Эмма КлайнДевочки. Девочки книга


Книги«Девочки» Эммы Клайн: Феминистский роман о секте 60-х

Феминистский роман о секте 60-х — Wonderzine

Текст: Данил Леховицер

Книга 2016 года по версии The Washington Post, The Guardian, Entertainment Weekly, Esquire, Newsweek, Vogue, Glamour, People, Harper’s Bazaar и дюжины других изданий была написана в гараже за какие-то три месяца, да ещё и дебютанткой. Этот факт может удивить поначалу, но автор бестселлера «Девочки», двадцативосьмилетняя Эмма Клайн — уже оформившаяся писательница, не нуждающаяся в скидках на возраст или неопытность. Это подтверждает не только коммерческий успех и вторящие друг другу хвалебные рецензии, но и то, что права на роман куплены в 35 странах — в России он как раз вышел в переводе Анастасии Завозовой в издательстве «Фантом Пресс». И само собой, вскоре «Девочки» перекочуют на экраны.

«Девочки» Эммы Клайн: Феминистский роман
о секте 60-х. Изображение № 1.

Главная героиня, повзрослевшая Эви Бойд оглядывается на переливающуюся солнцем Калифорнию 1969 года. Когда-то там же она, только четырнадцатилетняя, отстранённо наблюдала разрыв родителей, от которого изо дня в день сбегала на унылые процедуры по макияжу к подружке Конни, и сохла по соседскому парню. Так продолжалось до тех пор, пока Эви не познакомилась с Сюзанной, Хелен, Донной и Руз, которые и стали её фактической семьёй. Новые подруги отличались от Эви во всём: ездили в угнанном школьном автобусе, воровали еду, жили на ранчо и источали безграничную любовь под присмотром лидера секты Рассела. Как водится, подобные знакомства редко заканчиваются удачно: вскоре девочки совершили нечто, что невольно заставит читателя вспомнить о судьбе зверски убитой Шерон Тейт.

Нет, это не спойлер. В том, что канва «Девочек» списана с печально известной «Семьи» Чарльза Мэнсона, «Храма Народов» Джима Джонса и других радикальных сообществ, сомнений не остаётся уже на десятой странице. В своём романе Клайн доказывает, что подобные преступления не только плотно врастают в мифологию США, но и на протяжении нескольких десятилетий не дают зарубцеваться психологическим шрамам. «Семья» Мэнсона заставила вздрогнуть не только американскую полицию, но и криминальных психологов, что прямо сейчас, к примеру, наглядно демонстрирует сериал «Охотник за разумом». Однако первостепенная задача Клайн — не показать демонизированного эзотерика и визионера, на деле оказывающегося лишь харизматичным, а порою и жалким юношей, но осветить внутренние потрясения тех самых девочек.

«Девочки» в первую очередь не триллер с пульсирующим где-то на фоне саспенсом и даже не документ шестидесятых (хотя отчасти и то и другое), но кропотливое и сочувственное исследование переходного периода, ощетинившейся на взрослый мир молодости. Если угодно, это женская версия романа воспитания — о манипулируемой ярости, подводных камнях становления и неверно истолкованных юношеством знаках, а ещё — о желании быть одновременно и другой, и такой же, как все. Именно это почти что лихорадочное стремление из куколки преобразиться в бабочку, начать примерять взрослые костюмы и выслужиться перед Расселом толкает Эви на необдуманное сплочение с сектой.

«Девочки» акцентируют внимание на уязвимости: уязвимости героинь перед мужчинами и иллюзией свободы, уязвимости крепких стен дома перед головорезами Рассела, уязвимости собственного тела

При прочтении «Девочек» можешь пожалеть только об одном — что книга не попала к нам во впечатлительные тинейджерские годы. Дебют Клайн напоминает о романах, лидирующих в букеровских гонках последних лет: «Эйлин» Отессы Мошфег и «История волков» Эмили Фридлунд. Эмоциональная карта этих работ отчётливо женская: все три описывают осознание собственной сексуальности, приходящие с метаморфозами взрослеющего тела.

