Магия иллюзий. Книга первая. Иллюзия силы. Мелина Боярова. Иллюзий книга


Книга иллюзий - Русская электронная библиотека

Случайный отрывок из книги :

Так было положено начало моему проекту. Хорошо, что это прозвучало, ибо, отсмотрев материал в Рочестере («Жокейский клуб» и «Ищейка»), я уже знал, что не напрасно теряю время. Гектор в полной мере оправдал мои ожидания в смысле таланта и мастерства, и, если остальные десять картин того же класса, что и эти две, он заслуживал того, чтобы о нем написали книгу, чтобы его заново открыли. Таким образом, с самого начала я не просто смотрел фильмы Гектора – я их изучал. Если бы не телефонный разговор с женщиной из Рочестера, мне бы в голову не пришло, что можно пойти по этому пути. Мой первоначальный план был куда как прост, и я сомневаюсь, что моего запала хватило бы надолго – до Рождества, может, до конца года. А так все растянулось до середины февраля. Поначалу я собирался смотреть каждый фильм по разу. В результате я пересматривал их бессчетно. Вместо того чтобы провести в архиве пару часов, я там торчал днями: крутил старые ленты на планшетках и «мувиолах», проматывал туда-назад, изучал их с утра до вечера, не вставая, ну только что не с лупой, пока глаза не отказывали окончательно. Я вел записи, залезал в справочники, писал подробнейшие комментарии, фиксируя монтажные склейки, и точку съемки, и постановку света, анализируя ту или иную сцену во всех аспектах вплоть до третьестепенных деталей, и уходил только тогда, когда чувствовал себя готовым на все сто и знал каждый сантиметр пленки наизусть.

Я не задавался вопросом, стоит ли оно того. У меня было дело, и все свелось к простой мысли: кто-то должен довести его до конца. Я знал, что Гектор не более чем второстепенная фигура, еще одно имя в списке «прочих» и «подающих надежды», но это не мешало мне восхищаться его работой и получать удовольствие от его общества. В течение года он выдавал по картине в месяц при смехотворном бюджете, настолько несоизмеримом с обычными затратами на постановочные трюки и череду головокружительных эпизодов, которые мы привыкли ассоциировать с немой комедией, что оставалось только удивляться, как он вообще сумел что-то снять, а тем более двенадцать абсолютно достойных картин. Согласно источникам, Гектор начал свою карьеру в Голливуде с бутафора и художника по декорациям, иногда подрабатывая в массовке, дорос до эпизодических ролей в различных комедиях и наконец, с легкой руки Симура Ханта, получил шанс делать собственное кино в качестве режиссера и главного исполнителя. Хант, банкир из Цинциннати, решив заняться кинобизнесом, в начале двадцать седьмого перебрался в Калифорнию, где и создал свою киностудию «Калейдоскоп пикчерз». Человек несдержанный и двуличный, по свидетельству современников, Хант ничего не понимал в кинопроизводстве, а в менеджменте, кажется, и того меньше. (Спустя каких-то полтора года киностудия закрылась. Хант, обвиненный в биржевых спекуляциях и хищении денег, не дожидаясь суда, повесился.) Не имея денег и полноценной киногруппы, страдая от постоянного вмешательства Ханта в творческий процесс, Гектор тем не менее ухватился за свой шанс и постарался выжать из него максимум. Не было, разумеется, ни сценариев, ни предварительных разработок. Просто Гектор и еще двое гэгменов по имени Эндрю Мерфи и Жюль Блаустайн импровизировали на ходу, снимали нередко на чужих площадках, используя списанное оборудование, по ночам, когда вся команда валилась с ног от усталости. Их бюджет не позволял угробить десяток машин или показать мечущееся стадо. Не рушились дома, не взрывались кварталы. Ни тебе потопов, ни ураганов, ни экзотических стран. Массовка тогда была нарасхват, пленка кончалась быстро, и о том, чтобы переснять какую-то сцену, если что-то не сработало, можно было забыть. Главное – уложиться в график, всякие там «за» и «против» – до лучших времен. Трюки как по команде: получи за минуту свои три «ха-ха» и бросай в щель новую монетку. При всех очевидных минусах такой потогонной системы Гектору, похоже, эти жесткие рамки только пошли на пользу. Не отличаясь масштабностью, его картины брали какой-то доверительной интонацией, которая тебя цепляла и на которую нельзя было не откликнуться. Я понял, почему критики относились с уважением к его работе – и при этом никогда не писали о ней взахлеб. Он не открыл Америки, и сейчас, когда его фильмы снова к нам вернулись, стало ясно, что переписывать историю немого кино нет необходимости. Это был скромный вклад в искусство, скромный, но по-своему заметный, и чем больше я смотрел его картины, тем больше мне нравились их изящество и тонкий юмор, не говоря уже о забавных и вместе с тем трогательных ужимках главной звезды. Довольно быстро выяснилось, что еще ни одна живая душа не видела эти фильмы в полном объеме. Самые последние выплыли на поверхность совсем недавно, и никто не дал себе труда объехать ради Гектора Манна все архивы и музеи мира. В случае осуществления моего плана я стал бы первым.

Перед отъездом из Рочестера я позвонил Смитсу, нашему декану, и попросил продлить мне академический отпуск еще на один семестр. Сначала он несколько напрягся – мои курсы, оказывается, уже были объявлены в каталоге, но я соврал, что прохожу психиатрическое лечение, и он тут же оттаял. Трюк сомнительного свойства, согласен, но в тот момент я боролся за свою жизнь, а на объяснения, почему мне вдруг понадобилось с головой окунуться в немое кино, просто не хватило пороху. Мы поговорили по душам, декан пожелал мне удачи, и, хотя мы оба сделали вид, что через год я возвращаюсь, мне кажется, он почувствовал, что для колледжа я отрезанный ломоть и мое сердце им уже не принадлежит.

В Нью-Йорке я посмотрел «Скандал» и «Уик-энд в деревне», в Вашингтоне меня ждали «История кассира» и «Всё или ничего». В турагентстве на Дюпонт-Сёркл я зарезервировал билеты на дальнейшие маршруты (поездом «Амтрак» до Калифорнии, теплоходом «Куин Элизабет-2» в Европу), однако утром следующего дня, в припадке слепой отваги, я отменил заказ и решил лететь самолетом. Это было чистейшей воды безумием, но после такого многообещающего старта обидно было даром терять время. Что ж, мне предстояло уговорить себя сделать то, что я поклялся никогда не делать. Главное, не сбавлять шаг, так что если проблему можно решить на уровне фармакологии, я был готов наглотаться убойных пилюль. Сотрудница из Американского киноинститута дала мне адрес врача. Я посчитал, что мой визит займет не больше десяти минут. Я скажу, зачем мне нужны пилюли, он выпишет рецепт – и все дела. В конце концов, это обычная история, многие боятся летать, и ни к чему рассказывать про Хелен и мальчиков, выворачивать свою душу наизнанку. Все, чего я хотел, это чтобы моя центральная нервная система отключилась на несколько часов, а поскольку просто купить в аптеке нужную для этого штуковину нельзя, от врача требовалась простая вещь – дать мне бумажку со своей подписью. Но доктор Сингх оказался человеком дотошным, он измерил мое давление, он прослушал мое сердце, а попутно задал мне столько вопросов, что я проторчал у него сорок пять минут. Он был слишком умен, чтобы не копнуть поглубже, и мало-помалу вытянул из меня всю правду.

Все мы, мистер Зиммер, умрем, сказал он. Почему вы считаете, что это должно с вами случиться в самолете? Если вы верите статистике, у вас гораздо больше шансов умереть у себя дома.

Я не сказал, что боюсь умереть, возразил я. Я сказал, что боюсь летать. Это не одно и то же.

Но если речь не идет об аварии, откуда взяться страху?

А оттуда, что я себе не доверяю. Я боюсь потерять над собой контроль и не хочу оказаться в роли клоуна.

Я не уверен, что правильно вас понял.

Я представляю, как сажусь в самолет, как иду к своему креслу – и вдруг ломаюсь.

Ломаетесь? В каком смысле? Ломаетесь душевно?

Да, у меня происходит нервный срыв на глазах у четырехсот посторонних людей. Я теряю разум. Мной овладевает безумие.

И что вы делаете в своем воображении?

По-разному бывает. Иногда кричу. Иногда бью людей в лицо. Иногда врываюсь в кабину и начинаю душить пилота.

Вас кто-нибудь пытается остановить?

А то нет. На меня наваливаются всем миром и прижимают к полу. Меня метелят по полной программе.

Когда вы последний раз дрались, мистер Зиммер?

Уже не помню. В детстве, надо полагать. Лет в одиннадцать-двенадцать. На школьном дворе. Сошелся с первым драчуном в классе.

И откуда у вас эти опасения, что вы снова готовы ввязаться в драку?

Ниоткуда. Ощущение в кулаках. Что-нибудь меня зацепит, и я сорвусь. И тогда я ни за что не ручаюсь.

www.rubiteka.ru

Книга иллюзий: Азерот - Предмет

Комментарий от SoCalWoWGal

One of 8 different Tome of Illusions sets. For reference this collection contains:

Комментарий от TrueAgony

I was hoping for more, but at least we get Coldlight! :D

Комментарий от Tykes

Good alternative to Garrison's Follower Bonus: Illusions.I assume, with the word 'and' included in the description, this item yields all three enchantment appearances.

Includes the appearences of:

Комментарий от Drayvenblaze

thats pretty cool, warlock is gonna be busy :) yay

Комментарий от Cianxo

Unsure whether you already have the illusions or not? Wild text appears when you try to consume it while knowing illusions already; You've already collected these appearances.

Thus no need to doublecheck from Appearances menu. You can't accidentally try to get them again.

Комментарий от TheManCalledZee

For those that use TradeSkillMaster, here is your AH search string for all items for all Tomes of Illusion:

Large Brilliant Shard; Essence of Fire; Essence of Water; Essence of Undeath; Void Crystal/exact; Large Prismatic Shard/exact; Primal Fire; Primal Mana; Sha Crystal/exact; Imperial Amethyst/exact; Wild Jade/exact; Vermillion Onyx/exact; River's Heart/exact; Primordial Ruby/exact; Sun's Radiance/exact; Maelstrom Crystal; Heavenly Shard/exact; Volatile Air; Volatile Earth; Volatile Fire; Volatile Life; Volatile Water; Temporal Crystal/exact; Sorcerous Air; Sorcerous Water; Savage Blood; Abyss Crystal/exact; Dream Shard/exact; Greater Cosmic Essence; Eternal Water

Enjoy!

Комментарий от TheManCalledZee

This post is for TradeSkillMaster users.

:: AH Shopping String ::

Large Brilliant Shard; Essence of Fire; Essence of Water; Essence of Undeath; Void Crystal/exact; Large Prismatic Shard/exact; Primal Fire; Primal Mana; Sha Crystal/exact; Imperial Amethyst/exact; Wild Jade/exact; Vermillion Onyx/exact; River's Heart/exact; Primordial Ruby/exact; Sun's Radiance/exact; Maelstrom Crystal; Heavenly Shard/exact; Volatile Air; Volatile Earth; Volatile Fire; Volatile Life; Volatile Water; Temporal Crystal/exact; Sorcerous Air; Sorcerous Water; Savage Blood; Abyss Crystal/exact; Dream Shard/exact; Greater Cosmic Essence; Eternal Water

:: TSM Group Import Strings by Tome :: NOTE: (Remember to click "Move Already grouped Items" beneath the input box, or already grouped items will not move.)

All Tomes Together

14344, 7078, 7080, 12808, 22450, 22449, 21884, 22457, 34057, 34052, 34055, 35622, 52722, 52721, 52328, 52327, 52328, 52327, 52325, 52329, 52326, 74248, 76141, 76139, 76140, 76138, 76131, 76142, 113588, 113264, 113262, 118472

Tome of Illusions: Azeroth

14344, 7078, 7080, 12808

Tome of Illusions: Outland

22450, 22449, 21884, 22457

Tome of Illusions: Northrend

34057, 34052, 34055, 35622

Tome of Illusions: Cataclysm NOTE: has common item (Maelstrom Crystal) with Tome of Illusions: Elemental Lords.

52722, 52721, 52328, 52327

Tome of Illusions: Elemental Lords NOTE: has common item (Maelstrom Crystal) with Tome of Illusions: Cataclysm.

52722, 52328, 52327, 52325, 52329, 52326

Tome of Illusions: Pandaria NOTE: has common item (Sha Crystal) with Tome of Illusions: Secrets of the Shado-Pan.

74248, 76141, 76139, 76140

Tome of Illusions: Secrets of the Shado-Pan NOTE: has common item (Sha Crystal) with Tome of Illusions: Pandaria.

74248, 76138, 76131, 76142

Tome of Illusions: Draenor

113588, 113264, 113262, 118472

Enjoy!

Комментарий от djlinks

If you're interested in farming the mats for this (and making bank on the AH!):

Essence of Undeath can be easily farmed at Corrin's Crossing in Eastern Plaguelands (55, 62).Essence of Water from Purespring Elementals around the Purespring Cavern in Swamp of Sorrows (19, 66)Essence of Fire can be farmed in Molten Core.

Комментарий от firehawk2324

These illusions can't be used with Artifact weapons, sadly.

Комментарий от dreamchaos1

Why can't it say if I have already bought them or not?

ru.wowhead.com

Книга иллюзий: повелители элементалей - Предмет

Комментарий от Aarani

Still no word if this is working yet or if it is coming out later? I keep checking an nothing to find yet.

Комментарий от Brubear

If you're doing the quest with friends/other people, be sure that you loot the bodies/caches from the bosses.

Made that mistake and forgot to loot Neptulon's Cache, had to go backa nd rerun it. Glad it wasn't one of the raids >.>

Комментарий от Rahizm

You CAN get this quest before reaching revered with the faction. I was able to acquire it before doing any of the Therazane quests.

Комментарий от Cianxo

Unsure whether you already have the illusions or not? Wild text appears when you try to consume it while knowing illusions already; You've already collected these appearances.

Thus no need to doublecheck from Appearances menu. You can't accidentally try to get them again.

Комментарий от TheManCalledZee

This post is for TradeSkillMaster users.

:: AH Shopping String ::

Large Brilliant Shard; Essence of Fire; Essence of Water; Essence of Undeath; Void Crystal/exact; Large Prismatic Shard/exact; Primal Fire; Primal Mana; Sha Crystal/exact; Imperial Amethyst/exact; Wild Jade/exact; Vermillion Onyx/exact; River's Heart/exact; Primordial Ruby/exact; Sun's Radiance/exact; Maelstrom Crystal; Heavenly Shard/exact; Volatile Air; Volatile Earth; Volatile Fire; Volatile Life; Volatile Water; Temporal Crystal/exact; Sorcerous Air; Sorcerous Water; Savage Blood; Abyss Crystal/exact; Dream Shard/exact; Greater Cosmic Essence; Eternal Water

:: TSM Group Import Strings by Tome :: NOTE: (Remember to click "Move Already grouped Items" beneath the input box, or already grouped items will not move.)

All Tomes Together

14344, 7078, 7080, 12808, 22450, 22449, 21884, 22457, 34057, 34052, 34055, 35622, 52722, 52721, 52328, 52327, 52328, 52327, 52325, 52329, 52326, 74248, 76141, 76139, 76140, 76138, 76131, 76142, 113588, 113264, 113262, 118472

Tome of Illusions: Azeroth

14344, 7078, 7080, 12808

Tome of Illusions: Outland

22450, 22449, 21884, 22457

Tome of Illusions: Northrend

34057, 34052, 34055, 35622

Tome of Illusions: Cataclysm NOTE: has common item (Maelstrom Crystal) with Tome of Illusions: Elemental Lords.

52722, 52721, 52328, 52327

Tome of Illusions: Elemental Lords NOTE: has common item (Maelstrom Crystal) with Tome of Illusions: Cataclysm.

52722, 52328, 52327, 52325, 52329, 52326

Tome of Illusions: Pandaria NOTE: has common item (Sha Crystal) with Tome of Illusions: Secrets of the Shado-Pan.

74248, 76141, 76139, 76140

Tome of Illusions: Secrets of the Shado-Pan NOTE: has common item (Sha Crystal) with Tome of Illusions: Pandaria.

74248, 76138, 76131, 76142

Tome of Illusions: Draenor

113588, 113264, 113262, 118472

Enjoy!

