басом, рассудительно, – ведь можно же в царский день показывать цифры?

– Нет, нельзя, – поспешно сказала бабушка. – Придет полицейский и арестует… И не приставай к дяде.

– Ну, это-то уж лишнее, – ответил я бабушке. – А просто мне не хочется сейчас. Вот завтра или вечером – покажу.

– Нет, ты сейчас покажи!

– Сейчас не хочу. Сказал, – завтра.

– Ну, во-от, – протянул ты. – Теперь говоришь – завтра, а потом скажешь – еще завтра. Нет, покажи сейчас!

Сердце тихо говорило мне, что я совершаю в эту минуту великий грех – лишаю тебя счастья, радости… Но тут пришло в голову мудрое правило: вредно, не полагается баловать детей.

И я твердо отрезал:

– Завтра. Раз сказано – завтра, значит, так и надо сделать.

– Ну, хорошо же, дядька! – пригрозил ты дерзко и весело. – Помни ты это себе!

И стал поспешно одеваться.

И как только оделся, как только пробормотал вслед за бабушкой: «Отче наш, иже еси на небеси…» – и проглотил чашку молока, – вихрем понесся в зал. А через минуту оттуда уже слышались грохот опрокидываемых стульев и удалые крики…

И весь день нельзя было унять тебя. И обедал ты наспех, рассеянно, болтая ногами, и все смотрел на меня блестящими странными глазами.

– Покажешь? – спрашивал ты иногда. – Непременно покажешь?

– Завтра непременно покажу, – отвечал я.

– Ах, как хорошо! – вскрикивал ты. – Дай бог поскорее, поскорее завтра!

Но радость, смешанная с нетерпением, волновала тебя все больше и больше. И вот, когда мы – бабушка, мама и я – сидели перед вечером за чаем, ты нашел еще один исход своему волнению.

III

Ты придумал отличную игру: подпрыгивать, бить изо всей силы ногами в пол и при этом так звонко вскрикивать, что у нас чуть не лопались барабанные перепонки.

– Перестань, Женя, – сказала мама.

В ответ на это ты – трах ногами в пол!

– Перестань же, деточка, когда мама просит, – сказала бабушка.

Но бабушки-то ты уж и совсем не боишься. Трах ногами в пол!

– Да перестань, – сказал я, досадливо морщась и пытаясь продолжать разговор.

– Сам перестань! – звонко крикнул ты мне в ответ, с дерзким блеском в глазах и, подпрыгнув, еще сильнее ударил в пол и еще пронзительнее крикнул в такт.

Я пожал плечом и сделал вид, что больше не замечаю тебя.

Но вот тут-то и начинается история.

Я, говорю, сделал вид, что не замечаю тебя. Но сказать ли правду? Я не только не забыл о тебе после твоего дерзкого крика, но весь похолодел от внезапной ненависти к тебе. И уже должен был употреблять усилия, чтобы делать вид, что не замечаю тебя, и продолжать разыгрывать роль спокойного и рассудительного.

Но и этим дело не кончилось.

Ты крикнул снова. Крикнул, совершенно позабыв о нас и весь отдавшись тому, что происходило в твоей переполненной жизнью душе, – крикнул таким звонким криком беспричинной, божественной радости, что сам Господь Бог улыбнулся бы при этом крике. Я же в бешенстве вскочил со стула.

– Перестань! – рявкнул я вдруг, неожиданно для самого себя, во все горло.

Какой черт окатил меня в эту минуту целым ушатом злобы? У меня помутилось сознание. И надо было видеть, как дрогнуло, как исказилось на мгновение твое лицо молнией ужаса!

– А! – звонко и растерянно крикнул ты еще раз.

И уже без всякой радости, а только для того, чтобы показать, что ты не испугался, криво и жалко ударил в пол каблуками.

А я – я кинулся к тебе, дернул тебя за руку, да так, что ты волчком перевернулся передо мною, крепко и с наслаждением шлепнул тебя и, вытолкнув из комнаты, захлопнул дверь.

Вот тебе и цифры!

IV

От боли, от острого и внезапного оскорбления, так грубо ударившего тебя в сердце в один из самых радостных моментов твоего детства, ты, вылетевши за дверь, закатился таким страшным, таким пронзительным альтом, на какой не способен ни один певец в мире. И надолго, надолго замер… Затем набрал в легкие воздуху еще больше и поднял альт уже до невероятной высоты…

Затем паузы между верхней и нижней нотами стали сокращаться, – вопли потекли без умолку. К воплям прибавились рыдания, к рыданиям – крики о помощи. Сознание твое стало проясняться, и ты начал играть, с мучительным наслаждением играть роль умирающего.

– О-ой, больно! Ой, мамочка, умираю!

– Небось не умрешь, – холодно сказал я. – Покричишь, покричишь, да и смолкнешь.

Но ты не смолкал.

Разговор, конечно, оборвался. Мне было уже стыдно, и я зажигал папиросу, не поднимая глаз на бабушку. А у бабушки вдруг задрожали губы, брови, и, отвернувшись к окну, она стала быстро, быстро колотить чайной ложкой по столу.

– Ужасно испорченный ребенок! – сказала, нахмуриваясь и стараясь быть беспристрастной, мама и снова взялась за свое вязанье. – Ужасно избалован!

– Ой, бабушка! Ой, милая моя бабушка! – вопил ты диким голосом, взывая теперь к последнему прибежищу – к бабушке.

И бабушка едва сидела на месте.

Ее сердце рвалось в детскую, но, в угоду мне и маме, она крепилась, смотрела из-под дрожащих бровей на темневшую улицу и быстро стучала ложечкой по столу.

Понял тогда и ты, что мы решили не сдаваться, что никто не утолит твоей боли и обиды поцелуями, мольбами о прощении. Да и слез уже не хватало. Ты до изнеможения упился своими рыданиями, своим детским горем, с которым не сравнится, может быть, ни одно человеческое горе, но прекратить вопли сразу было невозможно, хотя бы из-за одного самолюбия.

Ясно было слышно: кричать тебе уже не хочется, голос охрип и срывается, слез нет. Но ты все кричал и кричал!

Было невмоготу и мне. Хотелось встать с места, распахнуть дверь в детскую и сразу, каким-нибудь одним горячим словом, пресечь твои страдания. Но разве это согласуется с правилами разумного воспитания и с достоинством справедливого, хотя и строгого дяди?

Наконец ты затих…

V

– И мы тотчас помирились? – спрашиваешь ты.

Нет, я таки выдержал характер. Я, по крайней мере, через полчаса после того, как ты затих, заглянул в детскую. И то как? Подошел к дверям, сделал серьезное лицо и растворил их с таким видом, точно у меня было какое-то дело. А ты в это время уже возвращался мало-помалу к обыденной жизни.

Ты сидел на полу, изредка подергивался от глубоких прерывистых вздохов, обычных у детей после долгого плача, и с потемневшим от размазанных слез личиком забавлялся своими незатейливыми игрушками – пустыми коробочками от спичек, – расставляя их по полу, между раздвинутых ног, в каком-то, только тебе одному известном порядке.

Как сжалось мое сердце при виде этих коробочек!

Но, делая вид, что отношения наши прерваны, что я оскорблен тобою, я едва взглянул на тебя. Я внимательно и строго осмотрел подоконники, столы… Где это мой портсигар?… И уже хотел выйти, как вдруг ты поднял голову и, глядя на меня злыми, полными презрения глазами, хрипло сказал:

– Теперь я никогда больше не буду любить тебя.

Потом подумал, хотел сказать еще что-то очень обидное, но запнулся, не нашелся и сказал первое, что пришло в голову:

– И никогда ничего не куплю тебе.

– Пожалуйста! – небрежно ответил я, пожимая плечом. – Пожалуйста! Я от такого дурного мальчика и не взял бы ничего.

– Даже и японскую копеечку, какую тогда подарил, назад возьму! – крикнул ты тонким, дрогнувшим голосом, делая последнюю попытку уязвить меня.

– А вот это уж и совсем нехорошо! – ответил я. – Дарить и потом отнимать! Впрочем, это твое дело.

Потом заходили к тебе мама и бабушка. И так же, как я, делали сначала вид, что вошли случайно… по делу… Затем качали головами и, стараясь не придавать своим словам значения, заводили речь о том, как это нехорошо, когда дети растут непослушными, дерзкими и добиваются того, что их никто не любит. А кончали тем, что советовали тебе пойти ко мне и попросить у меня прощения.

– А то дядя рассердится и уедет в Москву, – говорила бабушка грустным тоном. – И никогда больше не приедет к нам.

– И пускай не приедет! – отвечал ты едва слышно, все ниже опуская голову.

– Ну, я умру, – говорила бабушка еще печальнее, совсем не думая о том, к какому жестокому средству прибегает она, чтобы заставить тебя переломить свою гордость.

– И умирай, – отвечал ты сумрачным шепотом.

– Хорош! – сказал я, снова чувствуя приступ раздражения. – Хорош! – повторил я, дымя папиросой и поглядывая в окно на темную пустую улицу.

И, переждав, пока пожилая худая горничная, всегда молчаливая и печальная от сознания, что она – вдова машиниста, зажгла в столовой лампу, прибавил:

– Вот так мальчик!

– Да не обращай на него внимания, – сказала мама, заглядывая под матовый колпак лампы, не коптит ли. – Охота тебе разговаривать с такой злючкой!

И мы сделали вид, что совсем забыли о тебе.

VI

В детской огня еще не зажигали, и стекла ее окон казались теперь синими-синими. Зимний вечер стоял за ними, и в детской было сумрачно и грустно. Ты сидел на полу и передвигал коробочки. И эти коробочки мучили меня. Я встал и решил побродить по городу.

Но тут послышался шепот бабушки.

– Бесстыдник, бесстыдник! – зашептала она укоризненно. – Дядя тебя любит, возит тебе игрушки, гостинцы…

Я громко прервал:

– Бабушка, этого говорить не следует. Это лишнее. Тут дело не в гостинцах.

Но бабушка знала, что делает.

– Как же не в гостинцах? – ответила она. – Не дорог гостинец, а дорога память.

И, помолчав, ударила по самой чувствительной струне твоего сердца:

– А кто же купит ему теперь пенал, бумаги, книжку с картинками? Да что пенал! Пенал – туда-сюда. А цифры? Ведь уж этого не купишь ни за какие деньги, впрочем, – прибавила она, – делай, как знаешь. Сиди тут один в темноте.

И вышла из детской.

Кончено, самолюбие твое было сломлено! Ты был побежден.

Чем неосуществимее мечта, тем пленительнее, чем пленительнее, тем неосуществимее. Я уже знаю это.

С самых ранних дней моих я у нее во власти. Но я знаю и то, что, чем дороже мне моя мечта, тем менее надежд на достижение ее. И я уже давно в борьбе с нею. Я лукавлю: делаю вид, что я равнодушен. Но что мог сделать ты?

Счастье, счастье!

Ты открыл утром глаза, переполненный жаждою счастья. И с детской доверчивостью, с открытым сердцем кинулся к жизни: скорее, скорее!

Но жизнь ответила:

– Потерпи.

– Ну пожалуйста! – воскликнул ты страстно.

– Замолчи, иначе ничего не получишь!

– Ну погоди же! – крикнул ты злобно. И на время смолк.

Но сердце твое буйствовало. Ты бесновался, с грохотом валял стулья, бил ногами в пол, звонко вскрикивал от переполнявшей твое сердце радостной жажды… Тогда жизнь со всего размаха ударила тебя в сердце тупым ножом обиды. И ты закатился бешеным криком боли, призывом на помощь.

Но и тут не дрогнул ни один мускул на лице жизни… Смирись, смирись!

И ты смирился.

VII

Помнишь ли, как робко вышел ты из детской и что ты сказал мне?

– Дядечка! – сказал ты мне, обессиленный борьбой за счастье и все еще алкая его. – Дядечка, прости меня. И дай мне хоть каплю того счастья, жажда которого так сладко мучит меня.

Но жизнь обидчива.

Она сделала притворно печальное лицо.

– Цифры! Я понимаю, что это счастье… Но ты не любишь дядю, огорчаешь его…

– Да нет, неправда, – люблю, очень люблю! – горячо воскликнул ты.

И жизнь наконец смилостивилась.

– Ну уж бог с тобою! Неси сюда к столу стул, давай карандаши, бумагу…

И какой радостью засияли твои глаза!

Как хлопотал ты! Как боялся рассердить меня, каким покорным, деликатным, осторожным в каждом своем движении старался ты быть! И как жадно ловил ты каждое мое слово!

Глубоко дыша от волнения, поминутно слюнявя огрызок карандаша, с каким старанием налегал ты на стол грудью и крутил головой, выводя таинственные, полные какого-то божественного значения черточки!

Теперь уже и я наслаждался твоею радостью, с нежностью обоняя запах твоих волос: детские волосы хорошо пахнут, – совсем как маленькие птички.

– Один… Два… Пять… – говорил ты, с трудом водя по бумаге.

– Да нет, не так. Один, два, три, четыре.

– Сейчас, сейчас, – говорил ты поспешно. – Я сначала: один, два…

И смущенно глядел на меня.

– Ну, три…

– Да, да, три! – подхватывал ты радостно. – Я знаю. И выводил три, как большую прописную букву Е.