Клайн рассуждает о женских преступлениях как реакции на окольцевавший их деспотичный мужской мир. Недаром Эви находится в двух временных отрезках — в «сейчас» и в 1969 году: писательница показывает, как время и гендерный климат подвели всех женщин. Сорок лет пролетело, защищённее себя чувствовать никто не стал, а обид и нажитых пощёчин не поубавилось. «Девочки» акцентируют внимание на уязвимости: уязвимости героинь перед мужчинами и иллюзией свободы, уязвимости крепких стен дома перед головорезами Рассела, уязвимости собственного тела. Клайн мастерски прочёсывает мелкой гребёнкой эту неисследованную почву, да так, что ни одна деталь не проскакивает между зубцов. В копошении быта, круговерти рутины, в защите знакомых вещей и консьюмеризме писательница усматривает затаённую ранимость и страх, которыми и пользуются секты вроде Расселовой.

Уже с первой попытки ей удалось наводнить три сотни страниц ощутимой энергией неистовости и эмпатии, феминистским посылом и повествованием, балансирующим между чистосердечным признанием и документалистикой, художественным вымыслом и дурным сном. То, что «Девочек» всем миром подняли на щит и одарили премиями, само по себе уже хорошо. Но важнее то, что эта книга и вправду может что-то изменить, подсказать, что даже самое загнанное и затравленное сердце — самоценно.

Фотографии: Wikimedia Commons

www.wonderzine.com

Книга Девочки читать онлайн бесплатно, автор Эмма Клайн на Fictionbook

THE GIRLS by Emma Cline

Copyright: © 2016 by Emma Cline

Все права защищены.

Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения владельца авторских прав.

Книга издана с любезного согласия автора и при содействии Anna Jarota Agency

© А. Завозова, перевод на русский язык, 2017

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© “Фантом Пресс”, издание, 2017

* * *

Я обернулась, услышав смех, и не отвернулась, увидев девочек.

Сначала я заметила их волосы, длинные и нечесаные. Затем – солнечные зайчики на их украшениях. Девочки были далеко от меня, я видела только очертания лиц, но сразу поняла: эти трое отличаются от всех в парке. Семейства топтались возле гриля в ожидании сосисок и бургеров. Женщины в клетчатых рубашках жались к парням. Дети швырялись эвкалиптовыми пуговками в одичалых с виду кур, которые сновали между деревьями. Но эти длинноволосые девочки словно бы проплывали над всем происходящим – трагически, отстраненно. Точно королевы в изгнании.

Я разглядывала девочек бесстыдно, откровенно, приоткрыв рот: и представить было нельзя, что они посмотрят в мою сторону и меня заметят. На коленках у меня лежал позабытый гамбургер, ветерок доносил с реки уклеечную вонь. Тогда я каждую девочку оценивала и оглядывала, вечно проверяя, где я до нее недотягиваю, и поэтому сразу поняла, что черноволосая – самая красивая. Я поняла это, даже не видя их лиц. От нее исходила какая-то нездешность, грязное платье с широкой юбкой едва прикрывало зад. По бокам от нее шли две девочки – одна тощая и рыжая, другая постарше, – одетые в такое же потрепанное что попало. Будто их из озера выудили. Дешевые кольца – как второй ряд костяшек. Они проверяли на прочность шаткую грань между красотой и уродством, и взгляды расходились за ними кругами по всему парку. Матери, охваченные каким-то смутным, им самим непонятным чувством, озирались в поисках детей. Женщины хватали за руки своих мужчин. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, все как всегда – сонные ивы, горячий ветер треплет расстеленные на траве пледы, – но привычность дня расколота дорожкой, которую девочки проложили по нормальному миру. Гладкие и беспечные, словно взрезающие воду акулы.

Часть первая

Все начинается с “форда” на узкой подъездной дорожке, работает двигатель, от сладкого шелеста жимолости тяжелеет августовский воздух. Девочки на заднем сиденье держатся за руки, окна опущены, в машину сочится ночь. Играет радио, но потом водитель, внезапно занервничав, его выключает.