Комментарий от Sarthorius

You need, if you haven't done any Deepholm quests like me, to get around 63k reputation (from Hated to hit Revered) to be able to Turn In the quest. Guess what: you can farm it fast by using the Cataclism Timewalking Знак признания Теразан accross all toons in your account. Each commendation gives 500 raw reputation, without the bonuses. I mostly do only the first dungeon on most toons, to get the 500 token off the quest, and do the garrison 5 dungeon quest on toons that need gear.

PS: Dunno but blizz may have trollfixed the Draenor +20% reputation gains for reputation other than those from Draenor itself. Before the pre-patch, I could get 600 rep while using these commendations within my garrison with a lvl 3 Trading Post. Anyway, this is another great advantage from the Timewalks, you can farm old reputation faster, and the commendations are BoA, for those that are like me and like to farm every profession recipe that they can get their hands on.

ru.wowhead.com

Магия иллюзий. Книга вторая. Иллюзия власти. Мелина Боярова

– Грейм? Ты как…– Тсс, – шикнул демон, прикрывая пальцем мой рот, – разбудишь сейчас всех.Постоянно моргая, чтобы смахнуть слезы, уставилась на мужчину. Он улыбнулся краешками губ.– Решил похитить тебя. Ненадолго, – подмигнул мне, спрашивая разрешения, – потом верну. Никто и не заметит.А я что? Я не против.О чем и сообщила. Ордленд тут же открыл портал и перенес в свою комнату. Усадив на диван, который скрипнул под моим весом, сразу укрыл пледом. Затем сунул мне в руку большую кружку с кофе и поставил рядом блюдо со свежей выпечкой.Я шмыгнула носом. Забота Грейма была такой приятной и трогательной, что едва снова не разревелась.Ага. Мне сразу стопку платочков предложили. Ну вот, теперь точно расплачусь!– Алена, только не это! Женские слезы – пытка для мужчины. Пожалей мои нервы.– С каких пор у демонов появились нервы? – хмыкнула я, но реветь передумала. К тому же тут было чем заняться. Кофе, например. И бу-улочки!Тер Ордленд дождался, пока я поем, и лишь после этого заговорил.– Алена, знаю, что не могу требовать от тебя ничего. Поэтому хочу попросить…Надо же! – изумленно приподняла бровь.– Да… – замялся Грейм, – Транер привязал тебя всеми возможными способами. Клятвы, метки, статус эрите. Охрану приставил. Другого случая поговорить без свидетелей, возможно, не представится.– Спрашивай, – позволила я, раздобревшая после раннего и вкусного завтрака.– Что на самом деле произошло? Тер Шатейян предъявил подробный отчет о случившемся. Но, зная его, сомневаюсь, что все было именно так, как в нем описано.– Хорошо, я расскажу. Но взамен хочу знать версию Транера.– Договорились!– Ммм, – задумалась, с чего бы начать, – пожалуй, все завертелось с того, что я решила сходить к декану Смерти…Грейму описала практически все события, исключив только момент моего преображения в Алианну. Чтобы демон не почувствовал лжи, упомянула лишь то, что Анька предложила переночевать в таверне, а я и осталась до утра.– Значит, ты выпила аракнида! – сероглазый, как мальчишка, присвистнул от удивления, – ничего себе! Неудивительно, что Транер скрыл это. Такой козырь, и в его полной власти!– Грейм, мне страшно, – всхлипнула снова, – что если превращусь в монстра? Шатейян сказал, что убьет меня и… а вдруг я… и эти кошмары. Смерть от яда аракнидов чудовищна. Но хуже всего, что им нравится убивать. Нравится чувствовать чужую боль. Если и я…– Нет, – мужчина присел рядом со мной, обнял, – ты, прежде всего, человек. Конечно, твой случай уникальный. Но это не значит, что станешь такой же, как они. Что, если сможешь противостоять аракнидам? Вчера, убрав весь яд из тела Николаса, ты дала всем надежду.– Но я не знаю, как это сделала. Да и Ник, он…– Шшш, – перебил сероглазый, – не все сразу. Ты вылечила тело. Насколько я понял, Арран выпил сознание Хорника полностью, лишив его памяти, навыков и дара. Возможно, что со временем Николас «вырастет». Младенцы ведь появляются на свет беспомощными, но учатся, растут, совершенствуются.– Но это же та-ак до-олго, – протянула я, – и кто гарантирует, что он будет прежним?– Никто. Но у других жертв нет и такого шанса на жизнь.– А что с этим? – показала татуировку на шее, – Грейм, я чувствовала ее. Она живая! Почему именно сейчас? Зачем, вообще, нужна? А если она вырастет полностью, что тогда?– Могу лишь предположить, – сероглазый провел пальцами по коже, обводя контуры рисунка.Я замерла. Это было похоже на ласку.Но Грейм? Он ведь не…– Вчера ты впервые поглотила чужую энергию. Если бы сам не видел, не поверил. Но ты была такой… – демон задумался, видимо, подбирая сравнение, – величественной. Вся светилась, а глаза…– Что?– В них горел огонь.– Эмм, Грейм, а как меня остановили? Транер сказал, что я осушила резерв маргов, могла повредить источнику и… раненым, – решила сменить тему. Таким восхищенным сероглазый меня пугал.– Ну, Транер как раз спустил пар, встав на твою защиту. Ты же теперь Шатейян. Оскорбляя тебя, Хорник-старший перешел дорогу всему роду. Запустив боевое заклинание, марг развязал ректору руки. Хорошо, зал инициации защищен от глобальных разрушений, иначе с землей бы сравняли башню. За пять минут, что ты приходила в себя, Транер израсходовал такую уйму энергии, что страшно представить. Но Хорник силен, – с уважением признал демон, – не ожидал, что настолько. Еще бы один удар, и тер Шатейяна пришлось собирать по частям. А тут ты… перехватила «огненный кулак», впитав его, как губка. Видимо, сила марга пришлась по вкусу. Выжала ты Хорника-старшего досуха.– А он…– Все с ним нормально. Оклемается через пару дней. Через недельку резерв восстановит, и на передовую. За нападение на представителя императорского дома всему семейству Хорников смертная казнь грозит. Хорошо, ректор не стал предъявлять претензии, иначе…– Это я во всем виновата. И Ника не спасла, и на его близких беду накликала, – распереживалась я.– Вот еще! Хорник та еще зараза! Но спесь ты с него знатно сбила, – хохотнул Грейм, – ни разу не видел на роже Деррика такого изумленного выражения.– Ты его знаешь? Хотя, о чем я, конечно, знаешь.– Алена, я ж не первый год в академии. Помню Деррика адептом. Характер у него еще тогда скверный был. А, – отмахнулся демон, – хватит о нем. Тебе пора возвращаться.– Как, уже? Но ты ведь не сказал главного, – спохватилась я, – как меня остановили? Я должна знать. Вдруг такое повторится.– Да просто на самом деле. От переизбытка силы ты сама отключилась. Тер Шатейян перенес тебя в лазарет. Правда…– Что? Говори, я должна знать все.– Когда Транер вернулся, его собственный резерв зашкаливал. Ректор аж светился от переизбытка силы.– Поняла, – хмуро кивнула я, – дальше что?– Он забрал Николаса, заявив, что парень под его защитой. Хорников отправил в кабинет, где их уже ждал дознаватель. Думаю, Деррику пришлось пережить немало неприятных минут.– Заслужил, – процедила сквозь зубы, – а если бы я не успела? Николас был бы мертв. Разве можно так относиться к собственному ребенку? Пусть Ник не оправдал надежд, но у Деррика есть два старших сына, которые пошли по его стопам. Вообще, я считаю, у каждого должен быть выбор.– Сложно все, – покачал головой Грейм, – чем больше у кого-то власти или силы, тем больше ответственности и контроля.– Разве? Что, и императора кто-то контролирует?– В данном случае, нет. Но обязанностей у него столько, что врагу не пожелаешь. Переговоры, совещания, государственные дела, суды, хозяйственные вопросы, политика.– Все, все, – сдалась я, – убедил. Не спорю. Обидно только. Почему не могу жить так, как хочу? Иногда думаю, что было, если бы Транер обо мне не знал?– Ну, – мечтательно протянул Грейм, – ты была бы моей… подопечной. Носила голубую форму, училась на ментала-иллюзора.– Грейм, – замялась я, – ты, конечно, извини, но большой разницы не вижу.– Серьезно? – в серых глазах заиграли опасные огненные искры, – а если так?Демон притянул к себе и прильнул к губам. Одна рука зарылась в волосах, другая скользнула на талию. От пальцев несло жаром. Смелые прикосновения на фоне нежного поцелуя сводили с ума. Все мысли улетучились. Под страстным напором я плавилась, словно мороженое на солнце. Меня накрыло волной желания. Но едва захотела немного больше, и сама потянулась к демону, как предплечье обожгло болью. Демон чуть отстранился, тотчас все прекратилось. И пусть объятия ослабли, поцелуй стал более глубоким, крышесносным. Я не сдержала рвущийся наружу стон удовольствия. В тот же миг оказалась на коленях у Грейма. Требовательные руки прошлись по спине, изгибу талии, бедрам. Теперь даже на дурацкое жжение было плевать. Регенерация с этим справится, останавливаться я не желала. Руки уже забрались под рубашку Грейма. Литые мышцы, упругое тело так и манили погладить, сжать и даже расцарапать. Я чуть не урчала от наслаждения. Внизу живота все скрутилось тугим клубком желания. Казалось, дотронься до меня там, и я взорвусь от переизбытка эмоций. Демон, читая мои мысли (и когда я это позволила?), уже скользил по внутренней стороне бедра, приближаясь к самому сокровенному. В то же время его губы жгли шею, ключицы, опускаясь все ниже. Больничная рубашка и халат не могли служить серьезным препятствием. И когда его рот втянул один из сосков, а пальцы как раз добрались до чувствительной точки меж бедер, тело взорвалось фонтаном сладких судорог.В тот же миг меня отбросило от демона на пол. Какое-то время я сидела там, ослепленная своими ощущениями. После мелькнувшая вспышка портала выкинула прямо на больничную койку. Прежде чем исчезнуть, Грейм рывком выдернул из-под меня одеяло и накрыл им по самый нос. В ту же секунду в палате открылся второй портал, являя взбешенного Транера.

feisovet.ru

Book: Мир иллюзий

Гордон ДИКСОН

МИР ИЛЛЮЗИЙ

Delusion World

title: Купить книгу "Мир иллюзий": feed_id: 5296 pattern_id: 2266 book_author: Диксон Гордон book_name: Мир иллюзий Мир иллюзий

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Мир иллюзий» является примером того, как всего за несколько лет может самым замечательным образом измениться жизнь писателя. Когда впервые берешься за перо, то сюжеты произведений порой бывают совершенно случайными. Со временем они начинают выстраиваться в соответствии с неким планом. А уж потом иногда рождаются в воображении как будто сами собой. Именно так и появился на свет «Мир иллюзий».

Что же касается меня, то к писательскому делу я пристрастился довольно рано и больше уже ничего поделать с собой так и не смог. Родился я в Канаде в 1923 году, и до тех пор, пока мне не исполнилось тринадцать лет, жизнь моя проходила в бесконечных переездах из Канады в Соединенные Штаты и обратно. В 1939 году я стал студентом Миннесотского университета, который впоследствии успешно и закончил, будучи, пожалуй, единственным изо всех известных мне активно работающих писателей, поступившим в колледж специально для того, чтобы обучиться писательскому делу — и считаю, что это мне почти удалось.

С 1943 по 1946 я служил в армии, год 1947-48 работал и жил в Лос-Анджелесе, а затем переехал обратно в Миннеаполис.

И я несказанно рад тому, что с конца 1949 года до сего времени, я занимаюсь своим любимым делом, которое увлекает меня больше всего на свете — я пишу. И, похоже, у меня это неплохо получается. Работа над «Миром иллюзий» доставила мне огромное удовольствие. Надеюсь, что эта книга придется по душе и вам.

Гордон Р. Диксон

Глава 1

— Дело в том, — говорил Гумбольдт, — что вы могли бы запросто сойти за торговца технологиями.

— Я, конечно, очень извиняюсь, — вежливо заметил Фелиз, — но только я и в самом деле торгую технологиями. Весь вопрос в том, смогу ли я сойти за шпиона. И ответ на этот вопрос может быть лишь однозначным — нет. Даже если бы случилось чудо, и мне самому вдруг этого ужасно захотелось бы.

За время дискуссии, они вот уже в третий раз возвращались к этому вопросу. Сквозь прозрачную северную стену уютного кабинета Фелиз Геброд смотрел на улицу, где простирались обширные владения Центра Обороны, а пронизывающий весенний ветер безжалостно студил набухшие на ветках кленов почки. Фелизу уже очень давно не доводилось бывать на Земле; и поэтому, планируя это небольшое путешествие, он решил отрешиться ото всех посторонних мыслей и предаться ностальгическим воспоминаниям. А проблемы, одолевавшие директора по обороне и пси-мена Филипа Верде, никоим образом не входили в его планы. «Человек я, конечно, покладистый, — мрачно думал Фелиз, — но только все равно пошли они все к черту…»

Эта мысль показалась ему столь приятной, что он снова перевел взгляд на своих собеседников и высказал ее вслух. Пси-мен Верде никак не прореагировал на это предложение. А чего злиться-то? Ведь ответ Фелиза был известен ему заранее. Но вот побагровевшее лицо Донстера Гумбольдта сделалось еще мрачнее.

— Хотите сказать, Геброд, что вы нам ничем не обязаны, так надо вас понимать? — уточнил Гумбольдт.

Фелиз посмотрел на него с нескрываемым интересом. Ведь он был почти уверен в том, что пронять Гумбольдта невозможно ничем. Но, очевидно, в конце концов ему это все же удалось. Фелиз задвигал своими массивными плечами, поудобнее устраиваясь в кресле и пристально разглядывая своих собеседников.

Они были совершенно непохожи друг на друга — Гумбольдт, директор по обороне, и пси-мен Верде, начальник Департамена Дарований — но Фелиз так разительно отличался от них обоих, что для него они были просто «другими», ибо сам он по материнской линии был наполовину миктурианцем.

Вообще-то когда-то миктурианцы ничем не отличались от обычных людей это было давным давно, в те нелегкие времена лет за сто пятьдесят до того, как были приняты единые законы для всех человеческих цивилизаций — но с тех пор они намеренно подвергли себя мутации, чтобы приспособиться к условиям планеты, выжить на которой можно было лишь раза в два превосходя по комплекции обычного человека, а также имея кости попрочнее и кожу потолще. Но и среди них Фелиз был чужим. Он не дорос даже до десяти футов, а кожа его больше походила на кожу обычного человека, чем на выделанную воловью шкуру. Так что среди миктурианцев его бы считали карликом, обыкновенным недомерком-полукровкой.

Но и на фоне обычных людей, не подвергшихся мутации, он был фигурой довольно заметной. К тому же ему были неведомы неприятные ощущения от снижения гравитации, неизбежно возникающие у его миктурианской родни, когда тем доводилось бывать на планетах, заселенных обычными человеческими цивилизациями. Голова его, а также ладони и ступни были совершенно обыкновенной, человеческой величины. Но вот плечи казались слишком широкими, и приглядевшись повнимательнее к необычайно свободному покрою его туники, можно было заметить некоторые отличия, а именно: бицепсы по восемь дюймов в диаметре, а уж бедра — и все двадцать. К тому же, если уж на то пошло, то у него совершенно отсутствовала талия, но широкие плечи и свободный покрой туники помогали скрыть данный недостаток.

Лицо его тоже было довольно необычным, представляя собой нагромождение крупных черт на относительно маленькой площади. Он был совершенно некрасив, но, как говорится, крайне обаятелен. У него был широкий и короткий нос, а большой рот скрывал в себе два ряда крепких, массивных зубов. Над кустистыми, похожими на две небольшие рощицы, бровями, открывался выский, широкий лоб, а его русые, выбивающиеся в разные стороны непокорными вихрами, волосы уже тронула рання седина. Глаза его были пронзительно-синего цвета, что делало их похожими на вулканические озерца Йелоустонского национального парка, раскинувшегося примерно за две тысячи миль к западу от того места, где он находился в данный момент. Изредка его начинали одолевать мысли о том, что когда-нибудь он все-таки женится и осядет где-нибудь. Но времени впереди еще предостаточно, так что всерьез задуматься об этом он всегда успеет.