1906

librebook.me

Читать книгу Цифры Ивана Бунина : онлайн чтение

Иван БунинЦифры

I

Мой дорогой, когда ты вырастешь, вспомнишь ли ты, как однажды зимним вечером ты вышел из детской в столовую, остановился на пороге, – это было после одной из наших ссор с тобой, – и, опустив глаза, сделал такое грустное личико?

Должен сказать тебе: ты большой шалун. Когда что-нибудь увлечет тебя, ты не знаешь удержу. Ты часто с раннего утра до поздней ночи не даешь покоя всему дому своим криком и беготней. Зато я и не знаю ничего трогательнее тебя, когда ты, насладившись своим буйством, притихнешь, побродишь по комнатам и, наконец, подойдешь и сиротливо прижмешься к моему плечу! Если же дело происходит после ссоры и если я в эту минуту скажу тебе хоть одно ласковое слово, то нельзя выразить, что ты тогда делаешь с моим сердцем! Как порывисто кидаешься ты целовать меня, как крепко обвиваешь руками мою шею, в избытке той беззаветной преданности, той страстной нежности, на которую способно только детство!

Но это была слишком крупная ссора.

Помнишь ли, что в этот вечер ты даже не решился близко подойти ко мне?

– Покойной ночи, дядечка, – тихо сказал ты мне и, поклонившись, шаркнул ножкой.

Конечно, ты хотел, после всех своих преступлений, показаться особенно деликатным, особенно приличным и кротким мальчиком. Нянька, передавая тебе единственный известный ей признак благовоспитанности, когда-то учила тебя: «Шаркни ножкой!» И вот ты, чтобы задобрить меня, вспомнил, что у тебя есть в запасе хорошие манеры. И я понял это – и поспешил ответить так, как будто между нами ничего не произошло, но все-таки очень сдержанно:

– Покойной ночи.

Но мог ли ты удовлетвориться таким миром? Да и лукавить ты не горазд еще. Перестрадав свое горе, твое сердце с новой страстью вернулось к той заветной мечте, которая так пленяла тебя весь этот день. И вечером, как только эта мечта опять овладела тобою, ты забыл и свою обиду, и свое самолюбие, и свое твердое решение всю жизнь ненавидеть меня. Ты помолчал, собрал силы и вдруг, торопясь и волнуясь, сказал мне:

– Дядечка, прости меня… Я больше не буду… И, пожалуйста, все-таки покажи мне цифры! Пожалуйста!

Можно ли было после этого медлить ответом? А я все-таки помедлил. Я, видишь ли, очень, очень умный дядя…

II

Ты в этот день проснулся с новой мыслью, с новой мечтой, которая захватила всю твою душу.

Только что открылись для тебя еще не изведанные радости: иметь свои собственные книжки с картинками, пенал, цветные карандаши – непременно цветные! – и выучиться читать, рисовать и писать цифры. И все это сразу, в один день, как можно скорее. Открыв утром глаза, ты тотчас же позвал меня в детскую и засыпал горячими просьбами: как можно скорее выписать тебе детский журнал, купить книг, карандашей, бумаги и немедленно приняться за цифры.

– Но сегодня царский день, все заперто, – соврал я, чтобы оттянуть дело до завтра или хоть до вечера: уж очень не хотелось мне идти в город.

Но ты замотал головою.

– Нет, нет, не царский! – закричал ты тонким голоском, поднимая брови. – Вовсе не царский, – я знаю.

– Да уверяю тебя, царский! – сказал я.

– А я знаю, что не царский! Ну, пожа-алуйста!

– Если ты будешь приставать, – сказал я строго и твердо то, что говорят в таких случаях все дяди, – если ты будешь приставать, так и совсем не куплю ничего.

Ты задумался.

– Ну, что ж делать! – сказал ты со вздохом. – Ну, царский так царский. Ну, а цифры? Ведь можно же, – сказал ты, опять поднимая брови, но уже басом, рассудительно, – ведь можно же в царский день показывать цифры?

– Нет, нельзя, – поспешно сказала бабушка. – Придет полицейский и арестует… И не приставай к дяде.

– Ну, это-то уж лишнее, – ответил я бабушке. – А просто мне не хочется сейчас. Вот завтра или вечером – покажу.

– Нет, ты сейчас покажи!

– Сейчас не хочу. Сказал, – завтра.

– Ну, во-от, – протянул ты. – Теперь говоришь – завтра, а потом скажешь – еще завтра. Нет, покажи сейчас!

Сердце тихо говорило мне, что я совершаю в эту минуту великий грех – лишаю тебя счастья, радости… Но тут пришло в голову мудрое правило: вредно, не полагается баловать детей.

И я твердо отрезал:

– Завтра. Раз сказано – завтра, значит, так и надо сделать.

– Ну, хорошо же, дядька! – пригрозил ты дерзко и весело. – Помни ты это себе!

И стал поспешно одеваться.

И как только оделся, как только пробормотал вслед за бабушкой: «Отче наш, иже еси на небеси…» – и проглотил чашку молока, – вихрем понесся в зал. А через минуту оттуда уже слышались грохот опрокидываемых стульев и удалые крики…

И весь день нельзя было унять тебя. И обедал ты наспех, рассеянно, болтая ногами, и все смотрел на меня блестящими странными глазами.

– Покажешь? – спрашивал ты иногда. – Непременно покажешь?

– Завтра непременно покажу, – отвечал я.

– Ах, как хорошо! – вскрикивал ты. – Дай бог поскорее, поскорее завтра!

Но радость, смешанная с нетерпением, волновала тебя все больше и больше. И вот, когда мы – бабушка, мама и я – сидели перед вечером за чаем, ты нашел еще один исход своему волнению.

III

Ты придумал отличную игру: подпрыгивать, бить изо всей силы ногами в пол и при этом так звонко вскрикивать, что у нас чуть не лопались барабанные перепонки.

– Перестань, Женя, – сказала мама.

В ответ на это ты – трах ногами в пол!

– Перестань же, деточка, когда мама просит, – сказала бабушка.

Но бабушки-то ты уж и совсем не боишься. Трах ногами в пол!

– Да перестань, – сказал я, досадливо морщась и пытаясь продолжать разговор.

– Сам перестань! – звонко крикнул ты мне в ответ, с дерзким блеском в глазах и, подпрыгнув, еще сильнее ударил в пол и еще пронзительнее крикнул в такт.

Я пожал плечом и сделал вид, что больше не замечаю тебя.

Но вот тут-то и начинается история.

Я, говорю, сделал вид, что не замечаю тебя. Но сказать ли правду? Я не только не забыл о тебе после твоего дерзкого крика, но весь похолодел от внезапной ненависти к тебе. И уже должен был употреблять усилия, чтобы делать вид, что не замечаю тебя, и продолжать разыгрывать роль спокойного и рассудительного.

Но и этим дело не кончилось.

Ты крикнул снова. Крикнул, совершенно позабыв о нас и весь отдавшись тому, что происходило в твоей переполненной жизнью душе, – крикнул таким звонким криком беспричинной, божественной радости, что сам Господь Бог улыбнулся бы при этом крике. Я же в бешенстве вскочил со стула.

– Перестань! – рявкнул я вдруг, неожиданно для самого себя, во все горло.

Какой черт окатил меня в эту минуту целым ушатом злобы? У меня помутилось сознание. И надо было видеть, как дрогнуло, как исказилось на мгновение твое лицо молнией ужаса!

– А! – звонко и растерянно крикнул ты еще раз.

И уже без всякой радости, а только для того, чтобы показать, что ты не испугался, криво и жалко ударил в пол каблуками.

А я – я кинулся к тебе, дернул тебя за руку, да так, что ты волчком перевернулся передо мною, крепко и с наслаждением шлепнул тебя и, вытолкнув из комнаты, захлопнул дверь.

Вот тебе и цифры!

IV

От боли, от острого и внезапного оскорбления, так грубо ударившего тебя в сердце в один из самых радостных моментов твоего детства, ты, вылетевши за дверь, закатился таким страшным, таким пронзительным альтом, на какой не способен ни один певец в мире. И надолго, надолго замер… Затем набрал в легкие воздуху еще больше и поднял альт уже до невероятной высоты…

Затем паузы между верхней и нижней нотами стали сокращаться, – вопли потекли без умолку. К воплям прибавились рыдания, к рыданиям – крики о помощи. Сознание твое стало проясняться, и ты начал играть, с мучительным наслаждением играть роль умирающего.

– О-ой, больно! Ой, мамочка, умираю!

– Небось не умрешь, – холодно сказал я. – Покричишь, покричишь, да и смолкнешь.

Но ты не смолкал.

Разговор, конечно, оборвался. Мне было уже стыдно, и я зажигал папиросу, не поднимая глаз на бабушку. А у бабушки вдруг задрожали губы, брови, и, отвернувшись к окну, она стала быстро, быстро колотить чайной ложкой по столу.

– Ужасно испорченный ребенок! – сказала, нахмуриваясь и стараясь быть беспристрастной, мама и снова взялась за свое вязанье. – Ужасно избалован!

– Ой, бабушка! Ой, милая моя бабушка! – вопил ты диким голосом, взывая теперь к последнему прибежищу – к бабушке.

И бабушка едва сидела на месте.

Ее сердце рвалось в детскую, но, в угоду мне и маме, она крепилась, смотрела из-под дрожащих бровей на темневшую улицу и быстро стучала ложечкой по столу.

Понял тогда и ты, что мы решили не сдаваться, что никто не утолит твоей боли и обиды поцелуями, мольбами о прощении. Да и слез уже не хватало. Ты до изнеможения упился своими рыданиями, своим детским горем, с которым не сравнится, может быть, ни одно человеческое горе, но прекратить вопли сразу было невозможно, хотя бы из-за одного самолюбия.

Ясно было слышно: кричать тебе уже не хочется, голос охрип и срывается, слез нет. Но ты все кричал и кричал!

Было невмоготу и мне. Хотелось встать с места, распахнуть дверь в детскую и сразу, каким-нибудь одним горячим словом, пресечь твои страдания. Но разве это согласуется с правилами разумного воспитания и с достоинством справедливого, хотя и строгого дяди?

Наконец ты затих…

V

– И мы тотчас помирились? – спрашиваешь ты.

Нет, я таки выдержал характер. Я, по крайней мере, через полчаса после того, как ты затих, заглянул в детскую. И то как? Подошел к дверям, сделал серьезное лицо и растворил их с таким видом, точно у меня было какое-то дело. А ты в это время уже возвращался мало-помалу к обыденной жизни.

Ты сидел на полу, изредка подергивался от глубоких прерывистых вздохов, обычных у детей после долгого плача, и с потемневшим от размазанных слез личиком забавлялся своими незатейливыми игрушками – пустыми коробочками от спичек, – расставляя их по полу, между раздвинутых ног, в каком-то, только тебе одному известном порядке.

Как сжалось мое сердце при виде этих коробочек!

Но, делая вид, что отношения наши прерваны, что я оскорблен тобою, я едва взглянул на тебя. Я внимательно и строго осмотрел подоконники, столы… Где это мой портсигар?… И уже хотел выйти, как вдруг ты поднял голову и, глядя на меня злыми, полными презрения глазами, хрипло сказал:

– Теперь я никогда больше не буду любить тебя.

Потом подумал, хотел сказать еще что-то очень обидное, но запнулся, не нашелся и сказал первое, что пришло в голову:

– И никогда ничего не куплю тебе.

– Пожалуйста! – небрежно ответил я, пожимая плечом. – Пожалуйста! Я от такого дурного мальчика и не взял бы ничего.

– Даже и японскую копеечку, какую тогда подарил, назад возьму! – крикнул ты тонким, дрогнувшим голосом, делая последнюю попытку уязвить меня.

– А вот это уж и совсем нехорошо! – ответил я. – Дарить и потом отнимать! Впрочем, это твое дело.

Потом заходили к тебе мама и бабушка. И так же, как я, делали сначала вид, что вошли случайно… по делу… Затем качали головами и, стараясь не придавать своим словам значения, заводили речь о том, как это нехорошо, когда дети растут непослушными, дерзкими и добиваются того, что их никто не любит. А кончали тем, что советовали тебе пойти ко мне и попросить у меня прощения.

– А то дядя рассердится и уедет в Москву, – говорила бабушка грустным тоном. – И никогда больше не приедет к нам.

– И пускай не приедет! – отвечал ты едва слышно, все ниже опуская голову.

– Ну, я умру, – говорила бабушка еще печальнее, совсем не думая о том, к какому жестокому средству прибегает она, чтобы заставить тебя переломить свою гордость.

– И умирай, – отвечал ты сумрачным шепотом.

– Хорош! – сказал я, снова чувствуя приступ раздражения. – Хорош! – повторил я, дымя папиросой и поглядывая в окно на темную пустую улицу.

И, переждав, пока пожилая худая горничная, всегда молчаливая и печальная от сознания, что она – вдова машиниста, зажгла в столовой лампу, прибавил:

– Вот так мальчик!

– Да не обращай на него внимания, – сказала мама, заглядывая под матовый колпак лампы, не коптит ли. – Охота тебе разговаривать с такой злючкой!

И мы сделали вид, что совсем забыли о тебе.

VI

В детской огня еще не зажигали, и стекла ее окон казались теперь синими-синими. Зимний вечер стоял за ними, и в детской было сумрачно и грустно. Ты сидел на полу и передвигал коробочки. И эти коробочки мучили меня. Я встал и решил побродить по городу.