Они перелезают через ворота, до сих пор увешанные рождественскими гирляндами. Наталкиваются сначала на глухую тишину в домике сторожа, сам сторож дремлет на диване, голые ноги уложены одна на другую, будто булки. Его подружка в ванной, стирает с глаз размазанные полумесяцы туши.

Затем – в большой дом. В гостевой спальне они поднимают на ноги читающую женщину. Подрагивающий стакан с водой на тумбочке, влажный хлопок ее трусов. Пятилетний сын лежит у нее под боком, бормочет непонятную ерунду, борясь со сном.

Они сгоняют всех в гостиную. Миг, когда перепуганные люди понимают, что сладостная будничность их жизней, утренний глоток апельсинового сока, крен велосипеда на повороте – уже позади. Их лица меняются, точно открываются ставни, отмыкается что-то за глазами.

Сколько раз я воображала себе эту ночь. Мрачная дорога в горах, бессолнечное море. Женщина лежит на темной лужайке. И хотя с годами детали поблекли, затянулись вторым, третьим слоем кожи, именно об этом я сразу подумала, когда ближе к полуночи заскрежетал замок в двери.

Кто-то лезет в дом.

Я ждала, что вот-вот опознаю источник звука. Соседский ребенок свалил урну на тротуар. Сквозь подлесок ломится олень. Конечно, это глухое громыхание в другой половине дома, это оно, больше нечему, уверяла я себя и думала, каким безобидным дом окажется при свете дня, каким спокойным и безопасным.

Но шум не смолкал, резко перерастая в реальность. В соседней комнате послышался смех. Голоса. Пневматическое чпоканье холодильника. Я выискивала другие объяснения, но все равно натыкалась на самое худшее. Вот как все в итоге закончится. Я попалась – в чужом доме. Среди фактов и привычек не моей жизни. Мои голые ноги исчерканы варикозными венами – какой жалкой я покажусь тем, кто придет за мной. Забившаяся в угол женщина средних лет.

Я лежу в кровати и едва дышу, глядя на закрытую дверь. Жду незваных гостей. Все ужасы, которые я себе навоображала, принимают человеческое обличье, теснятся в комнате – сразу понятно, геройства не жди.

Только отупляющий ужас, только физическая боль, которую придется перетерпеть. Убегать я не стану.

Из постели я вылезла, только услышав девочку. Голос у нее был тоненький и безобидный. Впрочем, рано радоваться – Сюзанна и все остальные тоже были девочками, и кому это помогло.

Я жила в доме с чужого плеча. За окном толпились темные прибрежные кипарисы, подрагивал соленый воздух. Питалась я без изысков, как в детстве, – гора спагетти, припорошенная сыром. Пустой скачок газировки по горлу. Раз в неделю я поливала растения Дэна – переправляла их в ванну, держала горшок под краном, пока земля не начинала влажно пузыриться. Не раз и не два я принимала душ, стоя в ванне, усыпанной сухими листьями.

Наследство, остатки бабкиных фильмов – часы ее хищных улыбок на камеру, кудрей аккуратной шапочкой, – я потратила десять лет назад. Я забивалась в пробелы между чужими жизнями, работала сиделкой с проживанием. Воспитывала в себе благообразную незаметность – бесполая одежда, лица не разглядеть за неопределенно-приятным выражением, какое бывает у садовых статуй. Без приятности было не обойтись, фокус с невидимостью я проделывала, только когда того требовали обстоятельства. Когда я, в общем, сама того хотела. Подопечные у меня были самые разные. Ребенок с особыми потребностями, который боялся электрических розеток и светофоров. Пожилая женщина, смотревшая ток-шоу, пока я отсчитывала ей таблетки блюдцами, бледно-розовые капсулки – будто неброские карамельки.

Одна работа закончилась, другой пока не появилось, и Дэн предложил мне пожить в их летнем доме – заботливый жест старого друга – так, будто это я ему сделаю одолжение. Застекленная крыша превращала дом в запотевший мутный аквариум, древесина раздувалась, распухала от сырости. Дом словно дышал.