Гумбольдт же, напротив, был самым обыкновенным, чуть полноватым человеком. Ему было около шестидесяти лет, а в юные годы, во время учебы в колледже, он серьезно занимался метанием молота. Его отличал острый, проницательный ум, который можно было сравнить лишь с заряженной винтовкой со взведенным курком. Он занимал пост директора по обороне, так как в этой же части галактики существовала и другая высокоразвитая раса разумных существ, так называемых мальваров, владеющих самыми передовыми технологиями и когда-то загрозивших загнать человечество обратно в те норы, из которых оно взяло свое начало, и навеки законопатить его там. И тот факт, что по самым благоприятным прогнозам, на достижение такой цели ушло бы никак не меньше восьмисот земных лет, решительно ничего не менял. Так же как не бралось в расчет и то, что в данный момент мальвары и земляне жили в мире, как и подобает хорошим соседям по галактике.

Решающий момент в истории должен был наступить не через восемьсот лет — когда будет уже слишком поздно — а именно сейчас, приходясь на последующие двадцать лет — самое подходящее время для того, чтобы не допустить нежелательных последствий, доверив руководство процессом знающеиу и ответственному человеку. И тогда выбор пал на Донстера Гумбольдта. Он занял бы это место даже если по всем прочим показателям оказался бы сущим дьяволом, похлеще самого Чингисхана. Но на самом же деле дьяволом он вовсе не был. Просто имел привычку добиваться задуманного любой ценой, только и всего. В душе же он считал всех прочих людей хоть и вполне миролюбивыми, но в то же время несмышлеными и безвольными животными.

Пси-мен Верде (в глаза его было принято называть Филипом) знал о том, что именно Гумбольдт думает об окружающих. Ему было также прекрасно известно и то, что его самого, пси-мена Верде, Гумбольдт не удостаивал столь, по его мнению, высокой оценки. Пси-мен Верде знал, что мнение Гумбольдта о нем самом и находящихся у него в подчинении людях, обладающих ярко выраженными экстрасенсорными способностями, сводилось к одному не слишком лестному эпитету, не предназначенному для чужих ушей и уж тем более для печати; знал он также, что в глубине сознания Гумбольдта назойливо вертелась мыслишка о том, что как только с непосредственной опасностью будет покончено, и мальвары окажутся нейтрализованы, было бы очень даже неплохо устроить так, чтобы аккуратно убрать со сцены всех этих дарований вместе с их дурацким даром — просто тихо ликвидировать и дело с концом.

Все это пси-мен Верде знал; и несмотря на это тем не менее прилагал все силы своего тщедушного тела и сверхпроницательного ума, чтобы претворять в жизнь те чудеса, которые изо дня в день Гумбольдт требовал от него самого и находящегося у него в подчинении персонала. Более того, он смирился с невежеством, нетерпимостью и откровенной грубостью Гумбольдта и даже по собственной инициативе возлагал на себя и своих людей кое-какие дополнительные обязанности, заботясь о том, чтобы Гумбольдт не слишком перетруждался на работе, и чтобы у того сохранился вкус к жизни.

На все это пси-мен Верде шел вполне осознанно, потому что ему тоже хотелось выйти победителем из той молчаливой войны, в которую оба они оказались втянуты. А еще из-за того, что он видел Гумбольдта насквозь, зная о нем гораздо больше, чем тот знал о себе самом, и ему было искренне жаль этого человека.

Вот так они и сидели — все трое. К счастью для Фелиза, он не был близко знаком со своими собеседниками, а не то наверняка всей душой возненавидел бы Гумбольдта и не находил бы себе места от благоговейного страха перед пси-меном. Но узнать об это ему было так и не суждено — ни сейчас, ни потом, да не так уж это и важно. Главное, что все трое были настроены на достижение цели — и у каждого она была своя.

Теперь же Фелиз мысленно усмехнулся. Он понял, что Гумбольдт попытается подкатиться к нему с дурацкими намеками насчет того, что он якобы им (то бишь, обыкновенным людям) чем-то обязан. Возможно он решил, что Фелиза должно непременно задевать то, что он всего лишь метис, полукровка. На самом же деле — помимо того, что он вообще не имел привычки обижаться — Фелиз к тому же еще и гордился своей непохожестью на других. В конце концов, именно благодаря своему происхождению он смог унаследовать самые лучшие черты от обеих человеческих рас.

Поэтому единственно, чего добился Гумбольдт своим выпадом, так это испортил себе настроение и утратил моральное преимущество.

— Ну что ж! — сказал Фелиз, стараясь ничем не выказать своего ликования, которое осталось незамеченным никем, кроме пси-мена Верде. — Все налоги я плачу, и подчиняться вам не обязан. И вообще, я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать оскорбления в свой адрес!

Напустив на себя обиженный вид, он поднялся. Гумбольдт побледнел, а затем его лицо снова побагровело.

— Одну минуточку, — сказал пси-мен Верде, в первый раз за все время с тех пор, как Фелиз был препровожден в эти апартаменты секретарем Министерства обороны, выманившим его из гостиничного номера.

Фелиз вздрогнул и осторожно обернулся. Этот пси-мен с самого начала показался ему весьма подозрительным типом.

— Боюсь, это моя вина, — продолжал Верде.

Фелиз насторожился, чувствуя, как в его сознании начинают заливаться звоном незримые звоночки, подающие сигнал опасности. От людей, начинающих свою речь с принесения извинений, можно ожидать любой пакости.

— Боюсь, я был не совсем откровенен с вами, — признался Верде.

— Ничего-ничего, — поспешил заверить Фелиз. — Не стоит беспокоиться. Я и так уже засиделся. Короче, мне пора. — И в доказательство своих слов поспешно взял шляпу, покоящуюся на краешке стола.

— На Данроамин, — подсказал Верде.

Фелиз застыл на месте. Недоуменный взгляд придавал его лицу почти комическое выражение.

— Извините, не расслышал? — переспросил он.

— Я сказал, — повторил Верде, — что вам пора отправляться на Данроамин.

— Нет, нет и еще раз нет, — отрезал Фелиз. — Я возвращаюсь в отель. Видите ли… — Он внезапно замолчал на полуслове, чувствуя, как рука помимо его воли кладет шляпу обратно на стол, а ноги сами собой несут его обратно, и какая-то неведомая сила снова заставляет его сесть. В кабинете воцарилось тягостное молчание. — Хороший фокус, — сказал в конце концов Фелиз наредкость равнодушным и бесцветным голосом. — Не знал, что вы, ребята, способны на такое.

— К моему огромному сожалению, на такое способен лишь я один, вздохнул Верде.

— Но со мной у вас такие номера не пройдут, — все так же невозмутимо, как и прежде, продолжал Фелиз, чувствуя, как могучие, скрытые под широкими рукавами туники мускулы напрягаются, начинают перекатываться, вздуваясь буграми. Но все бесполезно. — К тому же это незаконно.

— Я знаю, — признался Верде. — Мне очень жаль. Но боюсь, нам еще нужно кое о чем переговорить.

— Вы можете заставить меня сидеть здесь, — сказал Фелиз. — Но смею предположить, что отправить меня за двести световых лет во владения мальваров и насильно сделать из меня своего шпиона вам все-таки не удастся. Ну как, хотите пари?

— Нет. Потому что я бы проиграл. — Верде вышел из-за стола и остановился перед Фелизом. — Единственное, на что мне остается рассчитывать, так это что нам удастся уговорить вас на добровольное сотрудничество. Возможно, как я уже говорил, если бы я был с вами более откровенен…

— Бестолку, — мрачно отмахнулся Фелиз.

— Что ж, посмотрим, — сказал Верде. — Скажите, а что вы думаете о мальварах?

— Я о них не думаю, — ответил Фелиз.

— Пустая трата времени, — заметил Гумбольдт, вставая со своего места.

— Думаю, ничего страшного не случится, если мы откроем правду этому замечательному парню, — предположил Верде.

— Я не продаюсь! — парировал Фелиз.

— А я и не собирался вас подкупать, — ответил Верде. — Мы просили вас отправиться во владения мальваров по одному очень важному делу, суть которого не раскрывалась лишь потому, что, прежде, чем начать выкладывать секреты, было бы все-таки желательно заручиться вашим согласием. Но вы отказались.

— Именно так. И мое последнее слово — НЕТ, — сказал Фелиз. Он сделал очередную попытку встать, и у него опять ничего не получилось.

— Думаю, если бы вы только знали, в чем суть нашего поручения, то вы не стали бы упрямиться и согласились бы нам помочь, — продолжал Верде. Кстати, это не имеет ничего общего со шпионажем.

— Как же! Рассказывайте! — фыркнул Фелиз. — Мальвары — это двуголовые ящерицы, у них два сердца, и живут они стаями. И чем еще, скажите на милость, человек может заниматься в той части галактики, как не шпионить за ними?

— Из вашей реплики я заключил, что к людям, по крайней мере, вы относитесь с большей симпатией. Верно?

Фелиз обнаружил, что его плечи были достаточно свободны от воздействия Верде, так что ему даже удалось пожать ими.

— Я живу по принципу: сам живи и другим не мешай, — сказал он.

— А разве вам не приходилось слышать или читать о том, что в течение ближайшего тысячелетия они заполонят планеты, населенные людьми, выживая их оттуда?

— Это все статистика, — ответил Фелиз. — Ловкое жонглирование цифрами плюс досужие домыслы. Да и мало ли что может произойти за тысячу лет. Они ничем не лучше нас.

— Лучше. Как это ни прискорбно, но они и в самом деле лучше нас, вздохнул пси-мен Верде.

— Вот как? — Фелиз удивленно уставился на него. — С каких это пор?

— С момента зарождения их технологий — все это происходило на небольшом участке. У них есть приборы, способные передавать телепатические приказы, которые они могут без труда принимать — такая способность заложена в них от природы.

— Это значит, что они могут приказывать друг другу: «Упал — отжался!» без слов, — начал Фелиз. — Но воздействовать на нас они не могут, поэтому мы просто не заметим, если они вдруг велят нам убираться и сдать им свои планеты…

— Все не так просто, — перебил Верде. — Видишь ли, человечество тоже, оказывается, владеет даром телепатии.

— Я…, - заговорил было Фелиз, но тут же осекся и недоуменно захлопал глазами. — Что вы сказали?!

— Я говорю, что человечество тоже владеет даром телепатии. Кстати, лично к вам это тоже относится.

— Да вы с ума сошли.

В ответ Верде лишь покачал головой.

— Мальвары обладают врожденной способностью воспринимать телепатические команды. Впоследствии они разработали особые передатчики, действующие в той части галактики — что лишний раз указывает на их незаурядные способности в этом деле.

— Да я за всю жизнь не услышал ни одного слова телепатически!

— Ну разумеется, — несколько устало согласился Верде. — В большинстве случаев люди так же глухи к телепатическим сигналам как пни, за исключением тех немногих индивидуумов, которыми занимается наш Департамент Дарований. И должен сказать, что подобная «глухота» идет человечеству только на пользу.

Фелиз нахмурился.

— Я что-то вас не совсем понимаю.

— Вот если бы ты был одним из тех контактеров, что работают у меня, хмуро отозвался Верде, — то сразу бы все понял. Избавление от этого можно найти лишь во сне или при помощи лекарств, иначе человек попросту начинает постепенно сходить с ума. Принято считать, что способность к телепатии у людей отсутствует. Но это далеко не так. Всякий человек — а не только те несколько бедолаг из моего департамента — испускает мощнейшие телепатические сигналы, сравнимые по мощности лишь с воплями оратора, многократно усиленные мегафоном.

Фелиз пристально вглядывался в лицо пси-мена.

— Это правда?

— Да, — подтвердил Верде. — Но если, с точки зрения физики, создание устройства для передачи телепатического сигнала является делом хоть и хлопотным, но все же вполне реальным, то существование прибора, которое позволило бы услышать его тем, кто телепатически глух, представляется чем-то из области фантастики, ибо идет вразрез со всеми известными законами физики. Так что выводы можешь сделать сам.

— Все дело в том, — предположил Фелиз, — что они могут общаться на телепатическом уровне, а мы нет.

— Разумеется, так общаться они могут лишь с себе подобными, — сказал Верде. — Однако, это все-таки является хоть и незначительным, но зато постоянным преимуществом их перед нами, которое, в конце концов, может сыграть решающую роль. А так как и им, и нам подходят планеты с одинаковыми условиями обитания…

— Ясно, — задумчиво проговорил Фелиз. Он рассеяно потер ладонью нос, даже не замечая того, что Верде больше не удерживает его. Немного поразмыслив, он наконец с сомнением покачал головой: — И все-таки, я ведь не шпион.

— Так никто тебя и не заставляет шпионить — по крайней мере, за мальварами, — сказал Верде. — Просто так получилось, что кое-кто из наших контактеров вел наблюдение за пространством, находящемся в глубине мальварских владений с целью перехвата их телепатических трансляций. И среди прочего нам удалось засечь сигналы отнюдь не мальварского происхождения.

— А разве…? — только и сумел вымолвить Фелиз.

— Они были посланы людьми, — ответил Верде.

— Людьми? — взволнованно воскликнул Фелиз. Еще какое-то время собеседники молча смотрели друг другу в глаза.

— Именно, — подтвердил Верде. — Вообще-то толком разобрать, что к чему нам так и не удалось. Но они были точно посланы людьми. Работа с архивными записями позволила установить, что примерно шестьсот лет назад, во времена Эры Беззакония, там находилась планета, на которой обитали разумные человеческие существа. Именно оттуда и поступают эти сигналы. Планета зарегестрирована под названием Данроамин. И это все, что нам известно.

— Но как же им удалось выжить среди мальваров? — спросил Фелиз. Почему мальвары до сих пор не…

— Вот это-то нас и интересует. А мальвары наверняка не дадут разрешения на то, чтобы мы к ним засылали комиссии.

— Ясно, — проговорил Фелиз и задумался. — Но при чем тут я? Почему вы выбрали меня?

— Телепатические импульсы, посылаемые человеком, имеют индивидуальные и семейные характеристики, — объяснил Верде. — Кое-кто из первых поселенцев, когда-то обосновавшихся в тех краях, были связанны родственными отношениями с семьей твоего отца. Несомненно, твои родственники живут там и по сей день. А если тебе удастся достаточно быстро добраться до места назначения, а потом выбраться обратно, то мальвары, возможно, даже не заметят, что туда наведывался чужак. Просто решат, что это был кто-то из своих.

— Родственники, значит, — мрачно проговорил Фелиз и громко засопел.

— Именно так, — подтвердил Гумбольдт.

— Но ведь это всего лишь догадки да предположения, — продолжал Фелиз. — И то, что тамошним обитателям удалось держать мальваров на расстоянии, и что они захотят обсуждать эту тему со мной.

— Да, — согласился Верде. — Но если им удалось оградить себя от мальваров, то нам просто жизненно необходимо знать, в чем секрет.

— Сто к одному, что никакого секрета у них нет, — сказал Фелиз.

— Может быть и так, — печально согласился Верде. — Не исключено, что мальвары держат их всех под стеклянным колпаком — ну, там, в колбах или еще как-нибудь.

— Под колпаком…, - повторил Фелиз.

После этого в кабинете опять воцарилось тягостное молчание. А затем Фелиз грузно поднялся со своего места. На этот раз никто его не удерживал, когда он снова направился к столу и взял свою шляпу.

— Ну ладно. Уговорили, — проворчал Фелиз и побрел к двери из кабинета. Он уже взялся за ручку, но потом вдруг остановился и резко обернулся.

— Так как, говорите, называется эта ваша планета? — спросил он напоследок.

— Данроамин, — сдержанно ответил Верде.

— Дуроминг? — недоверчиво повторил Фелиз.

Верде еще раз произнес название — громко и по слогам.

Фелиз озадаченно покачал головой, а затем открыл дверь и вышел.

Глава 2

Фелиз сидел за штурвалом своего небольшого космического корабля, в каких обычно путешествуют торговцы технологиями, и был уже на подлете к Данроамину, когда его постигла первая досадная неприятность, за которой не преминула последовать и вторая, более серьезная.

Первая мальенкая неприятность имела непосредственное отношение к шляпе Фелиза. Дело в том, что Фелиз, как и все космические торговцы, обожал носить шляпу, отдавая предпочтение стильному плоскому берету, лихо надвинутому на одно ухо. Никакого логического обоснования этой привычки не существовало. Это была всего лишь дань традиции, своего рода символ принадлежности к определенному кругу людей, беспрепятственно путешествующих с планеты на планету, собирая новые технологии и различные изобретения для дальнейшей их продажи обитателям других миров, научная мысль которых еще не достигла таких высот, и у которых не было возможности самостоятельно овладеть подобной информацией.