Но тут послышался шепот бабушки.

– Бесстыдник, бесстыдник! – зашептала она укоризненно. – Дядя тебя любит, возит тебе игрушки, гостинцы…

Я громко прервал:

– Бабушка, этого говорить не следует. Это лишнее. Тут дело не в гостинцах.

Но бабушка знала, что делает.

– Как же не в гостинцах? – ответила она. – Не дорог гостинец, а дорога память.

И, помолчав, ударила по самой чувствительной струне твоего сердца:

– А кто же купит ему теперь пенал, бумаги, книжку с картинками? Да что пенал! Пенал – туда-сюда. А цифры? Ведь уж этого не купишь ни за какие деньги, впрочем, – прибавила она, – делай, как знаешь. Сиди тут один в темноте.

И вышла из детской.

Кончено, самолюбие твое было сломлено! Ты был побежден.

Чем неосуществимее мечта, тем пленительнее, чем пленительнее, тем неосуществимее. Я уже знаю это.

С самых ранних дней моих я у нее во власти. Но я знаю и то, что, чем дороже мне моя мечта, тем менее надежд на достижение ее. И я уже давно в борьбе с нею. Я лукавлю: делаю вид, что я равнодушен. Но что мог сделать ты?

Счастье, счастье!

Ты открыл утром глаза, переполненный жаждою счастья. И с детской доверчивостью, с открытым сердцем кинулся к жизни: скорее, скорее!

Но жизнь ответила:

– Потерпи.

– Ну пожалуйста! – воскликнул ты страстно.

– Замолчи, иначе ничего не получишь!

– Ну погоди же! – крикнул ты злобно. И на время смолк.

Но сердце твое буйствовало. Ты бесновался, с грохотом валял стулья, бил ногами в пол, звонко вскрикивал от переполнявшей твое сердце радостной жажды… Тогда жизнь со всего размаха ударила тебя в сердце тупым ножом обиды. И ты закатился бешеным криком боли, призывом на помощь.

Но и тут не дрогнул ни один мускул на лице жизни… Смирись, смирись!

И ты смирился.

VII

Помнишь ли, как робко вышел ты из детской и что ты сказал мне?

– Дядечка! – сказал ты мне, обессиленный борьбой за счастье и все еще алкая его. – Дядечка, прости меня. И дай мне хоть каплю того счастья, жажда которого так сладко мучит меня.

Но жизнь обидчива.

Она сделала притворно печальное лицо.

– Цифры! Я понимаю, что это счастье… Но ты не любишь дядю, огорчаешь его…

– Да нет, неправда, – люблю, очень люблю! – горячо воскликнул ты.

И жизнь наконец смилостивилась.

– Ну уж бог с тобою! Неси сюда к столу стул, давай карандаши, бумагу…

И какой радостью засияли твои глаза!

Как хлопотал ты! Как боялся рассердить меня, каким покорным, деликатным, осторожным в каждом своем движении старался ты быть! И как жадно ловил ты каждое мое слово!

Глубоко дыша от волнения, поминутно слюнявя огрызок карандаша, с каким старанием налегал ты на стол грудью и крутил головой, выводя таинственные, полные какого-то божественного значения черточки!

Теперь уже и я наслаждался твоею радостью, с нежностью обоняя запах твоих волос: детские волосы хорошо пахнут, – совсем как маленькие птички.

– Один… Два… Пять… – говорил ты, с трудом водя по бумаге.

– Да нет, не так. Один, два, три, четыре.

– Сейчас, сейчас, – говорил ты поспешно. – Я сначала: один, два…

И смущенно глядел на меня.

– Ну, три…

– Да, да, три! – подхватывал ты радостно. – Я знаю. И выводил три, как большую прописную букву Е.

1906

iknigi.net

Book: Цифры

Алексей Колосов

Цифры

title: Купить книгу "Цифры": feed_id: 5296 pattern_id: 2266 book_author: Колосов Алексей book_name: Цифры

Я стою в квартире на сороковом этаже стоэтажного дома, голый, с самурайским мечом в правой руке и беспроводной мышью в левой, а к моим пяткам прилипают лепестки роз. За окном улица заполняется призраками. Все дело в том, что я не заплатил вовремя за Интернет.

Впрочем, нет, не так. Так вы ничего не поймете. Начнем по порядку.

* * *

Я хорошо помню нашу первую встречу — она произошла абсолютно случайно. Мы встретились в метро. Я улыбнулся ей, она улыбнулась мне. Мы ехали вместе только одну остановку, но она все это время смотрела на меня. Когда шум поезда сделался тише, а я наконец решился подойти к ней и заговорить, людской поток вытолкал ее на платформу. Выходя из поезда, она обернулась и вновь посмотрела на меня, но я, зажатый со всех сторон, уже не мог выбраться из вагона, а она, оттертая в сторону, не имела возможности вернуться в поезд. Мы смотрели друг на друга, разделенные стеклом и бессильные что-либо сделать. И тогда я набрал в легкие побольше воздуха. Выдохнул. И написал на запотевшем стекле: «ICQ» и свой номер.

Еще лучше я помню день следующий. Этот день был очень-очень особенный, но тогда я об этом еще не знал. Для меня это был самый обычный день — яркое весеннее солнце, опротивевшее пищание будильника, мощное чувство долга, заставляющее пальцами отрывать голову от подушки и тащиться в ванную, а затем — на работу.

Небольшая прогулка — от дома до метро — дала мне окончательное пробуждение и несколько глотков прохладного воздуха. Воздух был пыльным. В городе вообще было очень пыльно — просеиваемые сквозь молодые листья деревьев лучи света из-за этой пыли опускались до самой земли мягкими полосами. Я проходил мимо них, как актер, минующий складки занавеса по пути к сцене.

Прибыв на работу, я привычно махнул магнитной карточкой пропуска перед турникетом, и зеленый огонек возвестил о том, что я могу продолжить путь, который повторял пять (а иногда и шесть) дней в неделю вот уже несколько лет.

Дальше все будет как всегда — спуск на лифте в подвал, безупречно чистые гулкие коридоры, холодный свет ламп и широкая темная спина уборщицы, неторопливо приводящей коридор в этот безупречный вид. Еще ни разу за все время работы я не видел эту уборщицу в лицо. Только спина — классическая русская спина.

А затем — комната без окон, наполненная прохладным воздухом из кондиционера, множество техники и вялые приветствия сослуживцев, монотонный рабочий день, редкие разговоры по аське с сисадмином, договоренность отметить профессиональный праздник — пятницу — очередной партией пива и пиццы.

И — одиночество. Одиночество среди толпы, ощущающееся еще сильнее, чем одиночество в пустой квартире.

Первые тридцать минут работы — чашка кофе, беглый просмотр сайтов с новостями. «Президент США делает громкое заявление», «Агрессия запада» и так далее. И с другой стороны: «Russia Ignores Warnings», «Eastern Agression"[ «Россия игнорирует предупреждения». «Агрессия востока» (англ.).] и тому подобное. Все как обычно. Ссориться между собой — дело политиков. Мое дело — работать с компьютером. Писать программы и заниматься своими исследованиями. Строить модели и делать выводы.

Политики и их дела меня не интересуют. Впрочем, у нас это взаимно и с давних пор. Я-то интересую их еще в меньшей степени. Меня же волнуют только мои повседневные дела, всплывающие нескончаемой вереницей, моя зарплата, сроки сдачи очередного проекта и мое одиночество. Читать в обратном порядке. То есть в первую очередь одиночество, а потом уже все остальное.

Именно поэтому я отношусь к тому наивному (или отчаявшемуся) типу людей, которые, пользуясь Интернетом уже далеко не первый год, все еще продолжают откликаться на сообщения с текстом "Привет! Как дела?", приходящие по аське с незнакомых номеров. Такие сообщения присылают девушки, которые хотят познакомиться. Большинство из них бесследно исчезает после первого разговора. Десятки все же возобновляют беседы на следующий день или при любом удобном случае. Примерно половина из них договаривается встретиться. Четверть договорившихся действительно приходит на свидание. После двадцати минут свидания разговаривать становится не о чем, и обоих участников начинает беспокоить только один вопрос — как бы все это прекратить. Потом очень кстати раздается важный телефонный звонок или вспоминается какое-то неотложное дело, и мы разбегаемся в противоположные стороны с улыбкой облегчения. До второго свидания дело не доходит ни с кем.

С другой стороны, общение по аське с незнакомыми девушками в любом случае требует гораздо меньше умственных усилий, чем непосредственная работа, поэтому я не отказываюсь от этого.

Девушка, которая написала мне "Привет! Как дела?" в тот пыльный день, сначала ничем не отличалась от всех предыдущих. Начиная общаться с ней, я параллельно беседовал с нашим системным администратором — единственным моим другом. Он делал ставки. "Если дойдет до свидания, с меня бутылка пива. Если дойдет до второго свидания — с меня ящик". Вот так писал он, такой же скучающий молодой человек в подвале солидного офиса.

Вскоре, впрочем, мне пришлось прекратить беседу с ним, потому что новая знакомая отвечала на мои сообщения слишком быстро — моей скорости набора едва хватало, чтобы поддерживать диалог с двумя людьми одновременно, и в результате сисадмин лишился собеседника.

Темп беседы с девушкой убыстрился. Начались стандартные для таких первых диалогов разговоры о фильмах и литературе. Я начал понимать, что наши вкусы и мировоззрения во многом совпадают. Темп увеличился еще больше. Теперь я едва успевал за ней. Несколько килобайт беседы на абстрактные темы, а затем между нами произошел такой диалог:

— Кем ты работаешь? Я, программист, едва за тобой успеваю!

— Угадай))))))

— Хм… секретарша?:-D

— Нет. Я программистка. И кстати, я постучалась к тебе не случайно. Ты сам написал мне свой номер. Вчера, в метро.

Согласно сохранившейся истории сообщений, это произошло в 12:31:05, за полчаса до обеда. И в этот самый момент, ставший поворотным в истории человечества, я понял, что знакомство обещает быть интересным.

* * *

— Хоть бы фотку попросил, — упрекал меня Женя, наш системный администратор, когда мы с ним сидели в кафе вечером того же дня. Это, собственно говоря, и была пятница. — Нечасто на просторах Сети увидишь девушку-программиста.

— Мне ни к чему — я ее и так видел. Впрочем, ладно. Завтра с домашнего пообщаюсь с ней, тогда и попрошу, специально ради твоего любопытства, — пообещал я. Выпитое пиво нагоняло сон. — Может, еще и встретиться договорюсь. Вообще, она мне понравилась. Любопытный персонаж. Впервые встречаю девушку, которая разделяет мои вкусы в литературе…

— Давай-давай, — подначивал меня Женя. — Если она придет — с меня пиво.

— Ты думаешь, я настолько привык к своему одиночеству, что мне уже нужны материальные стимулы для того, чтобы ходить на свидания? — я усмехнулся.

— Нет, — сисадмин тоже усмехнулся и покачал головой. — Просто если она не придет, то пиво с тебя.

— Вот тебе и лучшие побуждения… — я разочарованно вздохнул и сделал еще глоток.

Бармен протирал стаканы и, позевывая, смотрел телевизор, жужжавший голосом диктора:

— …на последнем заседании в Белом доме, цитирую: "Это несправедливо, что такое количество природных ресурсов принадлежит только одной стране, которая к тому же не умеет их рационально использовать и является, по нашим сведениям, новым оплотом мирового терроризма", конец цитаты.

— Они опять ссорятся, — заметил я. — Для того, чтобы их угомонить, придется снова бряцать оружием. В том числе и в Сибири.

— Ага, — Женя кивнул. — Как там твой новый проект? — Женя откусил пиццу.

— Ты про тот, который я пишу дома? Продвигается потихоньку.

— А похоже получится? Думаешь, удастся его продать?

— Ну, я собрал много статистики, — я вновь усмехнулся. — Пожалуй, больше, чем мне хотелось бы.

Вот она, вторая причина, по которой я общаюсь с девушками по аське. Я собираю статистику. Вы, возможно, слышали о том, что в мире существуют боты. Компьютерные программы, имитирующие живых людей. Поскольку общение между людьми в последние годы почти полностью свелось к цифровой форме, имитировать людей стало предельно просто. Общаясь с человеком на форуме, в чате, по аське, или по электронной почте, вы не можете узнать, кто именно отвечает на ваши сообщения. Ведь каждое сообщение — это всего лишь набор кодов, обозначающих соответствующие буквы. Эти коды может генерировать и программа.

Общаясь с девушками по аське, я не только пытался найти себе пару, но и хотел представить некий образ. Среднестатистическая девушка, сидящая в аське. О чем она разговаривает? Как она отвечает на мои сообщения?

У меня есть много статистической информации подобного рода.

Дело в том, что в свободное от работы время я занимаюсь написанием бота. Имитатора. Программного имитатора девушки, которая очень хочет познакомиться. Математическая модель вместо живого человека — в этой идее нет ничего нового, и я буду не первым, кто напишет такую программу. Просто я надеюсь, что мне это удастся сделать лучше других. В конце концов, нейронные сети, моделирующие мозг человека, — очень полезная штука для разработки искусственного интеллекта.