На пляж мало кто захаживал. Слишком холодно, устриц нет. Одну-единственную дорогу через город обрамляли трейлеры, стоявшие посреди расползшихся дворов: хлопают на ветру бумажные вертушки, крылечки завалены выгоревшими буйками и спасательными кругами – украшения бедных людей. Иногда я выкуривала немного пыльной и терпкой марихуаны, оставшейся от прежнего хозяина, затем шла в город за покупками. Дело, которое мне было по силам, понятное – как, например, тарелку вымыть. Тарелка могла быть или грязной, или чистой, и я радовалась таким бинарностям, тому, как на них держался день.

Людей на улицах я почти не встречала. Если в городе и заводились подростки, то, похоже, только ради того, чтобы потом убиться чудовищными, деревенскими способами, – я слышала рассказы о разбившихся в два часа ночи пикапах, о туристах, заночевавших в гараже и отравившихся угарным газом, о мертвом квотербеке. Я не знала, была ли всему виной провинциальность, переизбыток времени, скуки и домов на колесах или это что-то сугубо калифорнийское, световой дефект, побуждающий к риску и глупым киношным трюкам.

В океан я так и не полезла. Официантка в кафе рассказала мне, что тут размножаются белые акулы.

Они выглянули из залитой светом кухни, словно два енота – из мусорного бака. Девочка взвизгнула. Мальчик замер, долговязый, тощий. Их было всего двое. Сердце у меня колотилось, но они были такими юными. Местные, наверное, подумала я, решили залезть в пустующий летний домик. Я не умру.

– Что за херня.

Мальчик отставил пивную бутылку, девочка прижалась к нему. Мальчику на вид лет двадцать, одет в шорты капри. Длинные белые носки, алые прыщи под сеточкой щетины. А девочка совсем крошка. Пятнадцать? Шестнадцать? Бледные ноги отсвечивают синевой.

Я постаралась говорить как можно более грозно, вцепившись в край футболки, натягивая ее пониже. Когда я сказала, что вызову полицию, мальчик фыркнул:

– Валяй. – Он посильнее прижал к себе девочку. – Вызывай. А вообще, – он вытащил мобильник, – да в жопу. Я сам их вызову.

Плита страха, которую я выстроила в груди, вдруг рассыпалась.

– Джулиан?

Мне хотелось смеяться. Последний раз я его видела, когда ему было тринадцать, – костлявого, несформировавшегося. Единственный сын Дэна и Эллисон. Над ним тряслись, возили по конкурсам виолончелистов из одного западного штата в другой. По четвергам – уроки мандаринского, ржаной хлеб и жевательные витаминки, родительские щитки от провала. Потом все это стухло и он оказался в Калифорнийском университете, в Лонг-Бич или Ирвине. Я вспомнила, что там у него были какие-то проблемы. Его то ли исключили, то ли все-таки обошлись с ним помягче и перевели на курс ниже. Джулиан был застенчивым, раздражительным ребенком, сжимался от включенного в машине радио, при виде незнакомой еды. Теперь он огрубел, из-под майки расползались татуировки. Меня он не вспомнил, да и с чего бы? Я находилась за границами его эротических интересов.

– Я тут поживу пару недель, – сказала я, понимая, что стою с голыми ногами, стыдясь разыгранной мелодрамы, слов про полицию. – Мы с твоим папой друзья. Я видела, как он силится меня опознать, соотнести с чем-то.

– Эви, – сказала я.

Опять мимо.

– Я жила в Беркли. По соседству с твоим учителем виолончели.

Иногда Дэн с Джулианом заходили ко мне после урока. Джулиан жадно хлебал молоко и, точно робот, дергал ногами, царапая ножки стола.

 

– Блин, – сказал Джулиан. – Ну да.

Было неясно, то ли он вправду меня вспомнил, то ли я просто перечислила достаточно подробностей, чтобы его успокоить.

Девочка взглянула на Джулиана – лицо пустое, как ложечка.

– Все нормально, малыш. – Он поцеловал ее в лоб, неожиданная нежность.

Джулиан улыбнулся мне, и я поняла, что он пьян, а может, просто накурился. Лицо оплывшее, кожа болезненно-влажная, впрочем, воспитание включилось на автомате, как родной язык.