Первая неудача постигла Фелиза, когда до Данроамина оставалось всего несколько часов лета, вскоре после того, как он задал автопилоту точный курс к планете. Тогда же его посетила мысль о том, что он, оказывается, уничтожил далеко не все улики на корабле, по которым можно было бы при желании узнать, кто он такой и откуда. Он вспомнил о шляпе, на кожанной ленте внутри которой золотыми буквами было выведено его имя, а также указан номер, закрепленный за ним в Межзвездном Торговом Реестре.

Он взял в руки шляпу с твердым намерением вывести с ее ремешка столь откровенную улику и включил портативный преобразователь пластмасс, установленный на рабочем столе и носящий гордое имя «Марк III». К помощи преобразователя было решено прибегнуть по той простой причине, что шляпа была изготовлена из пластика, представляя собой на деле одну гигантскую молекулу, вытянутую в единую нить, а затем должным образом разрезанную и вытканную с помощью все того же «Марка III», что делало изделие практически неподверженным каким-либо разрушительным воздействиям. Вообще-то, «Марк III» — при наличии в конструкции исправного и надлежащим образом установленного регулятора — способен плавить, соединять или разъединять литую пластмассу с той же легкостью, с какой сказочная фея в мгновение ока превращает тыкву в карету.

Однако, к сожалению, даже при хорошей сборке «Марка III», но при неправильно установленном регулятое, он был способен бесследно уничтожить всю пластмассу, оказавшуюся в поле действия его луча — в данном случае, шляпу и всю одежду из ближайшего шкафа, кроме одного костюма, который совершенно случайно был забыт на кровати в одном из трех внутренних отсеков корабля.

После такого издевательства любой человек — особенно, если она наполовину миктурианец и запросто разгибает руками подковы — может выйти из себя, принимаясь молотить по бракованному «Марку III», превращая того в бесформенную груду обломков, чтобы при первой же возможности возвратить его пройдохе, всучившему негодный товар. Именно этим и занимался Фелиз, когда его внезапно оглушил пронзительный сигнал тревоги, предупреждавший об опасности столкновения. Что ж, беда не приходит одна.

Десять секунд спустя он уже сидел за пультом управления корбалем, изо всех сил пытаясь избежать встречи с космическим крейсером мальваров. Он был слишком близко к освещенной стороне Данроамина, так что о том, чтобы незаметно повернуть назад, не было даже и речи; к тому же судно мальваров могло развить куда большую скорость, чем даже он — с его миктурианской наследственностью — мог выдержать. Так что не оставалось ничего иного, как следовать прямым курсом к Данроамину, надеясь найти себе убежище среди сородичей, научившихся давать отпор враждебно настроенным инопланетянам.

Не теряя времени Фелиз направился к планете.

До цели оставалось всего несколько тысяч миль, и он с досадой подумал о том, что этот пси-мен Верде мог бы быть и понастойчивее, напутствуя Фелиза в дорогу и напоминая, в частности о том, чтобы при нахождении на во владениях мальваров тот сдерживал эмоции (а следовательно, и исходящие при этом телепатические импульсы). На экране монитора рос стремительно приближающийся диск Данроамина, и Фелиз пытался подбодрить себя мыслью о том, что по крайней мере он был в достаточной близости от планеты, чтобы в случае чего резко начать снижение и сгореть вместе с кораблем в атмосфере, лишь бы только не попасть живым в руки преследователей. В прежние времена ему изредка приходилось сталкиваться с мальварами по работе, и делать бизнес с ними было одно удовольствие. Но вот попасть живым к ним в плен, будучи заподозренным в шпионаже на их территории, у него не было абсолютно никакого желания.

В следующее мгновение послышался мелодичный сигнал, оповещавший о включении ситемы связи, после чего диск Данроамина на экране монитора исчез, и на его месте возникла вытянутая физиономия мальвара. Фелиз невольно поежился, хотя и понимал, что мальвар всего лишь передает запрос и еще не знает, с кем имеет дело. Однако уверенности Фелизу это не придало. Он чувствовал себя не в своей тарелке и ничего поделать с этим не мог. На самом же деле мальвары вовсе не были ящерицами, как он объявил пси-мену Верде, точно так же, как не было у них двух сердец, и к холоднокровным они не имели никакого отношения. Просто они были не похожи на людей, ибо эволюция их цивилизации шла по совершенно иному пути. Их перекачивающий кровь орган состоял всего из двух полостей, а не из четырех, как человеческое сердце, и температура тела у них была на двенадцать градусов ниже, чем у людей.

Мальвары не были ящерицами, и Фелиз это знал. Но их внешнее сходство с этими пресмыкающимися было бесспорно, и этого для него было вполне достаточно.

— Остановитесь! — приказал мальвар, заговорив на языке межгалактического общения, привычного для этой части Вселенной. — Вы нарушили границы мальварских владений. Пожалуйста, включите опознавательные знаки!

— Еще чего, перебьешься, — чуть слышно процедил Фелиз сквозь зубы, прибавляя скорость. — Уж лучше сдохнуть.

Мальвар приближался. Фелиз снова прибавил ходу.

— Остановитесь, или будете арестованы, — объявил мальвар.

«Руки коротки,» — уныло подумал Фелиз, отключая автоматическую систему безопасности, которая могла бы предотвратить резкое снижение, не допустив тем самым разрушения корабля в атмосфере планеты.

— Это было последнее предупре… — Мальвар внезапно исчез с экрана, и его место снова занял мерцающий зеленоватым светом диск Данроамина. Фелиз не сводил глаз с монитора, а затем мельком взглянул на приборы.

Корабль мальваров уходил в сторону солнца. Траектория его все еще была такова, что можно было подумать, как будто он продолжал преследовать Фелиза, но приборы говорили о том, что корабль отклонился на полсекунды от первоначально заданного курса.

— Что такое, черт возь… — начал было Фелиз, но осекся на полуслове, ибо раздался сигнал тревоги, предупреждавший об оспасности столкновения.

Он взглянул на приборы. К нему приближался еще один объект, вынырнувший только что из-за горизонта. Он ударил кулаком по монитору.

Экран затуманился, изображение задрожало, а когда все наконец снова прояснилось (вообще-то, последние полгода монитор что-то слишком часто барахлил), и его взору предстало некое сооружение, отдаленно напоминавшее шести- или семикомнатный дом, собранный в условиях невесомости каким-нибудь ребенком или же окончательно выжившим из ума взрослым. Какое-то время Фелиз недоуменно глядел на это странное сооружение, а потом в его памяти начали возникать обрывки лекций по древней истории, которую ему когда-то довелось изучать.

— Глазам своим не верю! — ахнул Фелиз. — Это же космическая станция!

Он принялся нажимать все подряд кнопки на пульте связи и вскоре ему удалось принять ответный сигнал, переданный в том диапазоне, который уже давным-давно не использовался; на экране появилось изображение обшарпанной каюты, в которой находилось несколько долговязых индивидуумов в черных потрепанных униформах. Один из них, мрачный небритый тип, занял собою весь экран и погрозил Фелизу оружием.

— Сдавайся! — приказал непромытый субъект. — Сдавайся немедленно или будешь уничтожен! Все по местам. Прямой наводкой по носу корабля. Первое орудие — огонь! Второе — огонь! Третье…

И внезапно приборы Фелиза начали рапортовать о приближении со стороны станции объектов, представляющих опасность, и у него зародилось нехорошее предчувствие, что это было ничто иное, как снаряды, начиненные взрывчаткой — древнее и варварское оружие. Он бросился к пульту управления.

— Он уходит! — завопил тип на экране. — В погоню!

В связи с тем, что орбитальная станция находилась в дрейфующем полете, то привести данное указание в исполнение было никак невозможно. Однако, Фелиз не собирался сидеть сложа руки, ради того, чтобы самому лишний раз убедиться в этом. Если уж приказ отдан, то не исключено, что он может быть исполнен — так что незачем искушать судьбу. Корабль Фелиза и станция мчались точно навстречу друг другу, и в следующий момент он поспешно направил свое судно на неосвещенную сторону планеты.

Впереди зияла спасительная темнота, до нее оставалось совсем немного, да и к тому же выпущенные по нему снаряды благополучно пролетели мимо, когда хвостовой отсек корабля содрогнулся от мощного удара. Лампы замигали, погасли и вспыхнули вновь.

Управление вышло из стоя, и теперь он просто падал на погруженную во мрак сторону Данроамина.

Глава 3

Включились аварийные носовые двигатели торможения, и когда до земли оставалось всего каких-нибудь несколько футов, корабль Фелиза покачнулся, а затем в полном соответствии с показаниями гироскопов перевернулся хвостовым отсеком вниз и тяжело приземлился. Еще какое-то время под кажущимся мирным звездным небом Данроамина царила тишина. Затем медленно открылся люк, на землю с трудом, словно нехотя, спустилась лесенка, и из чрева корабля появился взъерошенный Фелиз. Чертыхаясь и проклиная все на свете, он ступил на земную твердь.

— Эти мальвары! — рычал он. — Долбанные придурки в раздолбанных колымагах! Экстрасенсы хреновы…

Но тут он осекся на полуслове и склонив к плечу свою массивную голову, начал к чему-то прислушиваться. Он был готов поклясться, что только что слышал тихий женский плач. Постояв так некоторое время, напряженно вслушиваясь в тишину, он в конце концов решил, что это ему, должно быть, показалось. Ведь глухомань-то какая, кругом — ни души!

Фелиз взглянул на небо. Стояла тихая, и по земным меркам погожая ночь. Легкий ветерок доносил откуда-то запах хвои — вне всякого сомнения это были настоящие земные сосны, давным-давно завезенные сюда с Земли и адаптировавшиеся к природным условиям Данроамина. «Нельзя сидеть сложа руки, нужно работать,» — подумал Фелиз. Решительно подтянув штаны, он отправился обходить корабль в поисках повреждений.

Ночь на Данроамине была безлунной; однако миктурианские родственники Фелиза были привычны к отсутствию в небе ночного светила, так что он и здесь не оказался в проигрыше. В темноте диафрагмы его зрачков расширились, наподобие кошачих, и после осмотра внешей обшивки корабля ему не составило труда установить, что повреждения от взрыва были незначительны. Снарядом снесло примерно половину одного из стабилизаторов и расплющило три сопла тормозной системы. И если приварить недостающую часть стабилизатора он был еще в состоянии, то выправить сопла в походных условиях было невозможно. Но не беда; по крайней мере теперь он знал, что именно выведено из строя, и при взлете ему останется лишь перераспределить нагрузку между теми, что не были повреждены, чтобы корабль сохранил равновесие. Тем более, что сопла двигателей, равно как и стабилизатор, были нужны ему лишь при полете в атмосфере. Главное взлететь, а уж в открытом космосе все опять будет в наилучшем виде.

Забравшись обратно в корабль, Фелиз не без сожаления снял одну из внутренних перегородок, отчего в корабле вместо трех кают осталось лишь две, после чего снова вышел наружу, держа в одной руке скатанную в рулон перегородку — иначе она попросту не прошла бы в люк — и сварочный электрод в другой. Расстелив на земле рулон, он принялся за ремонт стабилизатора.

Из темноты появилось некое существо, похожее на подвергшуюся мутации разновидность земного кролика. Оно остановилось у корабля и залаяло на него.

— Кыш отсюдова! — цыкнул Фелиз. К его большому удивлению кролик немедленно развернулся и поскакал восвояси. При виде этого Фелиз ненадолго прервал сварочные работы, на душе у него было неспокойно. А что если он только что обидел одного из разумных существ? Нет, не может быть, кролик был слишком мал, и никак не соответствовал психологическм требованиям, предъявляемым к разумным существам.

И все-таки что-то подозрительно быстро он выполнил приказание.

Фелиз снова занялся починкой корабля и увлеченно проработал еще полтора часа без перерыва, когда ночное небо немного просветлело. Одного взгляда вверх было достаточно, чтобы понять, что ночь в том районе планеты, где ему было суждено приземлиться, уже близилась к концу, и ждать рассвета осталось совсем недолго. Похвалив себя за сообразительность и подумав о том, что с ремонтом стабилизатора все-таки следует поторопиться, Фелиз довел дело до конца, а затем, захватив сварочный аппарат, направился обратно к люку, спеша поскорее укрыться в надежном и оттого казавшемся еще более уютным, чем на самом деле, чреве корабля. Он уже твердо решил, что первым делом съест что-нибудь, а уж потом станет решать, как быть дальше. Неожиданным результатом наполовину миктурианского происхождения Фелиза можно было считать его необычайно быстрый обмен веществ, что выражалось в постоянном чувстве голода и потребности садиться за обильную трапезу по крайней мере раз шесть за день. А за последние десять часов у него во рту не было ни крошки.

Так что в то время он не мог думать ни о чем другом, как только об огромной яичнице, кольцах колбасы и хорошем бифштексе. Он уже поставил ногу на нижнюю ступеньку лестницы — но остановился и снова напряженно прислушался.

Нет, определенно, где-то неподалеку раздавался плач женщины.

И тут до него начало постепенно доходить, что на самом деле он слышал его уже какое-то время. Это жалобное, тихое всхлипывание — в невозможности которого он убедил себя с самого начала — скорее всего отождествлялось его сознанием с завыванием какого-то ночного животного; возможно, некоего дальнего родственника попавшегося ему на глаза лающего кролика. Однако теперь у него не оставалось ни малейших сомнений относительно природы этого звука. Прислушавшись повнимательнее, он сумел также сделать вывод о том, что плакальщица вероятнее всего была довольно молода. Сделать такой вывод ему позволили короткие и небезынтересные возгласы, раздававшиеся между всхлипываниями.

— О, Боже… и за что только мне это все? Почему я никак не могу привыкнуть? Боже, как есть хочется!

Эта последняя реплика о еде вызвала в душе Фелиза сострадание. У него и у самого подводило живот от голода, а потому, положив сварочный электрод на землю возле лестницы, он отправился на поиски загадочной плакальщицы.

Она сидела на большом камне всего в полусотне футов от корабля и горько плакала, закрыв лицо руками. Как он и ожидал, лет на вид ей было совсем немного. Еще какое-то время Фелиз молча стоял рядом, ничем не выдавая своего присутствия, но в конце концов все-таки не выдержал.

— Эй! — негромко окликнул он.

Она не обратила на него никакого внимания.

— Эй, вы! — рявкнул Фелиз.

На этот раз девушка лишь мельком взглянула на него и снова залилась слезами.

— Как есть хочется, — хлюпала она. — А тут даже орехи не растут. И кругом ни души.

С этим Фелиз уж никак не мог согласиться, и он едва удержался от того, чтобы не возразить вслух, что он видит по крайней мере одну душу, сидящую на камне всего в пятнадцати футах от него. Хотя… возможно, она просто не имела привычки разговаривать с незнакомыми или придерживалась еще каких-нибудь условностей.

Фелиз вернулся обратно к своему кораблю, забрался внутрь и соорудил шикарный бутерброд с говяжьей тушенкой. С вожделением оглядев творение рук своих, он еще какое-то время боролся с собственным не на шутку разыгравшимся аппетитом, но в конце концов благородство все же взяло верх над страстями, и он возвратился к девушке. Солнце к тому времени уже выплыло из-за горизонта. Она перестала рыдать — Фелиз был склонен думать, что у нее просто кончились слезы — и сидела на валуне, печально разглядывая свои руки, ладони которых отнюдь не отличались чистотой.

— Дведется ли мне теперь снова рисовать? — вслух вопрошала она ни к кому не обращаясь. Фелиз не стал утруждать себя ответом, а просто подошел и сунул ей в руки бутерброд.

Девушка изумленно поглядела на еду, перевела глаза на него, затем снова уставилась на бутерброд и опять расплакалась.

— Ну вот, теперь у меня уже и осязательные галлюцинации! — причитала она.

— Галлюцинации! — не выдержал Фелиз. — Да все взаправду! Попробуй сама, дура!

И тут впервые за все время она по-настоящему пристально поглядела на него. И при свете зари нового дня Фелиз увидел, что она и в самом деле была совсем молода. И еще к тому же очень хороша собой. У нее были красивые хоть и заплаканные — голубые глаза и маленькое, словно кукольное личико, обрамленное вьющимися локонами светлых волос. Наряд ее состоял из пестрого платьица и легких сандалий со шнурком, пропущенным между первыми двумя пальцами. Фелиз не без некоторого смущения заранее внутренне приготовился к тому, чтобы выслушать слезную благодарственную тираду.

Однако, он был избавлен от подобного неудобства.