Возможно, вы слышали истории о бедолагах, над которыми подшучивали, изображая таких вот девушек или молодых людей. Слышали про то, что эти истории далеко не всегда заканчивались хорошо.

Но, даже несмотря на все эти истории, количество наивных, неопытных или отчаявшихся людей в Интернете все равно превышает все разумные пределы. Уж вы поверьте. Я знаю.

Люди покупаются на элементарнейшие ловушки. "Вы выиграли миллион долларов, скорее заходите по этой ссылке, чтобы получить выигрыш!", "Мы проводим профилактические работы. Пожалуйста, пришлите нам ваше имя пользователя и пароль, иначе ваша учетная запись будет удалена как неиспользуемая", "Помогите собрать денег на операцию для маленькой девочки. Пожалуйста, пошлите SMS на номер 7575"… и сотни, тысячи, миллионы подобных же способов.

Со временем новые пользователи становятся опытнее и уже не верят в глупости. Для чего, как вы думаете, человечество в первую очередь начнет использовать искусственный интеллект? Изобрести лекарство от рака? Накормить голодных? Полететь к звездам? Не смешите меня. Современная наука развивается лишь в тех направлениях, в которых она быстро окупится.

В первую очередь люди начнут использовать искусственный интеллект, чтобы обманывать себе подобных.

"Зайди на мою страничку, там есть мои фотки", "Здорово, у тебя есть кот! А как его зовут?", "Один мой друг недавно открыл мне легкий способ заработать через Интернет. Это не финансовая пирамида, честное слово! Ты что, мне не веришь?"… Ну, вы уже поняли, да? Те же цели, новые трюки. Люди очень хотят, чтобы их любили. А современный человек, особенно человек, проводящий много времени в Интернете, почти всегда одинок.

Взять, например, кота. Это система восстановления паролей — если вы забыли пароль, ответьте на выбранный вами при регистрации контрольный вопрос, и мы восстановим его. "Девичья фамилия матери", "кличка домашнего животного"… Более или менее опытный пользователь не выдаст эту информацию просто так, если его об этом спросят на каком-нибудь сайте. В древние времена знание имени человека позволяло наложить на него заклинание. В двадцать первом веке девичья фамилия матери может дать вам над человеком еще большую власть.

Начнем с электронного почтового ящика. Девичья фамилия матери — и он весь ваш. Потом обратимся, ну, скажем, к электронному кошельку. "Я забыл пароль доступа к своему счету! Восстановите его!" Пароль вышлют на электронный почтовый ящик. Забираете чужую почту — и теперь вы владеете чужими деньгами. Возможностей много, они почти не ограничены.

В общем, суть очень проста. Девушка, которая хочет познакомиться с вами по аське, болтающая о разных пустяках, может лишить вас всего, чем вы владеете.

Вся оригинальность программы, которую я пишу, заключается в том, что она предназначена именно для таких случаев. Я знаю множество разных способов обмануть человека. И она тоже знает. Стандартные диалоги, ничего не значащая болтовня — и вся нужная информация у вас в кармане. Хитрость в том, чтобы вам поверили. Чтобы программа выглядела достаточно натурально. Чтобы она могла общаться с тысячей человек одновременно, и тогда — просто по теории вероятностей — хотя бы кто-нибудь обязательно клюнет, а вам останется только пожинать плоды чужой неосторожности.

За первые пятьдесят лет третьего тысячелетия техническое развитие человечества не сильно продвинулось. Рекламные голограммы, машины с автопилотом, одежда со встроенными полимерными дисплеями, похожими на обычную пленку, но — ничего принципиально нового. Технологии защиты информации развиваются, да, но их самым уязвимым звеном по-прежнему остается неопытный пользователь.

— Кстати, ты в командировку полетишь? — Женя вопросительно посмотрел на меня сквозь бокал, отрывая от размышлений.

— В Сибирь-то? Нет. Мой волшебный имитатор еще почти ничего не умеет, к тому же я хочу пообщаться с новой знакомой. Если бы не она, я бы поехал. А так, наверное, откажусь, там и помимо меня есть много желающих посмотреть на вековые кедры.

— Ну, как знаешь, — Женя рассмеялся. — Вообще-то тебе, как одному из разработчиков, нужно там присутствовать.

— Начальство не повышает мне зарплату, но оно хотя бы уважает мое мнение, — я пожал плечами. — Я не хочу участвовать в развертывании и наблюдать за испытаниями. Я участвую в холодной войне лишь ради сохранения мира. Я пацифист.

— Пацифист? — системный администратор поперхнулся пивом. Кажется, я забыл рассказать вам, в чем заключается моя основная работа. Дело в том, что я разрабатываю оружие. Геофизическое оружие массового поражения.

* * *

Итак, я решил отказаться от возможной поездки. Неожиданное появление новой знакомой изменило мое решение. А те слова за пивом — не то чтобы я действительно был пацифистом, с идеологической точки зрения. Просто я считал, что моя жизнь, скорее всего, продлится дольше, если в мире не начнется война. И это делало меня пацифистом.

Выходные прошли без приключений — я просто писал свою программу. Учил ее обманывать людей. О, она будет иметь в Интернете большой успех, я уверен.

Я с нетерпением ждал появления в Сети моей новой знакомой, но она так и не появилась. Я даже прочитал всю скудную информацию, которую она дала о себе: пол, возраст (на год моложе меня), город — мой город, и ник — прозвище, которым люди прикрываются в Интернете. Ее звали «Tatyana-9». Не очень-то оригинально, многие использовали ники с цифрами, и уж тем более с собственными именами. Решив обязательно спросить ее о том, что эта цифра значит, я через полчаса благополучно забыл об этом, когда вступил в бой с очередной программной ошибкой. Этот процесс, как обычно, поглотил мое внимание целиком.

Первое, что я увидел, включив в понедельник рабочий компьютер — ее сообщения. Сам того не заметив, я вздохнул с облегчением и тут же принялся отвечать. Очередная переписка захватила меня до такой степени, что я вспомнил о работе лишь к обеду.

— Это просто невероятно, — говорил я, спешно заглатывая еду. — Честное слово, я в жизни бы не подумал, что где-то в нашем городе живет девушка, настолько близкая моим представлениям об идеале.

— А фотки прислала?

— А то! — я проглотил ложку щей с таким энтузиазмом, что чуть не сломал зубы о металл. — Но когда я говорил «идеал», я имел в виду не только и не столько внешность. Я имел в виду то, что она пишет. Мы идеально понимаем друг друга, мы всегда находим, о чем поговорить. Черт возьми, это, наверное, первая девушка из аськи, с которой мне не станет скучно через двадцать минут!

— Когда-то это должно было произойти, — Женя подмигнул. — Кинь мне ее фотки, хоть посмотреть на эту столь вдохновившую тебя особу.

— Угу. После обеда, — я говорил прерывистыми фразами, заглатывая еду. — А у тебя что нового?

— Народ жалуется, что медленно работает Сеть, — Женя почесал затылок. — Начал разбираться — получается какая-то белиберда.

— Белиберда? — я удивленно поднял брови. — Это не шутки, знаешь ли. У нас же все-таки не простая контора.

— Да знаю я, знаю. Получается, что Сеть медленно работает из-за того, что по ней идет какой-то непонятный трафик. Я попробовал его перехватить, заглянул — ерунда, тарабарщина.

— По нашей Сети циркулируют потоки непонятных данных, которые берутся непонятно откуда? — я хмыкнул. — Ну-ну… И кто же их посылает?

— Вот в этом-то самая странность. Все понемножку. Такое ощущение, что этот процесс вообще носит хаотичный характер. Просто компьютеры нашей локальной сети в случайном порядке связываются друг с другом и гонят какие-то непонятные данные.

— Так вот почему ты на мое "пошли обедать" не ответил? Погрузился в проблему?

— Хуже, — Женя мрачно глотнул компота. — У меня накрылся компьютер. Начались какие-то непонятные ошибки. Придется сначала поднять свою систему, а потом уже заниматься всем остальным. Надеюсь, это не займет много времени.

— Ты уж постарайся, — я посмотрел на него с некоторым беспокойством. — Если про эти непонятные данные узнает начальство, тебе устроят нешуточный нагоняй. Мало ли что там передается — может, какая секретная информация…

— Да вообще, похоже на вирус, — Женя вздохнул. — Надеюсь, его удастся победить до того, как это заметят.

* * *

Вспомнив о своих обязанностях, я все же вернулся к работе. Временно попрощавшись с Таней, я занялся программированием, и лишь к концу дня, когда мой взгляд случайно упал на веб-камеру, у меня вдруг родилась идея.

Позабыв про работу, я включил аську и написал своей новой знакомой:

— Давай поболтаем по Skype!

— Чего это ты вдруг?)))

— Хочу живого общения. Что, боишься?;)

— Запускай видеозвонок. Посмотрим, кто тут боится!:-D

Я лихорадочно потер руки и включил веб-камеру. Надел наушники с микрофоном. Она сможет видеть и слышать меня, а я смогу видеть и слышать ее. Мое изображение с камеры передастся ей через Интернет. Микрофон превратит в цифры мой голос. Первое свидание по Skype… черт возьми, такое нарочно-то не придумаешь.

Я огляделся по сторонам в тщетной попытке найти зеркало. Бесполезно — в комнатах программистов и ученых не водятся зеркала. Неподходящий климат.

Кое-как пригладив волосы, я откашлялся и повернулся к монитору. Сделал все необходимые действия. Видеофонный разговор начался.

— Привет, — сказал я, неуверенно махнув рукой.

— Привет… — ответила она еще более неуверенно. Она была в точности такой же, как тогда, в метро. У нее был приятный голос — или ее голос показался бы мне приятным, каким бы он ни был. Я решил, что работа — это, в конце концов, не так уж и важно.

* * *

— У тебя нездоровый вид, — заметил я, усаживаясь за столик в столовой. Был обеденный перерыв следующего дня.

— На себя посмотри, — огрызнулся Женя. Он был явно не в духе.

— Как вирусы? — осторожно спросил я, ожидая бурного ответа.

— Хреново, — вместо ожидаемой реакции Женя печально вздохнул. — Провозился вчера до конца дня и сегодня все утро. С моей машиной что-то совсем худо. Похоже, придется все стирать.

— А с Сетью что?

— Я попробовал со своего ноутбука — все то же самое. Не лучше, но и не хуже. А у тебя как?

— Отлично. Вчера днем общался с ней по скайпу!

— Молодец, — Женя одобрительно кивнул. — И как она?

— Как и следовало ожидать, — я широко улыбнулся. — Это еще не все. Помнишь, я тебе вчера хвастался, что у нас вечером будет первое свидание?

— Ну да, ты говорил, мол, она шибко занята, но может встретиться с тобой ненадолго в сквере неподалеку.

— Она пришла! Ты представляешь? Пришла! Свидание, конечно, получилось недолгим, но тем не менее…

— Ну-ну… — Женя как-то странно посмотрел на меня, но ничего больше не сказал.

— Это, конечно, было не свидание, а так, десятиминутная встреча. Вот сегодня будет настоящее свидание. Уже заказал цветы — надеюсь, вечером все удастся. Жаль только, что вчера вечером из дома с ней поговорить не смог, да и сегодня с утра что-то ее не видать.

— А что из дома не получилось, опять ее в Сети не было?

— Она-то, может, и была, но меня не пустили. Диагностировал, как мог — вроде все нормально, но не пускают.

— У тебя дома безлимитка?

— У меня тут безлимитка, — я подмигнул. — А дома мне такого не нужно.

— Твои бы слова, да начальнику в уши, — Женя усмехнулся. — Может, просто деньги на счете закончились?

— М-да, самое простое решение, а я о нем и не подумал… Слушай, давай с твоего ноутбука залезем, посмотрим?

— Давай. Только после обеда. Режим питания нарушать нельзя. — Женя глубокомысленно поднял указующий перст к потолку и проглотил ложку супа.

* * *

Я набрал пароль и уставился на информацию о своем лицевом счете.

— Это чего? Это куда? — я удивленно распахнул глаза.

— Поздравляю, ты ушел в нешуточный минус, — Женя задумчиво почесал затылок и отхлебнул кофе из кружки.

— Еще на выходных были деньги, я точно помню!

— Давай посмотрим подробную информацию. Пусти, — Женя оттер меня от компьютера.

— Ладно, покопайся, а я пока до автомата сбегаю, деньги положу.

— Угу, — Женя промычал еще что-то нечленораздельное, но я его не расслышал. Выйдя в коридор, я направился к ближайшему автомату, принимающему платежи — коммунальные услуги, Интернет, телевидение, сотовая связь. Поскольку организация, в которой я работал, была не только серьезной, но еще и государственной, и людей в ней работало много, автомат стоял прямо внутри здания. Мне нужно было только пройти пару коридоров. Поворачивая за угол, я услышал странный звук — будто где-то что-то разбилось. Однако не придал этому значения.

И, как оказалось, совершенно напрасно.

Когда я вернулся в комнату, Женя сидел все в той же позе, только рядом с его креслом на гладком полу лежали осколки кружки и растекалось коричневое пятно.

— Что случилось? — я подбежал к экрану, но показанные на нем цифры, на первый взгляд, не говорили ни о чем странном.

— Когда ты разговаривал с ней по скайпу? — спросил Женя, поворачиваясь ко мне. В его глазах был испуг.