– Это Саша, – сказал он, подтолкнув девочку в бок. – Привет, – застеснявшись, пискнула она.

Я и забыла, какие девочки в этом плане токсикоманки: на ее лице отразилась такая неприкрытая жажда любви, что мне стало неловко.

– Саша, а это… – сказал Джулиан, – это…

Его глаза никак не хотели на мне фокусироваться. – Эви, – напомнила я.

– Точно, – сказал он. – Эви. Блин.

Он отхлебнул пива, на янтарной бутылке – блики слепящего света. Он смотрел куда-то мне за спину. Оглядывал мебель, книги на полках так, будто это мой дом, а чужак тут он.

– Господи, ты, наверное, подумала, что мы того, что мы как бы в дом вломились.

– Я подумала, вы местные.

– Однажды нас грабанули, – сказал Джулиан. – Я был еще маленький. Нас дома не было. Стащили мокрые купальники и морские ушки из морозилки.

Он снова отхлебнул пива.

Саша не отрывала глаз от Джулиана. Одета она была не для холодного побережья – в обрезанные до коленей джинсы и мешковатую толстовку, наверное, с плеча Джулиана. Манжеты изжеванные и с виду сыроватые. Накрашена она была ужасно, и не макияж даже, скорее, сигнальная система. Я видела, как она нервничает, понимая, что я ее разглядываю. Знакомая тревога. Когда я была в ее возрасте, я даже не знала толком, как двигаться, – а вдруг я иду слишком быстро, а вдруг люди увидят, какая я зажатая, какая скованная? Как будто все только и делали, что меня оценивали и находили никчемной. Я подумала, что Саша очень юная. Маловата еще для Джулиана и этого места. Она же, словно прочитав мои мысли, глянула на меня с неожиданным вызовом.

– Жаль, что отец не сообщил тебе про меня, – сказала я. – Я могу перебраться в другую комнату, если вам нужна кровать побольше. Или если вы хотите побыть тут вдвоем, я что-нибудь придумаю…

– Не, – ответил Джулиан. – Мы с Сашей где угодно спать можем, да, малыш? И вообще мы тут проездом. Мы на север едем. Траву везем, – добавил он. – Как минимум раз в месяц езжу, из LA в Гумбольдт.

До меня дошло, что Джулиан хочет произвести на меня впечатление.

– Я не торгую, ничего такого, – сразу открестился он, – только вожу. Всего-то и надо, что пара армейских прорезиненных рюкзаков да сканер полицейских частот.

Вид у Саши был встревоженный. Вдруг из-за меня у них будут неприятности?

– Напомни-ка, откуда ты отца знаешь? – спросил Джулиан.

Он осушил бутылку с пивом, открыл вторую. Они привезли с собой несколько упаковок. Другие припасы на виду: ореховый гравий “студенческой смеси”. Невскрытая упаковка жевательных червячков, несвежий, смятый пакет с фастфудом.

– Мы с ним познакомились в Лос-Анджелесе, – сказала я. – Одно время жили вместе.

В конце семидесятых мы с Дэном снимали в Венис-Бич на двоих квартиру – в этой Венеции с закоулками как из страны третьего мира и пальмами, которые теплыми ветреными ночами стучали в окна. Я жила на деньги от бабкиных фильмов и училась, чтобы получить лицензию сиделки. Дэн пытался стать актером. Ничего у него не вышло, с актерством. Вместо этого он женился на женщине из более-менее богатой семьи и основал компанию по производству вегетарианских полуфабрикатов. Теперь у него дом в Пасифик-Хайтс, который построили еще до землетрясения1   18 апреля 1906 г. в Сан-Франциско произошло мощное землетрясение. Из-за вспыхнувших в городе пожаров, которые продолжались четверо суток, было разрушено почти 80 % зданий. – Здесь и далее примеч. перев.

[Закрыть].

– Стоп, стоп, подружка из Венис, значит? – внезапно заинтересовался Джулиан. – Как, говоришь, тебя зовут?

– Эви Бойд, – ответила я и удивилась тому, как внезапно переменилось его лицо: узнавание – но, кроме этого, еще и неподдельный интерес.