— Заткнись! — приказала она. — Если бы я с самого начала не обращала внимания на дурацкие видения вроде тебя, то сейчас спокойно спала бы себе дома, а не торчала в этой глуши, где не растет ни орехов, ни ягод.

Фелиз с трудом удержался от того, чтобы не вступить в дискуссию по вопросу своей реальности. У девушки было явно не все в порядке с головой.

— Ну а здесь-то ты чего делаешь? — поинтересовался он.

— А куда мне еще податься? — всхлипнула она. — Теперь, когда я больше не существую?

— Ясно, — констатировал Фелиз, решив, что возможно, шоковая терапия пойдет ей на пользу, — у тебя просто крыша поехала.

— Ничего у меня не поехало, — возразила девушка. — Просто я больше не я, а это гораздо хуже. — И она снова расплакалась.

— Молчать! — гаркнул Фелиз. Этот вопль получился таким громогласным что, она и в самом деле покорно замолчала, оставаясь неподвижно сидеть, разинув рот, на своем камне и ошалело глядя на него.

— Послушай, — продолжал Фелиз, заметно понизив голос и стараясь говорить так, чтобы его слова звучали как можно убедительнее. — Забудь ненадолго о своих галлюцинациях, ладно? Ты сама-то откуда? И как ты здесь оказалась?

Девушка натужно сглотнула и закрыла рот.

— Меня дезинтегрировали, потому что у меня были видения, — сказала она тоненьким голоском. — Теперь меня никто не видит и не слышит. — Она поглядела на него. — То есть никто из реального мира, я это хотела сказать.

Фелиз задумчиво разглядывал ее. Кажется, он начинал кое-что понимать. Конечно, это было всего лишь предположением, но вполне возможно, что некое явление, ставшее причиной помрачения рассудка девушки, могло иметь отношение и к его миссии. Если на Данроамине возник очаг заразного психического заболевания, то, в общем-то, становилось ясно, почему мальвары не настаивали на своем присутствии здесь.

— Ну хватит, — примирительно сказал Фелиз, — идем со мной и… — Он протянул к ней руку.

Девушка вскрикнула и, неловко взмахнув руками, испуганно отшатнулась, падая навзничь с камня. И прежде, чем он сумел пошевилиться, она вскочила на ноги и бросилась наутек, крепко прижимая к груди бутерброд.

— Стой, черт побери! Остановись! — заорал Фелиз и со всех ног припустил в погоню за беглянкой.

* * *

Со всех сторон темнели густые заросли, и в следующее мгновение девушка скрылась за деревьями. Фелиз устремился за ней, но споткнулся о торчащий из земли корень и растянулся во весь рост на земле, успев лишь заметить, как где-то вдалеке, в просвете между деревьями мелькнула и тут же исчезла цветастая юбка. Вскочив на ноги, он кинулся за ней, рассчитывая с минуты на минуту настигнуть беглянку, но этого почему-то не происходило. В конце концов он остановился и тяжело дыша привалился к стволу дерева, отдаленно напоминающее земной тополь.

Его тело было больше приспособлено для проявления грубой физической силы, чем для скорости и маневра. При забеге на короткие дистанции он мог развить скорость до тридцати или даже тридцати пяти миль в час, обнаруживая при этом поразительное внешнее сходство с бегущим носорогом. Однако гонки по пересеченной местности были явно не по его части. Вот и теперь, задыхаясь и тяжело отдуваясь, он на чем свет ругал себя; эта девчонка будь она нормальной или сумасшедшей — очевидно, была явно в состоянии сама позаботиться о себе. В конце концов, это была ее планета, так что ему незачем было совать нос в чужие дела. К тому же у него и своих забот невпроворот, и, конечно, первым делом нужно вернуться на корабль, как следует позавтракать и вооружиться, прежде чем проводить дальнейшие изыскания на этой населенной психами планете.

Эта мысль подействовала на него успокаивающе, и как следует отдышавшись, Фелиз отошел от дерева, собираясь отправиться в обратный путь.

Но вот только… — похоже, следующая неожиданная догадка застала его врасплох — в какой стороне остался корабль?

Спеша поскорее отделаться от неприятного предчувствия, Фелиз огляделся по сторонам, обводя взглядом заросли. Со всех сторон от него тянулись бесконечные зеленые коридоры, уходящие куда-то в глубь зарослей, каждый из которых был в точности похож на другой, и в каждом из которых мерещилась та единственная тропинка, ведущая к кораблю.

Фелиз с раздражением подумал о том, что это просто бред какой-то.

Он пытался убедить себя, что корабль находится где-то совсем рядом, за ближайшим поворотом, и что уйти далеко он попросту не мог. Так что стоит лишь досконально вспомнить, как было дело, и все встанет на свои места.

Фелиз попробовал сосредоточиться и припомнить, над каким плечом он впервые увидел взошедшее солнце, и сколько раз менял направление движения, пока гонялся по лесу за девчонкой. После некоторых раздумий, он решил выбросить из головы все мелкие подробности и принять во внимание лишь положение солнца на небосводе, припоминая, что вроде бы, во время его погони за беглянкой, оно было маячило за деревьями где-то впереди. Поэтому теперь он развернулся так, чтобы солнце светило в спину и уверенно зашагал вперед.

С самого начала Фелиз задал довольно быстрый темп, но прошло уже двадцать минут, а он все еще шел по казавшемуся бесконечным коридору из деревьев, и за все это время по пути ему не попалось ни одной полянки. Он снова остановился — и тут его осенила блестящая идея, навеянная воспоминаниями о прочитанной им когда-то в детстве памятке туриста. Заблудившемуся в лесу книга советовала взобраться на какое-нибудь возвышение — например, на дерево — и оглядеться вокруг.

С превеликим трудом, обдирая в кровь руки и ломая по ходу дела хлипкие ветки, на дерево Фелиз все-таки вскарабкался.

С той высоты, на которую он осмелился залезть — ибо под его тяжестью ствол качался и угрожающе трещал — ему все же удалось разглядеть, что лесная опушка находилась примерно в двухстах ярдах. Дальше открывался широкий склон холма, спускавшийся к долине, на дне которой виднелись постройки не то большой деревни, не то маленького городка. Фелиз проворно слез с дерева и не долго думая направился в ту сторону.

Через несколько минут пути лес поредел, и в конце концов он вышел на широкий луг. Внизу, у подножия склона виднелись городские постройки, самые высокие из которых достигали в высоту четырех-пяти этажей и были окружены широким поясом маленьких домов и домишек. Очевидно, самым распространенным строительным материалом здесь было дерево, камень или цемент — а архитекнутрый стиль и вовсе не поддавался описанию; во всяком случае последние лет сто, а то и побольше, так уже никто не строил. Но не важно. На планете существовала цивилизация, а для Фелиза это было важнее всего.

Он двинулся было вперед, и только теперь заметил недалеко от себя низенькую, не скрепленную известковым раствором, невзрачного вида каменную стену, тянувшуюся вниз по склону холма до самого города; и на этой стене всего в нескольких футах от него сидел почтенный джентльмен, лицо которого озаряла лучезаная улыбка.

— Памятное утречко, не так ли? — сказал старик, обращаясь к Фелизу.

Фелиз недоуменно уставился на него.

Старик же тем временем старательно подоткнул у коленей цветастый кильт, поудобнее устраиваясь на стене. Наверное, эта теплая юбка была его спасением от холода, ибо его тощие, волосатые ноги ниже колен были очень похожи на две корявые палки, на которые были туго натянуты кожа и сухожилия. Длинные руки, торчавшие из рукавов пестрой туники были столь же тощими, костлявыми и представляли собой довольно неприглядное зрелище. Седая борода была такой длинной, что ее даже пришлось прихватить ремнем у пояса, а непослушные седые лохмы на голове торчали в разные стороны, напоминая свалявшийся парик. Из-под этой шевелюры на Фелиза смотрели умные глаза пронзительно-голубого цвета. Востроносый старикашка снова улыбнулся Фелизу, обнажая ослепительно белые и ровные зубы — если не обращать внимания на сломанный у самого корня передний зуб.

Фелиз с явным недоверием вглядывался в лицо старика, и в этот момент он был похож на инспектора таможни, который прежде никогда даже не подозревал о существовании торговцев технологиями. Улыбка же старика стала еще шире и приветливей.

— Вас что-то удивляет, молодой человек? — поинтересовался он.

— Я только что столкнулся в лесу с полоумной женщиной, — мрачно объяснил Фелиз. — Вот и подумал, что, возможно, вы тоже из ее племени.

Старик залился счастливым смехом. Веселье было таким бурным, что ему даже пришлось промакнуть кончиком бороды ставшие внезапно влажными глаза.

— Господи! Боженька ты мой! — давясь от смеха проговорил он, с трудом взяв себя в руки. — Прошу извинить мне этот приступ веселья, но ироничная подоплека вашего вопроса совершенно выбила меня из колеи. Подумать только! Меня приняли за сумасшедшего! Ну и дела. — В конце концов ему удалось успокоиться. — Хотя, конечно, с другой стороны, дело это совсем не шуточное. Но уверяю вас, мой юный друг — хотя одной из основных моих добродетелей является скромность, но смею вас заверить, что в моем лице вы нашли самого вменяемого человека в мире.

Глава 4

— Правда? — переспросил Фелиз. — Так, значит, вы самый вменяемый?

— Именно так. Можете не сомневаться, — подтвердил старик. — Меня зовут Хоска. Эль Хоска. Вы ведь наверняка слышали обо мне.

— Нет, — честно признался Фелиз.

— Нет?! — Эль Хоска даже привстал от удивления. — Уму не постижимо! Это просто невероятно — но уж ладно, поверю вам на слово. На белом свете всякие чудеса случаются, а поэтому не исключено и то, что вы и в самом деле не слышали обо мне. — Он махнул рукой в сторону города, раскинувшегося у подножия холма. — Я здешний мэр.

— В самом деле?

— Ага. — Эль Хоска по-дружески взял Фелиза под руку. — А это один из самых ухоженных и обустроенных городков на свете. Честное слово. Пойдемте со мной, я познакомлю вас со своими людьми. К сожалению, гости у нас бывают не часто.

— Это из-за того, что космические станции встречают их канонадой из всех орудий, — сухо заметил Фелиз.

— В каком смысле?

— Да в самом прямом, — ответил Фелиз, пресекая на корню попытки мэра увести его вниз по склону, твердо стоя на широко расставленных ногах, так что сдвинуть с места его триста с лишним фунтов земного веса было попросту невозможно. — Извините, но в данный момент я не могу встретиться с вашими людьми. Мне нужно возвращаться на корабль.

— Что ж, очень жаль, — вздохнул мэр с явной неохотой выпуская его руку. — Как говорится, на нет и суда нет. Но в любом случае, я обязательно сообщу нашим жителям о встрече с вами. Может быть, хотя бы скажете, как вас зовут и чем вы занимаетесь?

— Я торгую технологиями.

— Вот здорово! — воскликнул Эль Хоска. — Это же в корне меняет дело. Вы просто непременно должны побывать у нас. Это же как раз то, что надо. У нас в городе есть целый склад техники на продажу, и еще один, забитый добром, нуждающимся в починке. Уверен, у нас вы сможете сделать хороший бизнес.

— Вряд ли, — возразил Фелиз и тут же объяснил, в чем именно заключается работа торговца технологиями.

— Вот это да! — воскликнул Эль Хоска, выслушав его рассказ.

— Именно, — скромно согласился Фелиз.

— Какой конфуз! А я-то уж было принял вас за обыкновенного коробейника — нечто среднее между бродячим лудильщиком и торговцем шкурами. Сможете ли вы простить мне мое невежество? Ну разумеется, вы специалист высочайшего класса, и ваши знания ценятся в тысячу раз выше. Прошу меня извинить — но авторитетнейшие учения советуют не сдерживать положительных эмоций — равно как и отрицательных — и тут же давать им выход.

К огромному изумлению Фелиза, он встал на голову, и его тощие старческие ноги радостно болтались в воздухе. Надо сказать, зрелище это было довольно неприглядное.

— Что ж, счастливо оставаться, — сказал Фелиз, после чего развернулся, направляясь обратно к лесу.

Но не тут-то было. Не успел он сделать и десятка шагов, как его ноги, словно по собственной воле, повернули обратно и зашагали вниз по склону, в сторону города.

— Эй! — возмущенно воскликнул Фелиз. — В чем дело? — Но прежде, чем эти слова сорвались с его губ, он сам себе мысленно ответил на этот вопрос. В его памяти все еще были свежи болезненные воспоминания о том, как пси-мен Верде удерживал его в кресле, не давая сдвинуться с места.

— Воля одного, — назидательно ответил мэр, подстраиваясь под шаг Фелиза, — есть воля всех. И как мэр этого города, я выражаю общую волю его жителей. Только и всего. Мы люди простые, — продолжал он, в то время, как неповинующиеся Фелизу ноги продолжали нести его вниз по склону. — И хотя мы и живем в городе, но ему мы не принадлежим.

— Вот как? — скрипнул зубами Фелиз, безуспешно пытаясь вернуть себе контроль над собственным телом.

— Ага, можно сказать и так, — задумчиво отозвался сэр. — Звучит, конечно, несколько романтично, но суть верна. Да, все мы дети природы и разума. Крепкое тело и незамутненное сознание — это все что нам нужно. И именно поэтому вам посчастливилось застать меня на холме сегодня утром, где я занимался дыхательной гимнастикой. Да, — радостно вздохнул старик, — с духовным взовращением к природе к нам возвращаетмя гармония плоти и духа…

На протяжении всего пути вниз по склону, он продолжал назидательно вещать без умолку своим скрипучим голосом, взволнованно сверкая глазами. Фелиз сумел поднять руку, и пальцы, способные запросто смять лист полдюймовой стали попытались ухватить Эль Хоску за шиворот.

Однако мэр, как ни в чем не бывало бодрой рысцой семенивший рядом, отчего полы его широкого кильта хлопали по костлявым коленкам, оказался вне досягаемости.

* * *

Вот так они и добрались до города, и только тут Фелиз увидел, что все городское хозяйство находилось в полнейшем упадке. В наилучшем состоянии сохранились маленькие домики на окраине, в которых, очевидно, жили люди; но даже здесь наблюдались невероятные различия. Похоже, по крайней мере, какая-то часть хозяев заботилась о состоянии своего жилища; однако, примерно столько же домовладельцев довели свои дома до состояния отнюдь не картинных руин, хотя именно эти, последние, наиболее старательным образом ухаживали за лужайками и цветочными клумбами во дворе. Строения делового центра города вид имели довольно неряшливый, и почти все окна в них зияли выбитыми стеклами. Движения транспорта на улицах не наблюдалось, и, похоже, в промышленном отношении, в городе также царила полнейшая разруха.

— Ну вот, — сказал Эль Хоска, когда в конце концов они добрались до центра города, — это наша площадь народных гуляний.

Взмахом руки он указал на вымощенные пластиковым покрытием два акра земли. Беспомощно хмурясь, Фелиз огляделся по сторонам. Похожая на шахматную доску площадка, разбитая на черно-белые квадраты, была почти пустынна, если не считать нескольких индивидуумов, одетых в такие же яркие и пестрые оюежды, как и у Эль Хоски. Время от времени от одного здания к другому переходили люди в черных туниках и бриджах. Точно такие же одеяния были и на обитателях космической станции, накануне атаковавшей Фелиза. Пестро разряженные люди не обращали на типов в черной униформе никакого внимания, которые, насколько успел подметить Фелиз, отвечали им тем же.

— Подождите здесь, — объявил мэр, с лучезарной улыбкой глядя на Фелиза. — Побродите по улицам и проникнитесь духом великолепия этих грандиозных многоэтажных построек. А я тем временем соберу своих людей, которые будут очень рады повидаться с вами. Уверен, вам эта встреча тоже доставит немалое удовольствие.

И он убежал вприпрыжку. Фелиз не мог поверить своим глазам. Мэр резво бежал вприпрыжку, словно четырехлетний ребенок, направляясь на другую сторону площади, приветственно раскланиваясь по пути с другими пестро одетыми пешеходами, и вскоре исчез из виду, свернув на одну из улиц.

Все также радостно подпрыгивая.

Фелиз сделал пробный шаг и убедился в том, что воздействие воли мэра больше не удерживает его. Так что он мог отправляться на все четыре стороны. Фелиз решительно шагнул назад, в том направлении, откуда только что пришел, но вовремя спохватился.

Уж лучше поискать другой путь из города, так как эта дорога вела в ту же сторону, куда только что ускакал мэр, а у Фелиза не было никакого желания снова оказаться в плену его воли.