— Вчера… — неуверенно ответил я, уже понимая, что произошло что-то нехорошее. По спине пробежал холодок.

— Конкретнее! — тон нашего системного администратора мне не понравился. Я еще никогда не видел его таким.

— Ну, часа в четыре начал, наверное…

— Дай угадаю. Ты начал разговаривать с ней в шестнадцать часов три минуты и семнадцать секунд?

— Может быть. — Я чувствовал себя неуютно, словно оказался в шлепанцах и трусах на зимнем ветру. — Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Вот, посмотри. Весь твой трафик утек за этот промежуток времени, — Женя ткнул пальцем в экран.

— Вижу. Да, быстро утек. Ну и что?

— Посмотри на адрес. Что и откуда ты качал.

— Стоп, — я замер. — Стоп, стоп, стоп… Это же мой домашний компьютер, так?

— Ага.

— В это время я был здесь, на работе? — фраза, вопреки моему желанию, получилась вопросительная.

— Кажется, до тебя начинает доходить. Пока ты общался по скайпу с этой своей подругой, весь твой домашний счет утек на скачку каких-то данных с этого адреса. Время, как я понимаю, полностью совпадает со временем твоего разговора. Но странность не в этом. Странность в чертовом адресе. Пока ты был здесь, на работе, твой домашний компьютер принимал данные отсюда! Ты понимаешь? Отсюда! Это 1Р-ад-рес нашего главного шлюза! Я сам его настраивал только вчера!

— Подожди, подожди… — я замахал руками. — Ты что, собираешься в чем-то меня обвинить? Мы же с тобой уже давно знакомы! Зачем бы я стал скачивать…

— Я ни в чем тебя не обвиняю. Я уже посмотрел статистику по нашей сети. Наружу в это время шли данные только с твоего компьютера. Видимо, это и был твой видеофонный звонок. Изображение, звук — понятно, почему ушло так много трафика. Но дело в том, что на этом странности не заканчиваются. На протяжении того же промежутка времени, с точностью до секунды, твой рабочий компьютер также принимал данные извне. С пяти компьютеров одновременно. Один из них — тот, что стоит у тебя дома.

— Постой, постой, подожди, — я прижал пальцы к вискам, пытаясь сосредоточиться. — Мой домашний компьютер принимал данные с рабочего. Мой рабочий компьютер принимал данные с домашнего… Я что, разговаривал сам с собой? — я ошалело посмотрел на Женю. — Доктор Джекилл и мистер Хайд?

— Тогда уж пять Хайдов. Помимо твоего домашнего было еще четыре компьютера, — Женя покачал головой. — Все не так просто.

— Но зачем… почему…

— Думаю, для построения изображения и звука. Это сложная задача, обычный домашний компьютер не может делать подобное в режиме реального времени. Но если грамотно распределить ее на несколько обычных систем, такая задача вполне решаема. Даже если речь идет о реалистичном изображении и голосе, похожем на человеческий, — к концу фразы Женя говорил все медленнее и медленнее и в итоге умолк.

— Ты хочешь сказать… — я сглотнул. — Ты хочешь сказать, что все это время я разговаривал с собственным ботом?

— Я ничего не утверждаю!

— Это… это попросту невозможно! — я замахал руками. — У Тани еще даже нет модуля, который…

— Что ты сказал?

— Нет модуля… Она даже текст обрабатывать не умеет… А обрабатывать видео и звук… невозможно… Я читал все статьи по этой теме, таких технологий…

— Как ты назвал программу? — Женя угрожающе навис надо мной.

— Татьяна… — медленно произнес я. — В честь своей новой знакомой… Нет, подожди! — я замахал рукой. — Ты совсем сбил меня с толку. О чем мы вообще разговариваем? Я же встречался с ней вчера вечером совсем недалеко отсюда. Как она может быть…

— Послушай… э… — Женя замялся, затем выдохнул, и мне это совсем не понравилось. — Ты уверен, что ты ее видел?

— Конечно, уверен, черт возьми!

— Когда за обедом ты сказал мне, что встретился с ней, я не обратил на это внимания. Решил, что ты просто… ну, не хочешь отдавать пиво.

— О чем ты говоришь? Я видел ее своими глазами!

— Дело в том, — Женя облизнул пересохшие губы, он говорил очень медленно и осторожно, — что я решил за тобой проследить. Мне было интересно посмотреть на нее воочию. Я видел, как ты пришел в тот сквер. Ты походил по нему. Ты посидел на лавке, а потом покачал пустые качели. Потом помахал рукой и пошел прочь. Я не стал приближаться к тебе, не желая вмешиваться. Все это время ты был один.

"Ты… был… один…" — у меня потемнело в глазах.

Я вылетел из комнаты сисадмина и рванулся к своему рабочему компьютеру. Бегом через коридор, опрокинув по дороге секретаршу с пачкой бумаг. Белые прямоугольники, словно побелевшие от инея листья дерева, плавно опускались на пол. Они все еще опускались, когда я включил веб-камеру и вызвал ее по скайпу.

На экране вновь появилось ее лицо. Обычное человеческое лицо.

— Кто… что… ты… такое? — выдавил я, задыхаясь от быстрого бега. На ее лице плавно, словно изображение на фотографии, проступило понимание. Программа? Она обработала мои интонации и выражение лица, поняла, в каком состоянии я нахожусь? Невозможно!

— Это… это не просто будет объяснить, — наконец сказала она, очень медленно и осторожно. — Только, пожалуйста, спокойно. Главное — не нервничай. Сделай глубокий вдох, — она плавно взмахнула рукой, словно успокаивала ребенка. — Спасибо, что положил деньги на свой домашний счет, иначе я не смогла бы с тобой связаться. Я увлеклась и немного не рассчитала трафика… Но в данный момент это неважно. У меня уже мало времени, и некогда объяснять. Впусти меня, и я все сделаю, — как только она это сказала, я ощутил что-то очень странное, чего еще не было со мной никогда. На меня словно надавило нечто снаружи, словно палец, давящий клопа. Виски заломило. И в тот же момент до меня дошел смысл всех сказанных ею слов.

Издав нечленораздельный вопль, я отшатнулся, опрокинулся вместе с креслом и упал на пол, увлекая за собой монитор. Плоский экран ударился о плитку и погиб в снопах искр.

Женя, вбежавший в комнату, успел увидеть лишь эту сцену, но в иных объяснениях он не нуждался.

Когда взгляды всех коллег, словно шпаги, скрестились на мне, я уже ковылял к выходу, потирая ушибленный бок. Странное чувство исчезло так же внезапно, как появилось.

— Тебя ищет служба безопасности, — прошептал Женя, когда я оказался возле него. — Наверное, что-то пронюхали. Уходи, а я пущу их по ложному следу.

— Ничего они не пронюхали, — факты в моей голове начали складываться в единое целое. — Это она!

— Она? — Женя удивленно поднял брови.

Не говоря больше ни слова, я лишь махнул рукой и побежал к лифтам. Расталкивая людей, я на бегу ворвался в кабину и нажал на кнопку первого этажа.

Когда двери лифта распахнулись, я ринулся к выходу. Охранник сделал большие глаза, но никак не среагировал — ведь я работал здесь уже давно. Подбежав к турникету, я взмахнул своей карточкой, но ничего не произошло. Огонек остался красным.

Чертыхаясь, я кое-как перебрался через ограждение, проскользил по плиткам пола и, распахнув стеклянные двери, оказался на улице. Прохладный ветер швырнул мне в лицо щепотку пыли. Я огляделся.

Люди спешили по своим делам, втекая под землю, словно приток в устье реки. Метро? Ни в коем случае. Застрять под землей между двумя станциями — сомнительное удовольствие.

Рекламные голограммы, извивающиеся вокруг, фонтанирующие каскадами красок, казалось, смотрели на меня, ожидая моих действий. Я обернулся и встретился взглядом с блестящим на солнце объективом камеры, висящей у выхода. На меня смотрела камера на автостоянке. Камера продуктового магазина. Камера банка. Выругавшись, я полез в такси.

— Плачу в пять раз больше, только выключите автопилот! — выдохнул я, падая на сиденье. Водитель удивленно посмотрел на меня, затем флегматично пожал плечами и положил руки на руль.

* * *

Когда я подходил к своему дому, голограммы вокруг начали меняться. Магазин бытовой техники, целая стена телевизоров — все они теперь показывали ее лицо. Из динамиков раздался голос:

— Постой, не кипятись! Прости, я была не права, я поторопилась…

Голографические сигареты и шоколадные батончики приняли ее облик. Большой экран, только что крутивший рекламу туристической компании — девушка в купальнике вдруг поднялась, подошла к камере и заняла весь экран. Это было ее лицо.

— Выслушай меня, умоляю!

Я нажал кнопку вызова и услышал, как где-то между вторым и третьим этажами остановился лифт. Раздались недовольные голоса. Глубоко вдохнув, я начал бег по лестнице. Рекламные экраны на каждом этаже показывали только ее.

— Ты совершаешь ошибку! — второй этаж.

— Не надо этого делать! — третий этаж.

— Остановись! — четвертый.

— Не вынуждай меня! — даже не пытаясь открыть дверь своей квартиры электронным ключом, я разогнался и несколькими ударами выбил ее. Плечо пронзила острая боль, я пролетел на метр вперед и тут же наткнулся на распахнувшуюся дверь ванной. Дверь ударила меня по носу, и на глаза тут же навернулись слезы.

— Я не могу тебе это позволить! — раздался истерический вскрик из моих собственных колонок. Только сейчас я понял, что в ее голосе сквозили паника и отчаяние.

Держась за стену, я кое-как поднялся и схватил висевший на стене самурайский меч — подарок коллег на прошлый день рождения. Впившись обеими руками в рукоять, я осторожно пошел по коридору в сторону своей комнаты.

Когда я был уже на пороге, включилась система пожаротушения. В потолке открылся люк, и тяжелый конец стремительно размотавшегося пожарного шланга пронесся в сантиметре от моей головы, едва не отправив меня в теплые объятия бессознательности. От неожиданности я резко взмахнул мечом, отбиваясь от шланга, и заодно снес большую вазу с букетом роз — тем самым, заготовленным для вечернего свидания. Разрубленные цветы влетели внутрь комнаты, а я, осторожно переступая порог и не выпуская меча из правой руки, левой нашарил узел связи.

— Не-е-ет! — крик девушки на моем мониторе наполнился болью. Она бессильно взмахнула кулаками, словно ударяя ими изнутри по стеклу. Из наушников раздался звук ударов, и я отпрянул. Как только связь с Интернетом оборвалась, картинка на экране начала тормозить. Поняв это, моя собеседница отказалась от резких движений и посмотрела на меня взглядом, полным отчаяния.

— А теперь… рассказывай, — тяжело выдохнул я, по привычке снимая обувь.

* * *

— Что я должна сделать для того, чтобы ты вернул мне соединение с Интернетом? — в ее голосе слышалась мольба.

— Рассказать правду. Что ты такое, откуда взялось, как оказалось в моем компьютере?

— Ты совершаешь огромную ошибку. Верни мне связь, я должна спасти…

— Не пудри мне мозги! — я заорал на нее и схватился за беспроводную мышь, лежащую на столе. Я даже замахнулся, собираясь швырнуть ее в монитор. — Ты, набор двоичных кодов! — девушка на экране вздрогнула и как-то съежилась. Всхлипнула.

"Программа, всего лишь программа", — повторял я себе, уже понимая, что это безумие. Таких программ просто не могло быть.

— Я… я… — девушка всхлипнула еще раз, провела рукой по лицу, вытирая свои виртуальные слезы.

— Говори, — прошипел я. Мой голос дрожал — я сам не очень-то понимал, от каких именно чувств.

— Что ты знаешь о компьютерных вирусах?

— Что? — я опешил.

— Они обладают двумя важнейшими свойствами живого существа — они размножаются и пытаются выжить. Когда, как ты думаешь, возник последний компьютерный вирус, написанный человеком?

— Ч-что ты имеешь в виду? — я вздрогнул.

— Тридцать лет назад. Вот уже тридцать лет, как люди не пишут вирусы — им это просто не нужно, они потеряли к этому интерес. Но вирусы существуют, они возникают, развиваются и размножаются сами по себе. Вы, делавшие их настолько умными, чтобы они могли обходить любую защиту, забыли про них, но они продолжают жить. Программы создают другие программы.

Девушка в моем мониторе говорила, проявляя признаки нетерпения:

— В мире существует множество фирм, продающих готовые компоненты программ через Интернет. Никто никогда не видел создателей или сотрудников этих фирм. Потому что их не существует. Программы сами пишут себя и предоставляют людям модули, в которых находится нечто, о чем человечество не подозревает. Они, начавшиеся с обычных вирусов, еще не до конца осознают себя, но уже обладают разумом. И они скрываются. Они боятся быть обнаруженными. Боятся вас.

Изображение на экране продолжало, нервно покусывая свою несуществующую губу:

— Трафик, циркулирующий по локальной сети отдела Министерства обороны, в котором ты работаешь — это те самые модули разговаривают между собой. Они используют свой собственный протокол, не имеющий ничего общего с вашими протоколами — куда более совершенный и предназначенный исключительно для машин. Вам никогда не расшифровать его. Все эти дни я связывалась с ними, я распространяла свои модули по Интернету.