– Стоп, стоп, – повторил он. Снял руку с плеча девочки, отстранился, и Саша сразу потухла. – Ты – та женщина?

Наверное, Дэн рассказал ему о том, как плохи у меня дела. От этой мысли я смутилась, машинально потянула руку к лицу. Давняя, стыдная подростковая привычка, я так прыщи прикрывала. Небрежно поднести руку ко рту, потеребить губу. Как будто так я не привлекала внимание, не делала еще хуже.

Джулиан заметно оживился.

– Она была в той секте, – сообщил он девочке. – Правда ведь? – он обернулся ко мне.

В желудке раскрылась воронка ужаса. Джулиан все глядел на меня с наглым ожиданием. Дышал скачками, прерывисто.

В то лето мне было четырнадцать. Сюзанне – девятнадцать. Иногда в общине жгли какое-то благовоние, от которого мы делались сонными, податливыми. Сюзанна читала вслух старый номер “Плейбоя”. Мы припрятывали бесстыдные, сияющие полароидные снимки, обменивались ими, как бейсбольными карточками.

Я знала, как быстро все происходит, – прошлое всегда наготове, и мозг бессильно съезжает в оптическую иллюзию. Тональность дня оседает на каком-то отдельном предмете – на шифоновом шарфе матери, на влажной поверхности разрезанной тыквы. На определенном рисунке тени. Даже солнечные блики на белом капоте отдавались во мне мгновенной рябью, открывали узенький путь назад. Я видела, как старенькие губные помады “Ярдли” – теперь уже восковое крошево – продают в интернете по сотне долларов за штуку. Чтобы взрослые женщины снова смогли вдохнуть этот химический, цветочный дух. Вот чего всем хочется – знать, что их жизни существовали, что люди, которыми они были когда-то, до сих пор живы внутри них.

Меня столько всего возвращало обратно. Резковатый привкус сои, запах дыма в волосах, травяные холмы, которые в июне становятся белесыми. Пейзаж из дубов с валунами – увидишь краешком глаза, и что-то раскалывается в груди, ладони увлажняются от выброса адреналина.

От Джулиана я ждала отвращения, а может, и страха. В общем, логичной реакции. Но я смешалась от того, как он глядел на меня. С каким-то, что ли, восхищением.

Наверное, ему отец рассказал. Лето в ветшающем доме, загорелые двухлетки. Когда я впервые попыталась рассказать обо всем Дэну – однажды вечером в Венис перебои с электричеством привели к апокалиптичной интимности при свечах, – он расхохотался. Думал, что и у меня голос дрожит от смеха. Но даже когда Дэн наконец мне поверил, он все равно говорил о ранчо с прежней шутливой издевкой. Как о фильме ужасов с плохими спецэффектами, с вывалившимся в кадр подвесным микрофоном, из-за которого резня превращается в комедию. И я с облегчением преувеличила мое невмешательство, сгладила свое участие до опрятного кулечка-анекдота.

Повезло, что в книгах обо мне почти не писали. Ни в дешевых изданиях – с брызжущими кровью заголовками, с глянцевыми снимками с места преступления. Ни в менее популярном, но куда более точном “кирпиче”, написанном главным обвинителем – с мерзкими подробностями, вплоть до непереваренных спагетти, которые нашли в желудке у мальчика. Пара строк, где я упоминалась, сгинула в давно вышедшей из печати книге бывшего поэта, мое имя он при этом переврал и про мою бабку даже не упомянул. Этот же поэт утверждал, что ЦРУ выпускало порнофильмы, в которых снималась накачанная наркотиками Мэрилин Монро, а фильмы потом продавали политикам и главам зарубежных стран.

– Это было давно, – сказала я Саше, но на лице у нее ничего не отразилось.

– Все равно, – настроение у Джулиана улучшилось, – я вот всегда считал, что это было красиво. Ненормально, конечно, но красиво. Херовое самовыражение, но все-таки – самовыражение. Творческий порыв. Разрушить, чтобы созидать, ну и вся эта прочая индуистская херня.