Фелиз огляделся по сторонам. Он все еще не имел никакого понятия о том, что могло отпугнуть мальваров от этой планеты; но только если большинство здешних обитателей было столь же энергичны, как и их мэр и обладало той же хваткой, то, наверное, уже одного этого было вполне достаточно, чтобы привести в замешательство любых пришельцев.

Фелиз растерянно озирался по сторонам, высматривая другие пути, ведущие с площади, когда ему вдруг вспомнился лающий кролик. Имея за плечами некоторый опыт, он уже давно понял, что все чудеса на странных планетах обычно самым непосредственным образом связаны с общим устройством той или иной цивилизации. В мире все взаимосвязано; а потому когда в поисках разгадки одной тайны, совершенно случайно удается получить ответ на другой вопрос, то вероятнее всего оба они являются аспектами одной и той же проблемы. Почему кролик — самый обыкновенный кролик, похожий на тех, какие водятся на Земле — лает? Данное несоответствие намертво запечатлелось в енр памяти, и просто так отмахнуться от него было решительно невозможно.

Тем временем взгляд его остановился на узком просвете между безликими зданиями с запыленными стенами и окнами, имевшими явно нежилой вид. Судя по царившему вокруг них запустению, за последние несколько недель там не ступала нога человека. Не долго думая, Фелиз направился в сторону переулка.

— Стоять! — раздался громкий окрик у него за спиной. Фелиз остановился, и по спине у него пробежал холодой. Неужели все это время кто-то следил за ним? Он обернулся.

Через всю площадь к нему бегом направлялись, размахивая дубинками, двое мужчин в черных одеждах. К тому времени, как он их заметил, они остановились, проехавшись по скользкому пластиковому покрытию, и подступили вплотную к нему.

— Как ты пробрался сюда? — гаркнул один.

— Отвечай быстро! — вторил ему другой, тот, что был пониже ростом и худощавее. Помимо всего прочего у этого второго еще ужасно воняло изо рта. Фелиз задержал дыхание и отступил чуть назад.

— Стоять! — крикнул тот, что повыше.

— Да стою я, стою! — огрызнулся Фелиз, делая шаг в сторону в поиска избавления от мерзкого запаха, источаемого коротышкой.

— Тогда брось свои попытки улизнуть! — продолжал высокий, угрожающе помахав зажатой в руке дубинкой. — Быстро говори!

— Чего говорить-то? — возмутился Фелиз, начиная раздражаться и терять терпение, которого у него и прежде никогда не было в избытке.

— Кто ты такой? — разорялся высокий, и прежде, чем Фелиз успел ответить, завопил: — Вранье!

— Что вранье? — рявкнул Фелиз.

— Молчать! Здесь вопросы задаю я. Будешь говорить только, когда тебя станут спрашивать.

Сделав над собой усилие, Фелиз все-таки взял себя в руки, закрыл рот и ничего не сказал.

— Ну так что? — рявкнул высокий. — К чему все это запирательство?

— Запирательство! — не выдержал Фелиз. Он сделал глубокой вдох, стиснул зубы, чувствуя, как кровь ударяет в голову, крепко сжал кулаки и процедил сквозь зубы нарочито спокойным голосом. — А к тому, что я должен отвечать на вопросы и говорить лишь когда ко мне обращаются.

— Уклончивые ответы не пройдут! — взвизгнул вонючий коротышка.

— Тебе лучше сотрудничать с нами, — угрожающе заявил высокий. — Пока что мы говорим с тобой по-хорошему.

— И терпеливо, — добавил коротышка.

— Но ты упорно избегаешь прямых ответов на конкретно поставленные вопросы.

— Отвечай немедленно. Кто ты такой и чем занимаешься?

— Я, — сказал Фелиз, — занимаюсь торговлей технологиями.

— Врешь! — воскликнули оба в один голос.

— Заткнитесь! — загрохотал Фелиз, потеряв всякое терпение. — Я пытаюсь рассказать вам о себе, а вы…

Слишком поздно заметил он занесенные у него над головой полицейские дубинки.

— Споротивление при аресте! — донесся до его слуха словно откуда-то издалека голос коротышки, в тот момент, как черно-белое покрытие мостовой стремительно вметнулось вверх, ему навстречу. — Врежь ему посильнее, Гарри! Вмажь-ка ему еще разок!

Глава 5

Плюх!

Фелиз фыркнул, отплевываясь от воды, и чувствуя, что захлебывается, попытался выплыть на поверхность. Он был посреди океана. Нет, похоже, это была всего лишь вышедшая из берегов река. Нет, и не наводнение. Просто небольшой дождик… Фелиз начал медленно приходить в себя и вскоре был уже в состоянии осмыслить тот факт, что его окатили водой из ведра.

И этот некто был облачен в черную униформу. Еще двое субъектов в черном сидели за столом. Тот же, что облил его водой, вернулся обратно и тоже занял свое место за столом рядом с остальными. Вода попала Фелизу в глаза, и он часто заморгал, поудобнее устраиваясь на стуле с высокой жесткой спинкой, на который его, похоже, усадили. Затем он взглянул на троицу за столом. Очень похоже на трио обезьян, только не мудрых, а исключительно подозрительных. Трое в черном, со своей стороны, тоже не спускали с него глаз.

— Я требую адвоката, — сказал Фелиз.

— Молчать! — рявкнул тот, что сидел посередине. — Употребление алкогольных напитков запрещено, за исключением тех случаев, когда на то имеется особое разрешение правителя.

Тем временем туман перед глазами Фелиза рассеялся окончательно. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что находится в обшарпанном кабинете с грязно-белыми стеными. В углу комнаты под самым потолком приладил паутину большой паук. Прямо перед ним стоял длинный письменный стол, за которым восседали трое в черном, а позади них находилось большое окно, и ослепительное солнце било ему в глаза. Троица же за столом была окружена ореолом яркого света. Фелиз зажмурился и только теперь почувствовал, как сильно болит у него голова. Через секунду вспышка нестерпимой боли отступила, и на смену ей пришла совсем другая боль — ноющая и тягучая.

— Итак, шпион! — объявил скрипучим голосом тот, что сидел в середине. — Говори!

Фелиз потянулся, и в то же мгновение один из сидевших за столом сделал неуловимое движение, после чего в руке у него появилось нечто напоминающее с виду узкоствольный пистолет, который он немедленно наставил на Фелиза.

— Сиди и не дергайся! — предупредил он.

— Ну да, конечно. Не буду, — пообещал Фелиз.

Тот, что сидел в центре, не спеша отложил оружие. Фелиз разглядывал своих мучителей. Угрюмые, неприветливые лица, на которых застыли суровые взгляды. Они напоминали о диких незрелых яблочках-кислицах, покрытых наростами, высохших и сморщившихся до сроку. Похоже, тот, что сидел в середине, был за главного. Это был высокий, тощий человек с узким, вытянутым лицом. У него был мясистый нос и полные губы, слегка приоткрывающиеся при каждом вдохе. Черные глаза яростно сверкали из-под разросшихся, косматых бровей.

— Ну так что, шпион? — спросил он.

— Я не шпион.

— Не пытайся меня обмануть! А не то пристрелю! — гаркнул тот, что сидел посередине.

— Да чтоб тебе пусто было, бестолочь ты этакая! — выкрикнул Фелиз, выходя из себя, не взирая на недавнее предупреждение, подкрепленное демонстрацией оружия. — К твоему сведению, я являюсь официально зарегистрированным торговцем технологиями!

Довольно странно, но эта его вспышка гнева, похоже, подействовала на остальных успокаивающе. У него появилось такое ощущение, будто он только что на деле доказал свою принадлежность к некоему сообществу, и теперь некоторая натянутость в отношениях наверняка исчезнет. Один из сидящих с краю, утвердил локти на столе, а тот, что, занимал центральное место, подался вперед.

— Даже не пытайся меня обмануть! — сказал он — но на этот раз это прозвучало почти добродушно. — А что это такое?

И Фелиз, вот уже во второй раз за этот день, принялся объяснять суть своей работы. Воспоминание о первом объяснении навело его на мысль о том, что упоминание о нем может оказаться полезным для него.

— Знаете что, — с вызовом заявил он, — наверное, ваши люди где-то подзадержались, когда шли за мной; потому что я к тому времени только-только закончил беседовать с вашим мэром…

Непринужденная атмосфера вмиг улетучилась.

— С мэром! — воскликнул тот, что сидел посередине. — Что за чушь! В этом городе нет мэра. Здесь есть лишь один правитель — и это я, Таки Маноаи! Еще одно слово о мэрах, и я велю тебя пристрелить!

— Но тот человек представился мэром, — огрызнулся Фелиз. — На нем был кильт и пестрая туника в красно-сине-фиолетово-желтых тонах…

— И хватит молоть чепуху! — продолжал разоряться правитель. — Кильт декадентская одежда. Ношение туник запрещено. А неполноценные особи, делавшие вид, будто различают в единственно радикальном черном цвете еще какие-то там оттенки, были давным-давно изгнанны из нашего общества.

— Да ты сам разуй глаза-то, — начал было Фелиз, но тут на губах у правителя выступила пена, и, в следующий момент Фелизу показалось, что ему на голову обвалился потолок. Похоже, те двое с дубинками дежурили в непосредственной близости от него, прямо за спинкой его стула.

* * *

Фелиз осторожно ощупал руками голову. Хоть мозг его был таким же чувствительным, как и у обычных людей, и от сильных ударов он тоже мог потерять сознание, но вот сам череп — спасибо предкам с Миктурии — был гораздо прочнее. Похоже, удары дубинками не причинили ему никакого вреда, однако у него не было ни малейшего желания снова испытать на себе нечто подобное.

Он прекратил ощупывать голову и задумчиво поглядел на поставленную перед ним миску с чуть теплой белковой кашицей. Это была первая тюрьма в его жизни, где отсутствовала прямая зависимость между отвратительным условиями содержания и степенью продажности надзирателя. Дом, в котором он находился в данный момент, наверное, когда-то — лет сто назад — был вполне приличным местом. Но со временем все здесь пришло в упадок, и похоже, что за последние полвека помещение ни разу не ремонтировали.

— А где бифштекс? — с надеждой в голосе осведомился Фелиз, когда надзиратель принес ему миску с кашей.

— Бифштекс? — заинтригованно переспросил тот. — А на каком оборудовании делают такие штуки?

— Их делают из животных, — упавшим голосом ответил Фелиз. А затем живо добавил: — Но нечто подобное можно состряпать и на той машине, на которой сготовили эту баланду. Нужно просто изменить кое-какие параметры…

— Диверсия! — сказал надзиратель. В глазах у него вспыхнули яркие искры, которые тут же снова угасли. Он покачал головой. — Нет-нет, грустно вздохнул он. — Я уже слишком стар. Так что уговорить меня на диверсию тебе не удастся. Куда уж мне…

— Ну тогда проваливай отсюда! — огрызнулся Фелиз, взяв в руки миску с кашей. В конце концов, хоть какие-то жалкие калории в этом месиве все же присутствовали, тем более, что от голода у него подводило живот и начинало казаться, что его пустой желудок сжался до размеров горошины.

— Хотя однажды я все-таки совершил небольшую диверсию, — продолжал надзиратель, топчась у порога.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Фелиз, с трудом глотая ложку каши и морщась от отвращения.

— Разбавил водой кофе на холостяцкой вечеринке, чтобы его хватило на подольше.

— А-а…

— Ага, — продолжал надзиратель. — Взял пинту обыкновенной воды и вылил туда. Никто ничего не заметил.

— Угу.

— Но тогда я был молод и неопытен, — со вздохом изрек тюремщик. — С годами человек становится старше и осознает, что прежде, чем сотворить что-нибудь рискованное, нужно хорошенько подумать о возможных последствиях. Так что теперь я покорно стою в общей очереди наравне с остальными, и если кофе все-таки заканчивается раньше, чем подойдет моя очередь, то я возношу благодарность судьбе и довольствуюсь обыкновенной водой.

— Еще бы, — хмыкнул Фелиз, оценивающе разглядывая его.

— Да, это так. Нужно уметь довольствоваться малым, — философски изрек тюремщик и удалился.

Оставшись в одиночестве, Фелиз доел свою кашу и встал, чтобы глянуть на улицу через крохотное и давно немытое окошко камеры. Очевидно, какое-то время он все-таки проспал, ибо день за окном уже клонился к вечеру. Затем он подошел к решетке, отделявшей коридор от его камеры, и сомкнул на прочных прутьях свои могучие руки.

Ему было под силу многое, о чем обычный человек не мог даже и мечтать. Фелиз считал, что все дело в отношении к жизни — хотя, разумеется, физическую силу тоже нельзя было сбрасывать со счетов. И все же куда важней была уверенность в собственной непревзойденности… Он крепко взялся за прутья решетки, уперся ногами в пол и попытался разжать их, чувствуя, как от непомерных усилий мышцы напрягаются до предела, а перед глазами начинают мельтешить черные точки. Почувствовав, что прутья чуть-чуть поддались, Фелиз остановился и тяжело дыша уставился на решетку. Ему удалось раздвинуть стальные стержни всего на каких-нибудь полтора дюйма, так что образовался просвет примерно в девять с половиной дюймов в ширину.

Фелиз снова уселся на свою койку, рассудительно думая о том, что если действовать с умом, то результатов можно достичь ничуть не меньших. Человек разумный всегда может придумать, как найти выход из сложной ситуации.

Но тут в коридоре ярко вспыхнули лампы искусственного освещения система автоматики которых, очевидно была разработана аж в прошлом тысячелении — чтобы компенсировать недостаток света от догорающего за окном заката. Фелиз невольно зажмурился и внезапно услышал тоненький голосок, обращавшийся к нему откуда-то из глубины ярко освещенного коридора.

— Извините, пожалуйста, — вежливо сказал голос. — Но так, значит, вы настоящий и мне совсем не померещились?

Продолжая жмуриться, Фелиз встал с кровати. По мере того, как глаза его понемного привыкли к ослепительному свету, он сумел разглядеть любопытную мордашку, смотревшую на него из-за стены, отделявшей его камеру от соседней в месте ее соединения с решеткой со стороны коридора. Эта была та самая девчонка, которую он встретил в лесу.

— Ты! — воскликнул Фелиз.

Мордашка исчезла. Фелиз бросился к решетке и прижал лицо к прутьям. Отсюда ему было видно, как она отпрянула назад, вжимаясь спиной в решетку соседней камеры.

— Пойди сюда, — сказал Фелиз.

Она замотала головой.

— Ну иди же сюда! — нетерпеливо повторил Фелиз. — Я не стану хватать тебя. Разве ты не видишь, что я заперт здесь? — В доказательство он взялся за стальные прутья и попытался сотрясти их.

Она нерешительно подошла поближе.

— Так ты мне не привиделся? — повторила она.

— А я что, похож на привидение? — возмутился Фелиз.

— Вообще-то, да, — призналась девушка. — Настоящие люди не носят такую одежду, как у тебя.

Фелиз во все глаза разглядывал ее.

— А какую одежду носят настоящие люди? — спросил он в конце концов.

— Ну, обычную одежду, — ответила девушка. — Ну да. Как моя, например.

— Вот оно что.

— Конечно, твоя одежда коричневая, а не… — она смущенно покраснела — не черная. И именно поэтому я отправилась разыскивать тебя и пришла сюда. То есть, когда вспомнила об этом.

— Так ты вспоминала обо мне, да?

Она снова покраснела.

— Ну да, конечно, когда ела то…

— Ела? — Внезапно Фелиз осознал, что он обессиленно цепляется за прутья, подобно боксеру, виснущему на веревках, огораживающих ринг.

— Но ведь все-таки нет ничего странного в том, что человеку порой может привидеться именно то, о чем он долго и упорно думает, — смущенно заговорила девушка, словно оправдываясь. — Да и кто бы мог подумать, что еда, которую ты дал мне может оказаться настоящей. То есть, я хотела сказать, откуда мне было знать, что это была еда? Я убежала, то потом все-таки не смогла удержаться от того, чтобы не откусить кусочек. Ведь это пахло настоящей едой и было так вкусно, что я съела все до последней крошки.

— Еще бы, — вставил Фелиз, вспоминая о тех двух толстых ломтях самого настоящего хлеба и зажатом между ними огромком куске холодного мяса. У него потекли слюнки.

— Это было так вкусно!

— Я знаю, — сказал Фелиз.

— Просто объедение.

— Да знаю я. Знаю.