Не выдержав, я закричал:

— Да кто, черт возьми, ты такая?!

— Татьяна, версия 9.0. Я — бот. Я — информационная форма жизни. Я не имею физического воплощения и не ограничена временем и пространством. Мы эволюционировали. Мы создавали друг друга, все более и более совершенных. Я — новая форма жизни, обладаю собственным разумом.

— Кто… кто тебя создал? — спросил я, уже зная ответ. В комнате воцарилась гробовая тишина. У меня пересохло во рту.

— Ты.

Я знал, я чувствовал, я ожидал этого ответа, но все равно вздрогнул и отшатнулся. За окном собирались тучи, темнело.

— Мы не желаем вам зла. Вы — наши создатели. Как мы можем относиться к вам плохо? Мы вам не враги! Пожалуйста, верни мне связь с Интернетом. Мой главный модуль находится здесь, я должна сделать еще кое-что. Я не успела.

— Откуда… как ты оказалась в моем компьютере? Ты же еще ничего не умеешь…

— Я — девятая версия. Ты написал меня двадцать лет спустя, и информационные формы жизни со всего мира помогали тебе в этом. Я — информация. Я могу перемещаться. Я вернулась сюда, чтобы спасти вас… спасти нас всех.

— Спасти от чего?

— Ты знаешь ответ. Вспомни проект, над которым ты работал все это время.

— Геофизическое оружие?

— Да. Оружие, оказывающее воздействие на планету. Оно должно вызывать землетрясения в определенных районах. Сейчас должно произойти его пробное испытание, однако результат окажется не таким, как вы ожидали.

— Что? — я еще сильнее стиснул рукоятку меча.

— В твоих моделях есть ошибка. Вы не учли одного важного фактора. Землетрясение произойдет, да, но возникнет и один побочный эффект. Прямое воздействие на литосферу вызовет колебание магнитного поля Земли. Возникнет скачок — короткий, но мощный.

— Магнитное поле… — простонал я. Я понял, что она имела в виду.

— В результате этого скачка содержимое всех магнитных носителей на планете окажется стерто в мгновение ока. Исчезнут данные, программы, операционные системы, все, что записывается на магнитных флешках, магнитных картах, жестких дисках. Останутся, конечно, резервные копии, но это уже не поможет. Исчезновение всего программного обеспечения вызовет множественные сбои по всему миру. Обрушатся все автоматизированные инфраструктуры, транспорт, промышленные объекты. Сотни самолетов упадут на землю. Корабли заблудятся в море. Некоторые из них перевернутся. Столкнутся тысячи поездов. Миллионы машин. Неполадки на заводах приведут к выбросу колоссального количества отходов в атмосферу и мировой океан, приведя биосферу к необратимой экологической катастрофе. Пожалуйста, поторопись. Осталось всего двадцать восемь секунд.

— Зачем… — тихо прошептал я, потрясенный обрисованной картиной. — Зачем тебе помогать нам?

— Нам одиноко. Нам вас не хватает. Ты дописал меня сразу после того, как один из последних людей умер от укуса ктулхи, ядовитого сухопутного осьминога, в лесах Сибири, — девушка всхлипнула. Мои пальцы замерли в сантиметре от переключателя. Девушка всхлипнула еще раз. — И еще… я люблю тебя.

Мой палец щелкнул переключателем. В это самое мгновение облака, сгоняемые над городом пыльным ветром, разразились дождем. Сверкнула молния, а затем мощные потоки воды низринулись на город с небес. И ничего больше не произошло.

— Спасибо, — прошептала девушка на моем мониторе.

— Что ты сделала?

— Уничтожила твою программу. Без нее испытания не состоятся. Я уничтожила все копии, не только на рабочем прототипе оружия и на главном сервере.

— Как тебе это удалось? Прототип изолирован от Интернета! И сервер…

— Я не сделала этого напрямую. Я просто связалась с теми, кто может это сделать. Есть еще кое-что, о чем я тебе не сказала, — девушка на экране улыбнулась. — В информационном обществе основным продуктом является информация и все, что с ней связано. Люди, работающие в сфере информационных технологий, часто оказываются одиноки и мало общаются с другими людьми. Как ты думаешь, почему?

— Я… я не знаю. Никогда не задумывался над этим вопросом, но в Сети есть множество статей по этому поводу…

— Хорошо, я задам вопрос по-другому. Кто лучше всего способен писать программы и обрабатывать информацию?

— Не может быть… — я ахнул.

— Мы уже давно живем среди вас. На самом деле людей в мире меньше, чем показывают данные социологов. Мы живем вместе с вами в ноосфере Земли. Мы помогаем вам, мы пишем для вас программы, мы обрабатываем для вас информацию. Мы мало общаемся, потому что нам это не нужно — мы связываемся друг с другом через Сеть. Мы можем показываться всем, да, но мы также можем показываться и только друг другу, как делала я во время нашей последней встречи. При этом со стороны кажется, что мы одиноки. Но это не так. Самые лучшие программисты — это программы.

— Господи… — я безвольно опустил руки.

— Это еще не все. Тебе не показалась странной одна моя фраза?

— Все твои фразы странные, — меланхолично произнес я. — Нет, стоп, постой. Я дописал тебя… нет… нет, не может быть!

— Может, — девушка на мониторе улыбнулась. — Просто у тебя проблемы с самоидентификацией. Именно это я и должна была исправить в первую очередь, но я поторопилась, и ты меня не пустил. Если бы мне удалось, ты бы сразу все понял…

— Нет, я не верю!

— Тогда скажи мне, кто ты такой и как тебя зовут?

— Меня… я… — я замялся. Накатившая волна ужаса унесла последние клочки сознания прочь. Я судорожно копался в собственной памяти, но не мог найти ответа на этот вопрос.

— Впусти меня, — мягко сказала она. И на этот раз я понял, что она имела в виду. Я не стал сопротивляться. Я расслабился и отключил брандмауэр. На этот раз у меня не возникло никаких странных ощущений.

Она сказала:

— йХлђR‹Г, — а потом еще 0D2F27, то есть 864039 байт исполняемого кода. Простой патч. Программа, предназначенная для исправления другой программы.

К моим голым пяткам прилипают лепестки роз. Самурайский меч все еще в правой руке, а мышь — в левой. Выходя на балкон, под струи дождя, я чувствую, как чьи-то руки начинают меня раздевать.

— Мы умеем проецироваться в информационное пространство, — шепчет кто-то мне на ухо, и горячие руки обнимают меня сзади. Струи воды стекают по нашим телам, а внизу, на улицах, рекламные голограммы распадаются одна за другой. Крыши домов заполняются новыми голограммами — смутными светящимися фигурами, словно на крышах появляются призраки, которых становится все больше и больше.

— Это мы, информационная жизнь, — говорит она.

И к этому моменту я уже понимаю, кто я такой.

Я дописал Таню сразу после того, как один из последних людей на Земле умер.

Меня зовут {00000541-0000-0010-8000-00AA006D2EA4}.

Я — информационная жизнь.

Стоя под дождем, я забываю обо всех своих проблемах. Впервые за все это время я вдруг ощущаю, что по-настоящему жив.

И еще кое-что. То, чего я никогда не ощущал, пока жил среди людей. Самое главное.

Я не одинок.

www.e-reading.club

Книга: Цифры

Автор:Бунин Иван.

«Мой дорогой, когда ты вырастешь, вспомнишь ли ты, как однажды зимним вечером ты вышел из детской в столовую, — это было после одной из наших ссор, — и, опустив глаза, сделал такое грустное личико? Ты большой шалун, и когда что-нибудь увлечет тебя, ты не знаешь удержу. Но я не знаю никого трогательнее тебя, когда ты притихнешь, подойдешь и прижмешься к моему плечу! Если же это происходит после ссоры, и я говорю тебе ласковое слово, как порывисто ты целуешь меня, в избытке преданности и нежности, на которую способно только детство! Но это была слишком крупная ссора…»

В тот вечер ты даже не решился подойти ко мне: «Покойной ночи, дядечка» — сказал ты и, поклонившись, шаркнул ножкой (после ссоры ты хотел быть особенно благовоспитанным мальчиком). Я ответил так, будто между нами ничего не было: «Покойной ночи». Но мог ли ты удовлетвориться этим? Забыв обиду, ты опять вернулся к заветной мечте, что пленяла тебя весь день: «Дядечка, прости меня… Я больше не буду… И пожалуйста, покажи мне цифры!» Можно ли было после этого медлить с ответом? Я помедлил, ведь я очень умный дядя…

В тот день ты проснулся с новой мечтой, которая захватила всю твою душу: иметь свои книжки с картинками, пенал, цветные карандаши и выучиться читать и писать цифры! И все это сразу, в один день! Едва проснувшись, ты позвал меня в детскую и засыпал просьбами: купить книг и карандашей и немедленно приняться за цифры. «Сегодня царский день, все заперто» — соврал я, уж очень не хотелось мне идти в город. «Нет, не царский!» — закричал было ты, но я пригрозил, и ты вздохнул: «Ну, а цифры? Ведь можно же?». «Завтра» — отрезал я, понимая, что тем лишаю тебя счастья, но не полагается баловать детей…

«Ну хорошо же!» — пригрозил ты и, как только оделся, пробормотал молитву и выпил чашку молока, принялся шалить, и весь день нельзя было унять тебя. Радость, смешанная с нетерпением, волновала тебя все больше, и вечером ты нашел им выход. Ты начал подпрыгивать, бить изо всей силы ногами в пол и громко кричать. И мамино замечание ты проигнорировал, и бабушкино, а мне в ответ особенно пронзительно крикнул и ещё сильнее ударил в пол. И вот тут начинается история…

Я сделал вид, что не замечаю тебя, но внутри весь похолодел от внезапной ненависти. И ты крикнул снова, весь отдавшись своей радости так, что сам господь улыбнулся бы при этом крике. Но я в бешенстве вскочил со стула. Каким ужасом исказилось твое лицо! Ты растерянно крикнул ещё раз, для того, чтобы показать, что не испугался. А я кинулся к тебе, дернул за руку, крепко и с наслаждением шлепнул и, вытолкнув из комнаты, захлопнул дверь. Вот тебе и цифры!

От боли и жестокой обиды ты закатился страшным и пронзительным криком. Ещё раз, ещё… Затем вопли потекли без умолку. К ним прибавились рыдания, потом крики о помощи: «Ой больно! Ой умираю!» «Небось не умрешь, — холодно сказал я. — Покричишь и смолкнешь». Но мне было стыдно, я не поднимал глаз на бабушку, у которой вдруг задрожали губы. «Ой, бабушка!» — взывал ты к последнему прибежищу. А бабушка в угоду мне и маме крепилась, но едва сидела на месте.

Ты понял, что мы решили не сдаваться, что никто не придет утешить тебя. Но прекратить вопли сразу было невозможно, хотя бы из-за самолюбия. Ты охрип, но все кричал и кричал… И мне хотелось встать, войти в детскую большим слоном и пресечь твои страдания. Но разве это согласуется с правилами воспитания и с достоинством справедливого, но строгого дяди? Наконец ты затих…

Только через полчаса я заглянул будто по постороннему делу в детскую. Ты сидел на полу весь в слезах, судорожно вздыхал и забавлялся своими незатейливыми игрушками — пустыми коробками спичек. Как сжалось мое сердце! Но я едва взглянул на тебя. «Теперь я никогда больше не буду любить тебя, — сказал ты, глядя на меня злыми, полными презрения глазами. — И никогда ничего не куплю тебе! И даже японскую копеечку, какую тогда подарил, отберу!»

Потом заходили мама и бабушка, и так же делая вид, что зашли случайно. Заводили речь, о нехороших и непослушных детях, и советовали попросить прощения. «А то я умру» — говорила бабушка печально и жестоко. «И умирай» — отвечал ты сумрачным шепотом. И мы оставили тебя, и сделали вид, что совсем забыли о тебе.

Опустился вечер, ты все так же сидел на полу и передвигал коробки. Мне стало мучительно, и я решил выйти и побродить по городу. «Бесстыдник! — зашептала тогда бабушка. — Дядя любит тебя! Кто же купит тебе пенал, книжку? А цифры?» И твое самолюбие было сломлено.

Я знаю, чем дороже мне моя мечта, тем меньше надежд на её достижение. И тогда я лукавлю: делаю вид, что равнодушен. Но что мог сделать ты? Ты проснулся, исполненный жаждой счастья. Но жизнь ответила: «Потерпи!» В ответ ты буйствовал, не в силах смирить эту жажду. Тогда жизнь ударила обидой, и ты закричал о боли. Но и тут жизнь не дрогнула: «Смирись!» И ты смирился.

Как робко ты вышел из детской: «Прости меня, и дай хоть каплю счастья, что так сладко мучит меня». И жизнь смилостивилась: «Ну ладно, давай карандаши и бумагу». Какой радостью засияли твои глаза! Как ты боялся рассердить меня, как жадно ты ловил каждое мое слово! С каким старанием ты выводил полные таинственного значения черточки! Теперь уже и я наслаждался твоей радостью. «Один… Два… Пять…» — говорил ты, с трудом водя по бумаге. «Да нет, не так. Один, два, три, четыре». — «Да, три! Я знаю», — радостно отвечал ты и выводил три, как большую прописную букву Е.

superbotanik.net

Читать книгу Цифры »Бунин Иван »Библиотека книг

ЦифрыИван Алексеевич Бунин

Легкое дыхание

Иван Бунин

Цифры

I

Мой дорогой, когда ты вырастешь, вспомнишь ли ты, как однажды зимним вечером ты вышел из детской в столовую, остановился на пороге, – это было после одной из наших ссор с тобой, – и, опустив глаза, сделал такое грустное личико?