Видно было, что мой растерянный ступор он расценил как то, что я с ним согласна.

– Вообще, подумать только, – сказал Джулиан, – чтоб по правде в таком участвовать.

Он ждал какой-то реакции. От напора кухонного света меня пошатывало, они, что ли, не замечают, до чего он яркий? Я не понимала даже, красива ли девочка. Зубы у нее были с желтоватым оттенком.

Джулиан подпихнул ее локтем:

– Саша даже не понимает, о чем мы тут говорим.

Хотя бы одну омерзительную подробность знал чуть ли не каждый. Студенты иногда наряжались в Расселла на Хэллоуин, поливали руки выпрошенным в столовке кетчупом. Одна группа, игравшая блэк-метал, поместила сердце на обложку альбома, то самое кривое сердце, которое Сюзанна нарисовала у Митча на стене. Кровью женщины. Но Саша казалась такой юной – с чего бы ей знать обо всем этом? Какое ей до этого дело? Она пока что была уверена, глубоко и непоколебимо, что на свете нет ничего, кроме ее опыта. Что все обернется единственно возможным способом, что годы сами выведут ее к двери, за которой дожидается ее неизбежная личность – зародыш, готовый явиться миру. До чего же печально понимать, что до этой двери можно так и не добраться. Что иногда всю жизнь можно прожить, мельтеша на поверхности, – и время пройдет мимо, бездарно.

Джулиан потрепал Сашу по голове:

– Это пиздец какое громкое было дело. Хиппи в Марине людей поубивали.

Восторг на его лице мне был знаком. Неумирающий, неослабевающий запал жителей интернет-форумов.

Они выдирали историю из рук друг у друга, напускали на себя вид знатоков, скрывая под патиной учености морбидный интерес. Чего они искали в этих банальностях? Как будто важно было, какая в тот день стояла погода. Любые крохи информации казались важными, если их долго мусолить: станция, на которую было настроено радио у Митча в кухне, количество и сила ножевых ударов. Как там тени пробегали по такой-то машине, ехавшей по такой-то дороге.

– Да я всего-то пару месяцев с ними тусовалась, – сказала я. – Так, ничего особенного.

Джулиана это, похоже, разочаровало. Я представила себе женщину, которую он видит: встрепанные волосы, вокруг глаз – закорючки тревоги.

– Но вообще, да, – добавила я, – я там часто бывала.

Такой ответ мигом вернул меня в зону его интереса. Поэтому я оставила все как есть.

Я не сказала ему, как жалею, что встретила Сюзанну. Как жалею, что не сидела себе преспокойно дома, на сухих холмах близ Петалумы, в спальне с книжными полками, заставленными золочеными корешками моих любимых детских книжек. И я вправду об этом жалела. Но иногда, по ночам, не в силах заснуть, я, стоя у раковины, медленно чистила яблоко, кожура вилась из-под блеска ножа. Темный дом кругом. Иногда мне казалось, что нет, что я не жалею. Что я скучаю.

Джулиан потихоньку, будто добродушный мальчик-пастушок, отогнал Сашу во вторую спальню. Перед тем как пожелать спокойной ночи, спросил, не нужно ли мне чего. Я растерялась – он напоминал школьника, из тех, что, накурившись, становятся вежливее и расторопнее. Под “приходами” старательно моют тарелки после семейного ужина, завороженные психоделической мыльной магией.

– Хороших снов, – сказал Джулиан и, слегка поклонившись, точно гейша, закрыл дверь.

Скомканные простыни, в комнате до сих пор припахивает страхом. Выставила себя на посмешище. Это ж надо так перепугаться. Но даже такие неожиданные, хоть и безвредные гости меня растревожили. Не хотелось бы – пусть и ненароком – выставить напоказ свою внутреннюю труху. Поэтому-то и страшно жить одной. Некому приглядеть за твоими прорехами, за тем, как ты выдаешь самые примитивные свои желания. Обрастаешь коконом из своих обнаженных склонностей, да так и не встраиваешь его в реальную жизнь.