— Особенно начинка. Такая мягкая, ароматная, просто тает во рту…

— Да замолчишь ты или нет?! — в отчаянии взмолился Фелиз. — За последние полгода у меня во рту не было ни крошки.

— Ты не ел целых полгода?! — воскликнула девушка, глядя на него округлившимися от изумления глазами.

— Почти. По крайней мере, за сегодняшний день ничего приличного мне съесть так и не удалось! — прорычал Фелиз в ответ. — А выбраться из этой клетки я не могу, — добавил он упавшим голосом. — Вот так и сдохну здесь от голода.

— Нет, не надо! Не делай этого! — запротестовала девушка. Она подбежала к двери его камеры и дотронулась до чего-то. Раздался щелчок, и дверь открылась. Она же вбежала внутрь и схватила его за руку. — Идем, я отведу тебя к тому странному домику в лесу, и тогда ты сможешь раздобыть еды и для себя.

Фелиз перевел взгляд с нее на открытую настежь дверь камеры. Он открыл было рот, собираясь, видимо, что-то сказать, но затем передумал и снова закрыл его.

— Что? — спросила девушка. — Я сделала что-нибудь не так?

— Нет, — с большим воодушевлением ответил Фелиз. — Все правильно. Все в порядке. И будет еще лучше, когда я смогу, наконец, подумать обо всем на полный желудок. А теперь пойдем отсюда. — И он направился в дальний конец коридоры, куда прежде отступала она.

— Не туда, — окликнула его девушка. — Лучше пройти здесь. Тут в стене есть дыра. Так быстрее.

Глава 6

Они вылезли на улицу через провал в стене и зашагали по погруженным во тьму улицам, кое-где освещенным тусклым светом редких, чудом уцелевших фонарей, пересекли площадь и направились к городской окраине. Попадавшиеся изредка им невстречу прохожие в черных одеяниях не обращали на них никакого внимания. Точно так же, как не удостаивали их даже взгляда и пестро одетые горожание — что особенно огорчало спутницу Фелиза, и к тому времени, как они выбрались из города, она уже громко хлюпала носом.

— Дальше придется блуждать в темноте, — мрачно изрек Фелиз.

— Но это совсем недалеко отсюда, — успокоила его девушка.

— Ага, — хмыкнул Фелиз. — Рассказывай! Я здесь уже бродил сегодня.

— Да, но ты ходил кругами, — сказала девушка. — Я следила за тобой. А вообще, мы должны дойти туда минут за десять.

И, разумеется, она оказалась права.

* * *

— Вот здорово! — сказал Фелиз, помогая своей спутнице пролезть через люк и закрывая дверцу отсека. В тот же момент автоматически вспыхнули лампы в каюте, отсеке управления и там, где прежде был камбуз. — Я мог бы съесть целиком лошадь и проспать неделю, не меньше.

— А что такое лошадь? — поинтересовалась девушка. — И зачем тебе ее есть?

— Тебе когда-нибудь доводилось слышать об ускоренном обмене веществ?

— Нет.

— Так вот это именно мой случай — честное слово, — сказал Фелиз. Самое главное для меня — это сон и еда. И желательно побольше того и другого. Хотя, конечно, и силы это придает немалые… — Добравшись до шкафчика с едой, он открыл дверцу и начал извлекать из него самые разнообразные продукты, которые были уже полностью готовы к употреблению. А, вот и она! — воскликнул Фелиз, обнаружив емкость с остатками мяса и оторвав кусок побольше, тут же сунул его в рот. Просто манна небесная, пища богов, подумал он, а потом вспомнил о своей гостье. — Ты угощайся, не стесняйся, — пробормотал Фелиз с набитым ртом.

Она с интересом принялась перебирать упаковки со съестными припасами.

— Какая странная еда.

— Странная? — переспросил Фелиз, отправляя в рот огромный кусок хлеба с сыром. — Чего же в ней странного? А сами-то вы здесь чего обычно едите?

— Фрукты, — ответила она. — Орехи. Овощи в сыром виде. Натуральную пищу. Дары природы.

— А как насчет тех ситнетических помоев, которыми меня потчевали в тюрьме?

— Ах, это… такой едой питаются только привидения.

— Опять привидения! — воскликнул Фелиз. — Только не начинай снова.

Неожиданно девушка тяжело, как будто обессилев, опустилась в кресло пилота, сжалась в комочек, словно обиженный щенок, и тихонько запричитала.

— Я такая несчастная, — рыдала она.

— Перестань! Прекрати немедлено! — принялся успокаивать ее Фелиз. Возможно, я смогу тебе чем-то помочь?

Девушка перестала плакать и подняла голову.

— Ты мне поможешь? — переспросила она.

— По крайней мере, постараюсь, — ответил Фелиз. Услышав это, девица расправила плечи, поудобнее устраиваясь в кресле. — Но для начала ты должна рассказать мне о своей беде.

Девушка зашмыгала носом, но сумела сдержать слезы.

— Дело в том, — сказала она, — что я художница.

— Так, продолжай.

— Ну вот, — продолжала девушка, — я имею в виду, что все мы, художники, находимся в постоянном творческом поиске средств самовыражения. Я придерживаюсь художественной концепции новой крассической школы экспрессионизма.

Фелиз удивленно вскинул брови.

— Неужели ты никогда не слышал? Мне всегда казалось, что все знают об этом направлении. Новая классическая школа живописи основывается на идеях интерпретационного репрезентационализма.

Фелиз по-прежнему недоуменно глядел на нее.

— Вот это да! Неужели ты не знаешь, что такое репрезентационная живопись? То есть это когда ты видишь дом и рисуешь его. Получается точный рисунок, как фотография. Ну а интерпретационный репрезантационализм — это когда ты рисуешь тот же самый дом, но передаешь форму посредством цвета и воображаемых деталей, раскрывающих твою персонально-креативную сущность.

Лицо Фелиза снова приняло свое обычное выражение.

— Но ты хоть понял, что я имею в виду? — спросила она.

— Разумеется, — заверил он.

— Ну вот и хорошо. Поначалу все было просто замечательно, а потом ее голос дрогнул, и на глаза снова навернулись слезы — я начала использовать в своих картинах воображаемые детали, которые как две капли воды походили на призраков.

— Перестань, — сказал Фелиз. — Очень тебя прощу.

— Я была дурой! — всхлипнула девушка, прикрывая глаза рукой и протягивая другую вперед, словно пытаясь защититься от чего-то. — Разве нет? Теперь скажи мне, что я была дурой.

— Зачем? — поинтересовался Фели. — Откуда мне знать, была ты дурой или нет?

Девушка с негодованием отняла ладонь от лица.

— Не слишком же ты обходителен.

Фелиз широко зевнул. Теперь, когда у него больше не подводило от голода живот, держать глаза открытыми становилось с каждой минутой все труднее и труднее.

— Мне нужно… поспать немного, — сказал он.

— Но я еще не все рассказала.

— Вот как… — Фелиз снова зевнул. — Ну ладно. Тогда продолжай.

— Ну, в общем, рано или поздно меня все равно уличили бы. Своим секретом я поделилась лишь со своей самой близкой подругой, Эси Малто… «Эси, — сказала я ей тогда, — об этом не должна узнать ни одна живая душа…»

Фелиз задремал, будучи не в состоянии бороться со сном.

— … а потом ба-бах! И меня дезинтегрировали.

Фелиз вздрогнул и проснулся. Очевидно, большую часть рассказа он пропустил мимо ушей. Ну и плевать. Завтра будет новый день. И вообще, о чем только он думал? Всего пара часов сна, и все снова будет в порядке.

Поднявшись на ноги, он побрел через отсек управления, направляясь в каюту.

— Я тут это… вздремну немножко…, - только и успел пробормотать он, после чего повалился на кровать и тут же заснул.

* * *

Когда он проснулся, то люк корабля был открыт, и через него струился водопад солнечного света, лежащего ослепительным пятном на полу отсека управления. Неужели это…? Ну да, наступило утро. А то что же еще. Фелиз сел на кровати, принимаясь растирать затекшие мышцы шеи.

— Чу! Жаворонка песнь звончей, — доносился откуда-то снаружи певучий девичий голосок:

…Несется с высоты;

Проснулся Феб — его коней

Росой поят цветы.

Открылись ноготков глаза

Златисты и чисты.

Как все прекрасное, вставай,

Любовь моя, и ты!

Вставай! Вставай![1]

— Шурк-шурк, — поскреб Фелиз подбородок, поросший жесткой двухдневной щетиной; и будучи сущством приземленным, тяжело поплелся в ванную комнату, где разделся, залез под душ и включил горячую воду.

Примерно минут двадцать спустя он появился на пороге ванной побритый, переодевшийся и окончательно проснувшийся. Девушка сидела за пультом управления, сжимая в руке неведомо откуда взявшийся здесь древесный уголек, и что-то увлеченно рисовала на чистой страничке его бортового журнала. Фелиз подошел поближе и пригляделся. Это была зарисовка, изображавшая какое-то волосатое чудовище в такой же, как на нем, Фелизе, одежде, лежащее на спине с широко открытым ртом и, очевидно, громко храпящее во сне.

— Очень похоже, — проговорил Фелиз.

— Правда? Тебе понравилось? — спросила девушка, поднимая на него глаза. — Я очень старалась.

— Да, — ответил Фелиз. — Единственное, что меня смущает, так это присутствие таких художеств в моем бортовом журнале.

— Почему же?

— А потому что… ну да ладно, пустяки, — пробормотал Фелиз. Уверен, инспектора в космопорту поймут все правильно. — Он потер руки. — Ну так что! Как насчет завтрака?

— Ты что, снова хочешь есть? — изумленно спросила девушка. — Ты же ел вчера, перед тем как лечь спать.

— Ну и что из того? — пожал плечами Фелиз, роясь в шкафчике с едой. Внезапно он прекратил свои изыскания, выпрямился в полный рост, повернулся и прошествовал через весь отсек, направляясь к открытому люку.

— Ты куда-то уходишь? — поинтересовалась девушка.

— Да! — заорал Фелиз, выбираясь из люка. — Останови меня!

Он спустился на землю и продолжил свой путь в сторону города.

— Помогите! — закричал он.

Девушка выбралась из корабля и поспешила вслед за ним.

— А ты что не хочешь идти туда? — спросила она. — Но если ты не хочешь идти туда, куда идешь, то тогда зачем же ты туда идешь?

— Потому что ничего не могу с собой поделать! Что-то заставляет меня идти.

— Какой ужас! — охнула девушка.

— В каком смысле? — строго спросил Фелиз, пристально глядя на нее, в то время, как она семенила рядом, изо всех сил стараясь не отставать.

— Тебя вынуждают идти.

— Ага, — фуркнул Фелиз, — очень тонко подмечено. Кто-то заставляет меня идти туда. Замечательное объяснение!

— А вот ругаться совсем не обязательно, — заметила она.

Вскоре они достигли зарослей, раскинувшихся до самого склона, откуда был виден город.

— Но каким образом тебе удалось попасть под чье-то влияние? спросила девушка.

— Да попался мне тут по дороге один полоумный, совершенно невменяемый старикашка, отрекомендовавшийся вашим мэром! — прорычал Фелиз, изо всех сил и безуспешно стараясь противостоять навязываемой ему чужой воле. — Этот старый пень проделал вчера со мной такой же номер!

— О Боже! — охнула девушка. — Эль Хоска очень суров. Ведь это он дезинтегрировал меня.

Фелиз повернул голову и пристально поглядел на нее.

— Это был он? Тот же самый урод?

— Он сказал, — стоило ей лишь вспомнить о пережитом, как губы ее снова задрожали, — что я не умею присмособиться к окружающей обстановке, и ничего с этим поделать уже нельзя. А еще он сказал, что я представляю опасность для всех, и поэтому меня нужно дезинтегрировать — я же рассказала тебе об этом вчера вечером.

— Расскажи еще раз.

— Ну, в общем, он сказал, что меня нужно дезинтегрировать. Щелкнул пальцами и ба-бах! После этого я перестала существовать.

— Ах вот оно что, — задумчиво пробормотал Фелиз.

— Что?

— Нет, ничего, — сказал Фелиз. — Тебе все равно не понять. Хотя, пожалуй, тебе следовало бы начать привыкать к тому, что на самом деле никто тебя не дезинтегрировал. Ведь ты существуешь.

— Какой вздор, ну конечно же, меня больше нет.

— Нет, есть. Ведь в данный момент ты существуешь, не так ли? Вот упрямая-то! — в отчаянии воскликнул Фелиз.

— Скорее всего нет! Уж мне-то, наверное, лучше знать, существую я на самом деле или нет!

— Но если тебя нет, то почему тогда я вижу тебя и слышу все, что ты мне говоришь?

— Потому что ты всего лишь призрак, — упрямо проговорила девушка. Но на этот раз в ее голосе уже не было прежней уверенности.

Они шли через заросли напрямик и вскоре вышли к той стене, где Фелиз накануне впервые увидел Эль Хоску. И само собой разумеется, старик был уже там. Он сидел на краешке стены и, очевидно, поджидал его.

— Доброе утро, доброе утро, утро доброе! — принялся выкрикивать он на все лады, вскакивая навстречу Фелизу. — Надеюсь, вы хорошо провели ночь?

— Я так понимаю, — натянуто сказал Фелиз, — что не имеет смысла просить вас отпустить меня по-хорошему?

— Но мальчик мой! — воскликнул Эль Хоска. — Если бы твоя собственная воля изначально не совпадала бы с моими желаниями, то ты бы не пришел сюда. Человеческое сознание по сути своей не подвластно чужому влиянию. Так как же я могу заставить тебя сделать что бы то ни было насильно, против твоей воли?

— Потому что, — сквозь зубы процедил Фелиз, — что вы обладаете экстрасенсорными способностями. Пси-мен Верде — вы его не знаете, но у вас с ним много общего — так вот он все на свете отдыл бы за то, чтобы заполучить вас в свой департамент.

— Ну ладно, хватит, — мягко сказал Эль Хоска. — Все это лишь домыслы и пересуды. Как и большинство невежественных людей, практически не контактировавших с цивилизацией, ты инстинктивно боишься природных сил и не имеешь никакого представления о научных иследованиях. Тебе следует уяснить, что подобные страхи являются обыкновенным суеверием.

— Суеверием? — переспросил Фелиз.

— Ну размуеется! Ты должен понимать, что воздействующая на тебя сила является просто сильным желанием со стороны моих людей, которым нетерпится поближе познакомиться с тобой. Естественно, так как я являюсь представителем своего народаА следовательно и выразителем его воли, то их желание передается тебе через меня. Эх ты, — с укором проговорил Эль Хоска, — наверное, ты еще не усвоил, что весь наш мир, вся Вселенная живет по законам нравственности. Никто не вправе подчинять своей воле другого. И если тебе кажется, что кто-то кого-то к чему-то принуждает против его воли, то можешь быть уверен, что это тебе лишь померещилось. По существу же, принуждаемый сам хочет испытать иллюзию чужой власти над собой. Таков научный факт.

— Вот как? — удивился Фелиз.

— Боже ты мой, ну конечно же. — Эль Хоска подхватил Фелиза под руку и увлек его вниз по склону в сторону города. Ноги Фелиза сами собой несли его вперед. — Я как раз думал о том, чем занять твое время, пока ты будешь у нас гостить и знакомиться с нашим укладом жизни. Вот уже долгое время…

— Погодите, — перебил его Фелиз. — Я только что вспомнил одну вещь. Вы, наверное, уже знакомы? — с этими словами он кивнул на девушку, которая с мрачным видом шагала рядом.

— С кем? — спросил Эль Хоска, недоуменно глядя на Фелиза и туда, где находилась девушка.

— Да вот с ней! — воскликнул Фелиз, указывая пальцем на свою спутницу. — С той, которую вы дезинтегрировали, неужели не помните?

— Но кроме нас двоих здесь больше никого нет, — мягко сказал Эль Хоска. Услышав это, девушка снова начала тихонько всхлипывать. — Ты ведь не… неужели до тебя уже дошли слухи о Каи Мири, той несносной девчонке, которую нам пришлось дезинтегрировать несколько дней тому назад? Ты ее имеешь в виду?

— Ее. А то кого же, — ответил Фелиз. — И именно сейчас она идет рядом со мной.