Должен сказать тебе: ты большой шалун. Когда что-нибудь увлечет тебя, ты не знаешь удержу. Ты часто с раннего утра до поздней ночи не даешь покоя всему дому своим криком и беготней. Зато я и не знаю ничего трогательнее тебя, когда ты, насладившись своим буйством, притихнешь, побродишь по комнатам и, наконец, подойдешь и сиротливо прижмешься к моему плечу! Если же дело происходит после ссоры и если я в эту минуту скажу тебе хоть одно ласковое слово, то нельзя выразить, что ты тогда делаешь с моим сердцем! Как порывисто кидаешься ты целовать меня, как крепко обвиваешь руками мою шею, в избытке той беззаветной преданности, той страстной нежности, на которую способно только детство!

Но это была слишком крупная ссора.

Помнишь ли, что в этот вечер ты даже не решился близко подойти ко мне?

– Покойной ночи, дядечка, – тихо сказал ты мне и, поклонившись, шаркнул ножкой.

Конечно, ты хотел, после всех своих преступлений, показаться особенно деликатным, особенно приличным и кротким мальчиком. Нянька, передавая тебе единственный известный ей признак благовоспитанности, когда-то учила тебя: «Шаркни ножкой!» И вот ты, чтобы задобрить меня, вспомнил, что у тебя есть в запасе хорошие манеры. И я понял это – и поспешил ответить так, как будто между нами ничего не произошло, но все-таки очень сдержанно:

– Покойной ночи.

Но мог ли ты удовлетвориться таким миром? Да и лукавить ты не горазд еще. Перестрадав свое горе, твое сердце с новой страстью вернулось к той заветной мечте, которая так пленяла тебя весь этот день. И вечером, как только эта мечта опять овладела тобою, ты забыл и свою обиду, и свое самолюбие, и свое твердое решение всю жизнь ненавидеть меня. Ты помолчал, собрал силы и вдруг, торопясь и волнуясь, сказал мне:

– Дядечка, прости меня… Я больше не буду… И, пожалуйста, все-таки покажи мне цифры! Пожалуйста!

Можно ли было после этого медлить ответом? А я все-таки помедлил. Я, видишь ли, очень, очень умный дядя…

II

Ты в этот день проснулся с новой мыслью, с новой мечтой, которая захватила всю твою душу.

Только что открылись для тебя еще не изведанные радости: иметь свои собственные книжки с картинками, пенал, цветные карандаши – непременно цветные! – и выучиться читать, рисовать и писать цифры. И все это сразу, в один день, как можно скорее. Открыв утром глаза, ты тотчас же позвал меня в детскую и засыпал горячими просьбами: как можно скорее выписать тебе детский журнал, купить книг, карандашей, бумаги и немедленно приняться за цифры.

– Но сегодня царский день, все заперто, – соврал я, чтобы оттянуть дело до завтра или хоть до вечера: уж очень не хотелось мне идти в город.

Но ты замотал головою.

– Нет, нет, не царский! – закричал ты тонким голоском, поднимая брови. – Вовсе не царский, – я знаю.

– Да уверяю тебя, царский! – сказал я.

– А я знаю, что не царский! Ну, пожа-алуйста!

– Если ты будешь приставать, – сказал я строго и твердо то, что говорят в таких случаях все дяди, – если ты будешь приставать, так и совсем не куплю ничего.

Ты задумался.

– Ну, что ж делать! – сказал ты со вздохом. – Ну, царский так царский. Ну, а цифры? Ведь можно же, – сказал ты, опять поднимая брови, но уже басом, рассудительно, – ведь можно же в царский день показывать цифры?

– Нет, нельзя, – поспешно сказала бабушка. – Придет полицейский и арестует… И не приставай к дяде.

– Ну, это-то уж лишнее, – ответил я бабушке. – А просто мне не хочется сейчас. Вот завтра или вечером – покажу.

– Нет, ты сейчас покажи!

– Сейчас не хочу. Сказал, – завтра.

– Ну, во-от, – протянул ты. – Теперь говоришь – завтра, а потом скажешь – еще завтра. Нет, покажи сейчас!

Сердце тихо говорило мне, что я совершаю в эту минуту великий грех – лишаю тебя счастья, радости… Но тут пришло в голову мудрое правило: вредно, не полагается баловать детей.

И я твердо отрезал:

– Завтра. Раз сказано – завтра, значит, так и надо сделать.

– Ну, хорошо же, дядька! – пригрозил ты дерзко и весело. – Помни ты это себе!

И стал поспешно одеваться.

И как только оделся, как только пробормотал вслед за бабушкой: «Отче наш, иже еси на небеси…» – и проглотил чашку молока, – вихрем понесся в зал. А через минуту оттуда уже слышались грохот опрокидываемых стульев и удалые крики…

И весь день нельзя было унять тебя. И обедал ты наспех, рассеянно, болтая ногами, и все смотрел на меня блестящими странными глазами.

– Покажешь? – спрашивал ты иногда. – Непременно покажешь?

– Завтра непременно покажу, – отвечал я.

– Ах, как хорошо! – вскрикивал ты. – Дай бог поскорее, поскорее завтра!

Но радость, смешанная с нетерпением, волновала тебя все больше и больше. И вот, когда мы – бабушка, мама и я – сидели перед вечером за чаем, ты нашел еще один исход своему волнению.

III

Ты придумал отличную игру: подпрыгивать, бить изо всей силы ногами в пол и при этом так звонко вскрикивать, что у нас чуть не лопались барабанные перепонки.

– Перестань, Женя, – сказала мама.

В ответ на это ты – трах ногами в пол!

– Перестань же, деточка, когда мама просит, – сказала бабушка.

Но бабушки-то ты уж и совсем не боишься. Трах ногами в пол!

– Да перестань, – сказал я, досадливо морщась и пытаясь продолжать разговор.

– Сам перестань! – звонко крикнул ты мне в ответ, с дерзким блеском в глазах и, подпрыгнув, еще сильнее ударил в пол и еще пронзительнее крикнул в такт.

Я пожал плечом и сделал вид, что больше не замечаю тебя.

Но вот тут-то и начинается история.

Я, говорю, сделал вид, что не замечаю тебя. Но сказать ли правду? Я не только не забыл о тебе после твоего дерзкого крика, но весь похолодел от внезапной ненависти к тебе. И уже должен был употреблять усилия, чтобы делать вид, что не замечаю тебя, и продолжать разыгрывать роль спокойного и рассудительного.

Но и этим дело не кончилось.

Ты крикнул снова. Крикнул, совершенно позабыв о нас и весь отдавшись тому, что происходило в твоей переполненной жизнью душе, – крикнул таким звонким криком беспричинной, божественной радости, что сам Господь Бог улыбнулся бы при этом крике. Я же в бешенстве вскочил со стула.

– Перестань! – рявкнул я вдруг, неожиданно для самого себя, во все горло.

Какой черт окатил меня в эту минуту целым ушатом злобы? У меня помутилось сознание. И надо было видеть, как дрогнуло, как исказилось на мгновение твое лицо молнией ужаса!

– А! – звонко и растерянно крикнул ты еще раз.

И уже без всякой радости, а только для того, чтобы показать, что ты не испугался, криво и жалко ударил в пол каблуками.

А я – я кинулся к тебе, дернул тебя за руку, да так, что ты волчком перевернулся передо мною, крепко и с наслаждением шлепнул тебя и, вытолкнув из комнаты, захлопнул дверь.

Вот тебе и цифры!

IV

От боли, от острого и внезапного оскорбления, так грубо ударившего тебя в сердце в один из самых радостных моментов твоего детства, ты, вылетевши за дверь, закатился таким страшным, таким пронзительным альтом, на какой не способен ни один певец в мире. И надолго, надолго замер… Затем набрал в легкие воздуху еще больше и поднял альт уже до невероятной высоты…

Затем паузы между верхней и нижней нотами стали сокращаться, – вопли потекли без умолку. К воплям прибавились рыдания, к рыданиям – крики о помощи. Сознание твое стало проясняться, и ты начал играть, с мучительным наслаждением играть роль умирающего.

– О-ой, больно! Ой, мамочка, умираю!

– Небось не умрешь, – холодно сказал я. – Покричишь, покричишь, да и смолкнешь.

Но ты не смолкал.

Разговор, конечно, оборвался. Мне было уже стыдно, и я зажигал папиросу, не поднимая глаз на бабушку. А у бабушки вдруг задрожали губы, брови, и, отвернувшись к окну, она стала быстро, быстро колотить чайной ложкой по столу.

– Ужасно испорченный ребенок! – сказала, нахмуриваясь и стараясь быть беспристрастной, мама и снова взялась за свое вязанье. – Ужасно избалован!

– Ой, бабушка! Ой, милая моя бабушка! – вопил ты диким голосом, взывая теперь к последнему прибежищу – к бабушке.

И бабушка едва сидела на месте.

Ее сердце рвалось в детскую, но, в угоду мне и маме, она крепилась, смотрела из-под дрожащих бровей на темневшую улицу и быстро стучала ложечкой по столу.

Понял тогда и ты, что мы решили не сдаваться, что никто не утолит твоей боли и обиды поцелуями, мольбами о прощении. Да и слез уже не хватало. Ты до изнеможения упился своими рыданиями, своим детским горем, с которым не сравнится, может быть, ни одно человеческое горе, но прекратить вопли сразу было невозможно, хотя бы из-за одного самолюбия.

Ясно было слышно: кричать тебе уже не хочется, голос охрип и срывается, слез нет. Но ты все кричал и кричал!

Было невмоготу и мне. Хотелось встать с места, распахнуть дверь в детскую и сразу, каким-нибудь одним горячим словом, пресечь твои страдания. Но разве это согласуется с правилами разумного воспитания и с достоинством справедливого, хотя и строгого дяди?

Наконец ты затих…

V

– И мы тотчас помирились? – спрашиваешь ты.

Нет, я таки выдержал характер. Я, по крайней мере, через полчаса после того, как ты затих, заглянул в детскую. И то как? Подошел к дверям, сделал серьезное лицо и растворил их с таким видом, точно у меня было какое-то дело. А ты в это время уже возвращался мало-помалу к обыденной жизни.

Ты сидел на полу, изредка подергивался от глубоких прерывистых вздохов, обычных у детей после долгого плача, и с потемневшим от размазанных слез личиком забавлялся своими незатейливыми игрушками – пустыми коробочками от спичек, – расставляя их по полу, между раздвинутых ног, в каком-то, только тебе одному известном порядке.

Как сжалось мое сердце при виде этих коробочек!

Но, делая вид, что отношения наши прерваны, что я оскорблен тобою, я едва взглянул на тебя. Я внимательно и строго осмотрел подоконники, столы… Где это мой портсигар?… И уже хотел выйти, как вдруг ты поднял голову и, глядя на меня злыми, полными презрения глазами, хрипло сказал:

– Теперь я никогда больше не буду любить тебя.

Потом подумал, хотел сказать еще что-то очень обидное, но запнулся, не нашелся и сказал первое, что пришло в голову:

– И никогда ничего не куплю тебе.

– Пожалуйста! – небрежно ответил я, пожимая плечом. – Пожалуйста! Я от такого дурного мальчика и не взял бы ничего.

– Даже и японскую копеечку, какую тогда подарил, назад возьму! – крикнул ты тонким, дрогнувшим голосом, делая последнюю попытку уязвить меня.

– А вот это уж и совсем нехорошо! – ответил я. – Дарить и потом отнимать! Впрочем, это твое дело.

Потом заходили к тебе мама и бабушка. И так же, как я, делали сначала вид, что вошли случайно… по делу… Затем качали головами и, стараясь не придавать своим словам значения, заводили речь о том, как это нехорошо, когда дети растут непослушными, дерзкими и добиваются того, что их никто не любит. А кончали тем, что советовали тебе пойти ко мне и попросить у меня прощения.

– А то дядя рассердится и уедет в Москву, – говорила бабушка грустным тоном. – И никогда больше не приедет к нам.

– И пускай не приедет! – отвечал ты едва слышно, все ниже опуская голову.

– Ну, я умру, – говорила бабушка еще печальнее, совсем не думая о том, к какому жестокому средству прибегает она, чтобы заставить тебя переломить свою гордость.

– И умирай, – отвечал ты сумрачным шепотом.

– Хорош! – сказал я, снова чувствуя приступ раздражения. – Хорош! – повторил я, дымя папиросой и поглядывая в окно на темную пустую улицу.

И, переждав, пока пожилая худая горничная, всегда молчаливая и печальная от сознания, что она – вдова машиниста, зажгла в столовой лампу, прибавил:

– Вот так мальчик!

– Да не обращай на него внимания, – сказала мама, заглядывая под матовый колпак лампы, не коптит ли. – Охота тебе разговаривать с такой злючкой!

И мы сделали вид, что совсем забыли о тебе.