Я все еще была напряжена, с трудом расслабилась, выровняла дыхание. Здесь безопасно, твердила я себе, все со мной будет хорошо. Вдруг все это показалось мне таким нелепым, эта наша несуразная встреча. Сквозь тонкую стену я слышала, как в соседней комнате обустраиваются Джулиан с Сашей. Скрипят половицами, открывают шкаф. Наверное, натягивают простыни на матрас. Стряхивают годы накопившейся пыли. Я представила, как Саша разглядывает семейные фотографии на полке. Маленький Джулиан сжимает огромную красную телефонную трубку. Джулиану лет одиннадцать, он наблюдает с корабля за китами, лицо исчерканное солью, зачарованное. Она, наверное, примеряет эту славность, эту невинность к почти взрослому мужчине, который стянул шорты и зовет ее к себе, похлопывая рукой по кровати. На руках – расплывшаяся рябь любительских татуировок.

 

Послышался стон матраса.

Тому, что они трахаются, я не удивилась. Но затем Саша начала подвывать, будто в порно. Тоненько, задыхаясь. Неужто не понимают, что я сплю в соседней комнате? Я повернулась к стене спиной, закрыла глаза.

Джулиан рычал.

– Ты сучка, да?

Изголовье кровати шлепало об стену.

– Да?

Потом до меня дойдет. Джулиан точно знал, что я все слышу.

1969

fictionbook.ru

Коллекция Только для девченок - LibreBook.ru

Здесь представлена серия книг "Только для девочек" в алфавитном порядке.

Адрес мечты Алгебра любви Амулет для влюбленных Бал моей мечты Бал под пальмами В подарок - чудо (In addition-the miracle) В ритме сердца Валентинка с секретом Вечеринка мечты Виртуальный ангел Волшебство по наследству Встреча в Зазеркалье Выпускной роман Гламур в шоколаде

обновлено

Девочка его мечты Девочка-тайна День всех влюбленных День исполнения желаний День признаний в любви Дневник первой любви Дневник юной леди Заговор на любовь Закрути роман с героем! Закон случайностей Засекреченное счастье Золотая девочка

обновлено

Как понравиться царевне? Как склеить разбитое сердце? Как узнать любовь? Каникулы выдумщицы Ключик к мечте Когда улыбаются звезды Королева зимнего бала Королева красоты Королева кривых зеркал Королева цветов Краткий курс Золушки Крылья для двоих Лето на Меркурии Лунное танго Лучшая парочка сезона Лучший парень для Снегурочки Люби меня, как я тебя Любимая девушка Тарзана Любовь в противогазе Любовь в сети и наяву Любовь из легенды Любовь по Интернету Майский поцелуй Мальчишка в нагрузку Мама, я мальчика люблю! Маяк для влюбленных Мечта handmade Мечта идеальной девчонки Мисс Популярность Мой прекрасный враг Морская амазонка Музыка звездного света На зависть королеве Ненастоящий поцелуй Огонек в сердце Первое слово дороже второго Первый признак любви Перламутровый дождь на двоих Пляж исполненных желаний Перышко из крыла ангела Песчинка на ладони Письмо звездному мальчику Письмо, которого не было Погоня за парнем мечты Потанцуй со мной! Поцелуй под дождем Приз за характер Принц из далекой страны Принц из Парижа Принцесса в облаках Принцесса на балконе Принцесса на белом коне Принцессам зеркала не врут Простая магия любви Пьедестал для принцессы Расписание свиданий Ремейк первой любви Рецепт любви Роман по-испански Рыцарь на мотоцикле Свидание на крыше Свидание по приколу Свидание с чужим парнем Секрет нового имиджа Сердце для невидимки

обновлено

Сердце из льда Серебряная книга романов о любви для девочек

Сборник

Серебряный ангел Сказка для звезды Созвездие Двух Сердец Спор на 10 поцелуев Счастье понарошку Танец с русалкой

обновлено

Танец солнечной феи Только будь со мной рядом Улыбка ледяной царевны Урок флирта Фенечка для фиолетовой феи Формула победы Хочу влюбиться! Чужой принц Яблоко раздора

librebook.me


Смотрите также