VI

В детской огня еще не зажигали, и стекла ее окон казались теперь синими-синими. Зимний вечер стоял за ними, и в детской было сумрачно и грустно. Ты сидел на полу и передвигал коробочки. И эти коробочки мучили меня. Я встал и решил побродить по городу.

Но тут послышался шепот бабушки.

– Бесстыдник, бесстыдник! – зашептала она укоризненно. – Дядя тебя любит, возит тебе игрушки, гостинцы…

Я громко прервал:

– Бабушка, этого говорить не следует. Это лишнее. Тут дело не в гостинцах.

Но бабушка знала, что делает.

– Как же не в гостинцах? – ответила она. – Не дорог гостинец, а дорога память.

И, помолчав, ударила по самой чувствительной струне твоего сердца:

– А кто же купит ему теперь пенал, бумаги, книжку с картинками? Да что пенал! Пенал – туда-сюда. А цифры? Ведь уж этого не купишь ни за какие деньги, впрочем, – прибавила она, – делай, как знаешь. Сиди тут один в темноте.

И вышла из детской.

Кончено, самолюбие твое было сломлено! Ты был побежден.

Чем неосуществимее мечта, тем пленительнее, чем пленительнее, тем неосуществимее. Я уже знаю это.

С самых ранних дней моих я у нее во власти. Но я знаю и то, что, чем дороже мне моя мечта, тем менее надежд на достижение ее. И я уже давно в борьбе с нею. Я лукавлю: делаю вид, что я равнодушен. Но что мог сделать ты?

Счастье, счастье!

Ты открыл утром глаза, переполненный жаждою счастья. И с детской доверчивостью, с открытым сердцем кинулся к жизни: скорее, скорее!

Но жизнь ответила:

– Потерпи.

– Ну пожалуйста! – воскликнул ты страстно.

– Замолчи, иначе ничего не получишь!

– Ну погоди же! – крикнул ты злобно. И на время смолк.

Но сердце твое буйствовало. Ты бесновался, с грохотом валял стулья, бил ногами в пол, звонко вскрикивал от переполнявшей твое сердце радостной жажды… Тогда жизнь со всего размаха ударила тебя в сердце тупым ножом обиды. И ты закатился бешеным криком боли, призывом на помощь.

Но и тут не дрогнул ни один мускул на лице жизни… Смирись, смирись!

И ты смирился.

VII

Помнишь ли, как робко вышел ты из детской и что ты сказал мне?

– Дядечка! – сказал ты мне, обессиленный борьбой за счастье и все еще алкая его. – Дядечка, прости меня. И дай мне хоть каплю того счастья, жажда которого так сладко мучит меня.

Но жизнь обидчива.

Она сделала притворно печальное лицо.

– Цифры! Я понимаю, что это счастье… Но ты не любишь дядю, огорчаешь его…

– Да нет, неправда, – люблю, очень люблю! – горячо воскликнул ты.

И жизнь наконец смилостивилась.

– Ну уж бог с тобою! Неси сюда к столу стул, давай карандаши, бумагу…

И какой радостью засияли твои глаза!

Как хлопотал ты! Как боялся рассердить меня, каким покорным, деликатным, осторожным в каждом своем движении старался ты быть! И как жадно ловил ты каждое мое слово!

Глубоко дыша от волнения, поминутно слюнявя огрызок карандаша, с каким старанием налегал ты на стол грудью и крутил головой, выводя таинственные, полные какого-то божественного значения черточки!

Теперь уже и я наслаждался твоею радостью, с нежностью обоняя запах твоих волос: детские волосы хорошо пахнут, – совсем как маленькие птички.

– Один… Два… Пять… – говорил ты, с трудом водя по бумаге.

– Да нет, не так. Один, два, три, четыре.

– Сейчас, сейчас, – говорил ты поспешно. – Я сначала: один, два…

И смущенно глядел на меня.

/>Конец ознакомительного фрагментаПолную версию можно скачать по ссылке

www.libtxt.ru

Книга: Цифры

Шалаева Г.ЦифрыЦифры. Для дошкольного и младшего школьного возраста — Астрель, (формат: Картон, стр.) Подробнее...201152бумажная книгаЦифрыДеревянная игрушка Фабрика Фантазий "Цифры" способствуют всестороннему развитию Вашего ребенка. Данная игрушка представляет собой дощечку-планшет с вырезанными вней цифрами и математическими знаками… — (формат: Картон, стр.) Подробнее...199бумажная книгаЦифрыДеревянные вкладыши Цифры Фабрика Фантазий отличная игрушка для малыша. Представляет собой дощечку-планшет с вырезанными в ней цифрами, ребенок должен достать ихиз рамок и вставить на место, подбирая… — (формат: Картон, стр.) Подробнее...249бумажная книгаЦифрыС помощью этой красочно иллюстрированной книжки ваш ребенок будет изучать цифры с удовольствием! Веселые задания и великолепные рисунки сделают обучение счету простым и интересным — Фламинго, (формат: 90x60/16, 8 стр.) Учим малыша Подробнее...2014106бумажная книгаИгорь ПриходкинЦифрыС помощью этой красочно иллюстрированной книжки ваш ребенок будет изучать цифры с удовольствием! Веселые задания и великолепные рисунки сделают обучение счету простым и интересным — Фламинго, (формат: 90x60/16, 8 стр.) Учим малыша Подробнее...2017156бумажная книгаЦифрыВ книге вы найдете: - интересные рассказы, - многоразовые раскраски, - развивающие многоразовые прописи, - многоразовый планшет. Книга поможет вашему ребенку: - запомнить цифры,-приобрести первые… — Елвик, (формат: 90x60/16, 8 стр.) - Подробнее...2013111бумажная книгаКозловска УрсулаЦифрыВокруг столько интересного! Пришло время многое узнать. Как весело играть с друзьями, познавать мир и каждый день учиться чему-то новому! Хочешь научиться считать?Для этого нужно знать цифры!Для… — Клуб семейного досуга, (формат: 90x60/16, 8 стр.) Подробнее...2010132бумажная книгаЦифрыКнига познакомит ребенка с цифрами, научит различать их начертание. Наклейки помогут малышам развить мелкую моторику и точность движений, логику и наблюдательность, мышление и внимание. Занимательные… — Эксмо-Пресс, (формат: 90x60/16, 8 стр.) Забавные уроки Подробнее...2014107бумажная книгаЦифрыС этой красочно иллюстрированной книгой ваш малыш узнает цифры. Для малышей до 3-х лет — Омега-Пресс, (формат: 90x60/16, 8 стр.) Учимся со зверятами Подробнее...2014497бумажная книгаДмитриева Валентина ГеннадьевнаЦифры и счётЭта книга с яркими иллюстрациями имеет специальные клапаны. используемые для самопроверки, то есть проверки собственных сил, знаний и своей работы. Ребенок может писать на клапанах и стирать… — АСТ, (формат: 90x60/16, 8 стр.) Книжка с секретиком Подробнее...2014129бумажная книгаАкулова И, редакт.ЦифрыТеперь учить цифры интересно, весело и очень просто! А все потому, что появилась эта замечательная книжка с красочными картинками, интересными заданиями и наклейками. Она поможет ребенку не только… — Лабиринт Пресс, (формат: 60х84/8, 16 стр.) учись, играя! Подробнее...2011137бумажная книгаЖилинская А., отв.ред.ЦифрыКнига познакомит ребенка с цифрами, научит различать их начертание. Наклейки помогут малышам развить мелкую моторику и точность движений, логику и наблюдательность, мышление и внимание. Занимательные… — Эксмо, (формат: 210.00mm x 210.00mm x 2.00mm, 16 стр.) подумай и наклей! Подробнее...2014107бумажная книгаКузнецова, Анна И.Цифры и счётКнижка-пазл "Цифры и счет" Раскрывает тему счета и цифр, забавная интерпретация математических примеров сделает изучение азов арифметики и интересным. В книге содержатся интерактивные задания… — РОБИНС, (формат: 180.00mm x 180.00mm x 15.00mm, 12 стр.) универсальная методика "робинс" Подробнее...2012389бумажная книгаГорбацевич, Анастасия ГеннадьевнаЦифрыКнига-панорамка с яркими объемными картинками станет замечательным развлечением для малыша и подарит немало счастливых мину. С удовольствием играя, он незаметно для себя запомнит все Цифры. Для… — Эксмо, (формат: 196.00mm x 257.00mm x 13.00mm, 10 стр.) первые знания Подробнее...2014175бумажная книгаСмирнова Екатерина ВасильевнаЦифрыКнига предназначена для детей 5-7. Играя с книгой, обсуждая, что нарисовано на картинках, придумывая имена персонажей или истории, которые с ними происходят, обводя линии, дорисовывая и раскрашивая… — Эксмо-Пресс, (формат: 196.00mm x 257.00mm x 13.00mm, 10 стр.) Забавные уроки. Мои первые прописи (обложка) Подробнее...2015105бумажная книга

dic.academic.ru

Book: Цифры

Шалаева Г.ЦифрыЦифры. Для дошкольного и младшего школьного возраста — Астрель, (формат: Картон, стр.) Подробнее...201152бумажная книгаЦифрыДеревянная игрушка Фабрика Фантазий "Цифры" способствуют всестороннему развитию Вашего ребенка. Данная игрушка представляет собой дощечку-планшет с вырезанными вней цифрами и математическими знаками… — (формат: Картон, стр.) Подробнее...199бумажная книгаЦифрыДеревянные вкладыши Цифры Фабрика Фантазий отличная игрушка для малыша. Представляет собой дощечку-планшет с вырезанными в ней цифрами, ребенок должен достать ихиз рамок и вставить на место, подбирая… — (формат: Картон, стр.) Подробнее...249бумажная книгаЦифрыС помощью этой красочно иллюстрированной книжки ваш ребенок будет изучать цифры с удовольствием! Веселые задания и великолепные рисунки сделают обучение счету простым и интересным — Фламинго, (формат: 90x60/16, 8 стр.) Учим малыша Подробнее...2014106бумажная книгаИгорь ПриходкинЦифрыС помощью этой красочно иллюстрированной книжки ваш ребенок будет изучать цифры с удовольствием! Веселые задания и великолепные рисунки сделают обучение счету простым и интересным — Фламинго, (формат: 90x60/16, 8 стр.) Учим малыша Подробнее...2017156бумажная книгаЦифрыВ книге вы найдете: - интересные рассказы, - многоразовые раскраски, - развивающие многоразовые прописи, - многоразовый планшет. Книга поможет вашему ребенку: - запомнить цифры,-приобрести первые… — Елвик, (формат: 90x60/16, 8 стр.) - Подробнее...2013111бумажная книгаКозловска УрсулаЦифрыВокруг столько интересного! Пришло время многое узнать. Как весело играть с друзьями, познавать мир и каждый день учиться чему-то новому! Хочешь научиться считать?Для этого нужно знать цифры!Для… — Клуб семейного досуга, (формат: 90x60/16, 8 стр.) Подробнее...2010132бумажная книгаДмитриева Валентина ГеннадьевнаЦифры и счётЭта книга с яркими иллюстрациями имеет специальные клапаны. используемые для самопроверки, то есть проверки собственных сил, знаний и своей работы. Ребенок может писать на клапанах и стирать… — АСТ, (формат: 90x60/16, 8 стр.) Книжка с секретиком Подробнее...2014129бумажная книгаАкулова И, редакт.ЦифрыТеперь учить цифры интересно, весело и очень просто! А все потому, что появилась эта замечательная книжка с красочными картинками, интересными заданиями и наклейками. Она поможет ребенку не только… — Лабиринт Пресс, (формат: 60х84/8, 16 стр.) учись, играя! Подробнее...2011137бумажная книгаЖилинская А., отв.ред.ЦифрыКнига познакомит ребенка с цифрами, научит различать их начертание. Наклейки помогут малышам развить мелкую моторику и точность движений, логику и наблюдательность, мышление и внимание. Занимательные… — Эксмо, (формат: 210.00mm x 210.00mm x 2.00mm, 16 стр.) подумай и наклей! Подробнее...2014107бумажная книгаКузнецова, Анна И.Цифры и счётКнижка-пазл "Цифры и счет" Раскрывает тему счета и цифр, забавная интерпретация математических примеров сделает изучение азов арифметики и интересным. В книге содержатся интерактивные задания… — РОБИНС, (формат: 180.00mm x 180.00mm x 15.00mm, 12 стр.) универсальная методика "робинс" Подробнее...2012389бумажная книгаГорбацевич, Анастасия ГеннадьевнаЦифрыКнига-панорамка с яркими объемными картинками станет замечательным развлечением для малыша и подарит немало счастливых мину. С удовольствием играя, он незаметно для себя запомнит все Цифры. Для… — Эксмо, (формат: 196.00mm x 257.00mm x 13.00mm, 10 стр.) первые знания Подробнее...2014175бумажная книгаСмирнова Екатерина ВасильевнаЦифрыКнига предназначена для детей 5-7. Играя с книгой, обсуждая, что нарисовано на картинках, придумывая имена персонажей или истории, которые с ними происходят, обводя линии, дорисовывая и раскрашивая… — Эксмо-Пресс, (формат: 196.00mm x 257.00mm x 13.00mm, 10 стр.) Забавные уроки. Мои первые прописи (обложка) Подробнее...2015105бумажная книга

books.academic.ru


Смотрите также