— Какая жалость, — вздохнул мэр. — Кто бы мог подумать, что у такого крепкого молодого человека может оказаться столь неустойчивая психика. Да ты сам подумай. Посмотри на это с логической точки зрения. Когда та несчастная девчонка была дезинтегрирована, то атомы ее физического тела оказались рассеяны по огромной территории, а воздушные потоки разнесли их еще дальше. Ты что не понимаешь, что собрать все это снова в одном месте попросту невозможно? Не говоря уж о том, чтобы заново собрать их в первоначальном порядке и возвратить ее к жизни.

Каи Мири захныкала громче — должно быть при мысли о тех необъятных просторах, по которым природные воздушные потоки равеяли атомы ее физического тела.

— Да не слушай ты его! — пробормотал Фелиз, неловко похлопав ее по плечу. — Не обращай внимания!

— Вот так так, — сказал мэр, наблюдая за этой сценой. — Нет, теперь я вижу, что тебе просто необходимо прислушаться к моему совету. И я тебе его обязательно дам при первой же возможности.

— Я скоро покину вас, — объявил Фелиз, продолжая покорно шагать в направлении города. Они подошли уже к самой окраине.

— Нет-нет, — возразил мэр. — В твоем нынешнем состоянии нарушенного душевного равновесия это было бы опасно, чрезвычайно опасно. К тому же, ты еще не знаешь, какой сюрприз я приготовил для тебя.

— Что еще за сюрприз? — настороженно поинтересовался Фелиз.

Эль Хоска благоговейно сложил руки на груди.

— Как прекрасна природа! — сказал он.

— А от меня-то вам чего надо? — спросил Фелиз, не спуская глаз со старика.

— Для нашего общества, перешагнувшего через ступень технократический цивилизации, — заговорил он, — мало проку от древних городских построек. Как говорится, была бы крыша над головой, а больше нам ничего и не нужно. Хотя и здесь есть одно исключение. Это центральная площадь. Идеальное место для собраний и диспутов — если бы не одно «но».

Он замолчал и просто шел вперед с закрытыми глазами. Фелиз упрямо молчал. «Если он считает, — думал Фелиз, — что я буду таким дураком и спрошу его напрямик…»

— Все дело, — сказал Эль Хоска, снова открывая глаза и не проявляя ни малейших признаков раздражения, — в отсутствии воды. Солнце, воздух, щедрая, плодородная земля…

— Где? — спросил Фелиз, вспоминая о нетронутом черно-белом пластиковом покрытии площади.

— Но, — продолжал Эль Хоска, игнорируя его реплику, — воды там нет. Так что единственный недостаток этого поистине идеального места для городских собраний — это отсутствие фонтана, звенящие струи которого могли бы взметнуться в воздух в центре площади. Он подействовал бы освежающе на души людей, собирающихся там. Тем более, что кому-то может захотеться пить, а чтобы добраться до ближайшего колодца, нужно пройти целых пять кварталов.

— Ясно, — сказал Фелиз.

— Да. А ты, — вдохновенно развивал Эль Хоска свою мысль, — будучи человеком более примитивной душевной организации и к тому же привыкшим возиться с разными механическими штучками, идеально подходишь для того, чтобы построить для нас такой фонтан.

— А если я откажусь? Что вы станете делать? Дезинтегрируете меня? — с надеждой спросил Фелиз.

— Да как ты только мог подумать такое! — в ужасе воскликнул Эль Хоска. — Нет, нет мальчик мой. Конечно, не исключено, что когда-нибудь тебе самому захочется, чтобы тебя дезинтегрировали, и тогда мы с радостью окажем тебе такую услугу. Но этот день еще не наступил.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно. Уж мне-то вы можете доверять. Не беспокойся, я лично сообщу тебе, когда у тебя появится желание дезинтегрироваться.

— Большое спасибо, — с чувством сказал Фелиз.

— Не за что. В этом городе, — объявил мэр, когда они наконец вышли из-за угла очередного дома и оказались на площади, — ты лицом к лицу столкнешься с реальностью, которую твое примитивное и ограниченное сознание до сего дня упорно отрицало. И в сущности, ты же сам стремишься к этому. На самом деле тебе не хочется покидать наши края. Уж я-то это точно знаю. Твое стремление остаться так велико, что в данный момент ты попросту не находишь в себе силы отринуть меня. В этом нет никакой нужды. Вместе со мной ты обретешь вдохновение.

— И, похоже, не только его, — заметил Фелиз, чувствуя, как с него градом льется пот. Двое стражей в черном, охранявшие площадь, уже заметили его и теперь бегом мчались в его сторону. Очевидно, им было приказано действовать наверняка, ибо дубинки они, очевидно, пускать в ход не собирались, на бегу хватаясь за оружие, свисающее с портупеи.

— Стой, шпион! — закричал тот, что бежал впереди. — Одно движение, и ты покойник. Сдавайся и следуй за нами!

— В самом деле, — с умным видом продолжал вещать Эль Хоска, — этот город несомненно произведет на вас сногсшибательное впечатление. Идем же, мальчик мой, и не нужно так испуганно глядеть на совершенно пустое место.

Глава 7

— Стой, шпион! — выкрикнул на бегу тот из черных стражей, что был повыше, и Фелиз безо всякого энтузиазма узнал в них тех двоих, что накануне лупили его дубинками. — Стой, стрелять буду! Следуй за нами!

— Прострели ему ногу, Гарри, — посоветовал тот, что был пониже, и у которого дурно пахло изо рта. — Пусть знает, что мы настроены серьезно и шутить с ним не собираемся.

— Постойте, — торопливо заговорил Фелиз, дружески улыбаясь и обнажая два ряда ровных и таких крупных зубов, что коротышка тут же замедлил шаг и спрятался за спину своего высокого напарника. — Я с большим удовольствием пошел бы с вами, но вот этот пожилой джентльмен…

— Молчать! — рявкнул высокий, размахивая дулом пистолета перед самым носом у Фелиза. — Что за чушь ты несешь? Это уклонисткая, обструкционисткая тактика! Мраш вперед и никаких разговоров!

— Прошу меня извинить, — сказал Фелиз, обращаясь к Эль Хоске. Сожалею, но я должен идти.

— Куда? — спросил мэр.

— Туда, куда эти двое с оружием собираются меня доставить! воскликнул Фелиз.

— Боже, Боже мой, какая жалость! — проговорил Эль Хоска, удрученно качая головой.

— Что вы имеете в виду? Что еще за жалость? — вспылил Фелиз.

— А то, что ты еще так молод, а в твоей психике уже наблюдаются явные отклонения от нормы. Кто бы мог подумать, что такой здоровый, цветущего вида молодой человек может всерьез воспринимать столь откровенные галлюцинации. Тебе лучше сесть, мальчик мой.

Фелиз изо всех сил пытался противостоять оказываемому на него мысленному давлению, но его колени подогнулись, и он тяжело опустился на землю.

— Что это еще за новая обструкционистская тактика? — угрожающе заговорил высокий стражник в черном. — Вставай немедленно.

— Да грохни ты его, Гарри, и дело с концом.

— Заткнись, Юпи. Вставай, шпион, или я буду стрелять.

— Расслабься и постарайся думать о чем-нибудь приятном, — твердил свое Эль Хоска. — Например, о цветущих лугах, о погожем весеннем дне, когда в воздухе слышится жужжание насекомых…

— Каи! — в отчаянии воскликнул Фелиз.

— Что? — дрожащим голосом ответила девушка, стоящая всего в нескольких футах от него.

— Ну ты-то хоть видишь этах ребят с пушками?

— К сожалению, вижу, — печально проговорила она.

— Они застрелят меня, если я сейчас же не встану и не пойду с ними. Мне нужно срочно освободиться! — Фелиз поманил ее к себе. — Ты не могла бы ударить этого старого черта чем-нибудь тяжелым, чтобы отвлечь его внимание хотя бы на пару минут?

Каи с сомнением взглянула на мэра, беспомощно огляделась по сторонам, а затем посмотрела себе под ноги, и ее взгляд задержался на одной из сандалий. Все также неуверенно она сбросила ее с ноги и осторожно стукнула Эль Хоску по голове тяжелой деревянной подошвой, прилагая при этом не больше усилий, чем требуется для того, чтобы разбить яичную скорлупу.

— Ну вот! — сказал Эль Хоска, прикладывая руку к голове и болезненно морщась. — Опять эта проклятая мигрень…

Лицо Каи просветлело. Злорадно улыбнувшись, она крепко сжала сандалию обеими руками и широко размахнулась. В следующий момент раздался звонкий удар, и мэр с размаху опустился на корточки, становясь похожим на кузнечика, насаженного на булавку.

— Хватит! Довольно! — воскликнул Фелиз, заметив, как сияющая от счастья Каи заносит сандалию для очередного удара. Услышав окрик Фелиза, она хоть и с явным нежеланием, но все же остановилась.

— Идем, — сказал Фелиз, обращаясь к своим конвоирам, одетым в черное и, вскочив с земли, поспешил прочь.

— Стоять! — приказал высокий, нагоняя его. — Сюда, шпион! — Схватив Фелиза за локоть, он увлек Фелиза за собой, сворачивая вместе с ним за угол дома, выходящего фасадом на площадь, проследовав дальше через высокие, обшарпанные двери, поднимаясь на второй этаж по навеки остановившейся ленте эскалатору и входя в просторную квартиру с высокими потолками, довольно бестолково заставленную мебелью.

Здесь посреди комнаты, в мягком кресле, положив ноги на пуфик темно-бордового цвета, восседал сам городской голова, Таки Маноаи. На ногах у него были шлепанцы; прочие части тела правителя скрывались в складках широкого потрепанного халата. В руке он держал стакан, а на голове у него возлежал резиновый пузырь со льдом.

При появлении Фелиза лицо его просветлело.

— Ага, вы его все-таки поймали. А теперь пошли оба вон! — приказал он двоим стражникам. — И не хлопайте дверью!

— Так точно, господин правитель. Есть, сэр, — отчеканил высокий, и оба стражника вышли в коридор, беззвучно прикрыв за собой дверь, подобно тому, как мать выходит на цыпочках из комнаты, в которой спит ребенок. Оставшись в одиночестве, Таки Маноаи снял с головы пузырь со льдом, вылил из него воду — являвшуюся, очевидно, его единственным содержимым — в ведро, стоящее на полу слева от кресла, после чего наполнил его свежей водой из емкости по правую руку от него.

— Так-так, шпион, — сказал он, водружая резиновый пузырь с холодной водой обратно себе на голову. — Что ты имеешь сказать на этот раз? Побег из тюрьмы карается расстрелом. Отвечай, но только не очень громко, если можно.

— Я знаю, — отозвался Фелиз. — Э-э… кстати, если я вдруг снова попробую сбежать, то вам будет лучше связать меня. Возможно, я не смогу справиться с собой.

Таки Маноаи нахмурился.

— Что еще за выкрутасы? — поинтересовался он. — Если ты сам не хочешь убежать, то кто может принудить тебя к этому? Нет уж, еще одна выходка с твоей стороны, и я велю тебя расстрелять.

— Послушайте, я же предупреждаю вас заранее, что, возможно, не смогу отвечать за свои действия, — взмолился Фелиз. — Я, конечно, понимаю, что вы не признаете факта их существования, но у тех людей в цветастых одеждах есть мэр, который…

— Молчать! — взвизгнул Таки Маноаи, хватаясь за голову. — Замолчи, шепотом повторил он. — Людей в цветных одеждах не суещствует. В этом городе нет никого, кроме — в это время дверь у Фелиза за спиной внезапно приоткрылась и тут же закрылась — нас.

Фелиз оглянулся. Это была Каи; она прихрамывающей походкой подошла к нему, все еще держа в руках сандалию.

— А, вот ты где, — сказала она. — А то я уж испугалась, что не найду тебя. Эль Хоска считает, что у него приступ мигрени, и поэтому он отправился к себе, чтобы прилечь и переждать головную боль. Все остальные из наших, настоящих, разыскивают тебя по всему городу, но Эль Хоска ничем не может им помочь. Говорит, что нужно подождать, когда у него перестанет болеть голова — а, возможно, и после этого у него ничего не получится. Он считает, что мигрень его одолела из-за того разговора с тобой. Так что в данный момент тебе ничто не угрожает.

— Отлично! — заметил Фелиз. — А как по-твоему, могут ли эти люди застрелить меня?

Каи Мири с любопытством взглянула на правителя.

— Наверное, могут, а почему бы и нет? — пожала плечами она. — Хотя трудно поверить в то, что какие-то дурацкие призраки могут чем-то навредить нормальному человеку.

К этому времени Таки Маноаи уже какое-то время пронзительно орал на Фелиза. Улучив момент, Филиз обернулся, желая спросить, что тому надо.

— … и прекрати разговаривать сам с собой. Я приказываю тебе! вопил Таки, обеими руками держась за голову. — У меня и без тебя забот полон рот! Я не слабак, но это начинает действовать мне на нервы. Замолчи немедленно. Это приказ!

— Ладно, — миролюбиво согласился Фелиз. Таки же отнял руки от головы и обиженно посмотрел на него.

— Ты даже представить себе не можешь, какое бремя ответственности лежит на плечах правителя, — сказал он. — Все шишки валятся на мою голову. Я в ответе за все. Если так пойдет и дальше, то до пятидесяти лет я не доживу, попросту сгорю на работе. Все считают, что справиться с моими обязанностями может каждый дурак. Но это далеко не так. И нет ничего удивительного в том, что время от времени я позволяю себе выпить.

— Да ну? — изумился Фелиз, в ответ на что Таки одарил его свирепым взглядом.

— Ты что, решил шутки шутить? Высмеивать правителя категорически запрещается.

— Я больше не буду, — заверил Фелиз.

— Особенно такого, который сам знает, что и как ему делать.

Каи Мири встала за креслом правителя, держа сандалию наготове.

— Может врезать ему по башке?

— Не сейчас! — возразил Фелиз. — Ты что, помешалась на том, чтобы исподтишка лупить людей башмаком по голове?

— А что такого? Просто я вошла во вкус, — ответила она, примериваясь и совершая пробный взмах сандалией всего в нескольких дюймах над теменем Таки. — Нельзя считать пороком то, что способно доставить человеку такое огромное наслаждение.

— Да перестанешь ты, в конце концов, разговаривать сам с собой или нет? — рявкнул Таки. — Это твое последнее предупреждение.

— Уже перестал, — поспешил заверить его Фелиз. — Я просто оговорился.

— Тогда тебе лучше больше не оговариваться. Слушай и запоминай. Ты тут как-то сказал мне, что обладаешь некими техническими навыками и умениями, коими мы не владеешь. Это так?

— Совершенно верно, — подтвердил Фелиз.

— В таком случае я поручу тебе одну работу. Лишь когда человек трудится на благо правителя, его жизнь обретает подлинный смысл. Так что я…

— А почему? — недоуменно спросил Фелиз.

— Почему? — переспросил Таки.

— Ну да. Почему кто бы то ни было должен трудиться на благо правителя…

— И ты еще спрашиваешь? — удивился Таки, поднося руку к покоящемуся у него на голове резиновому пузырю с холодной водой. — Это общеизвестная истина.

— А мне об этом никто не говорил, — признался Фелиз. — И, честно говоря, мне очень интересно. Ведь у вас здесь вроде бы и так все отлично обустроено.

— Да, все доведено до совершенства, — согласился Таки. — Хотя, конечно, бывает порой и попадется под руку какая-нибудь паршивая овца, которая грозит испортить мне все стадо.

— Понимаю, — проговорил Фелиз.

— Все очень просто. Так как вожделенной мечтой всего населения является вселенское благоденствие, то из этого следует, что все граждане во все времена горят желанием работать во имя достижения этого блага. Остается только отдавать приказы, за которыми люди и обращаются к своему правителю. Именно поэтому я и решил прибегнуть к твоим услугам. Как это ни прискорбно признавать, но даже мои возможности по части отдачи приказов моим верным и трудолюбивым поданным, в конечном счете, ограничены. Из этого следует, что тебе надлежит построить для меня нечто вроде передающего устройства, которое само по себе могло бы осуществлять трансляцию большей части каждодневных, рутинных указаний, ежеминутно напоминая каждому гражданину о его обязанностях, чтобы тот смог более продуктивно трудиться во благо меня.

— И это все? — уточнил Фелиз.

— Твое дело слушать и повиноваться.

— Ну да, конечно, — согласился Фелиз. — Просто у меня возникло одно предложение.

— И никаких возражений! — рявкнул Таки Маноаи. — Принимайся за работу, шпион. — Он поднял с пола большой колоколец типа тех, какой обычно пастухи вешают на шею коровам, и позвонил в него. Дверь немедленно распахнулась, и на пороге возникли все те же двое стражников, что доставили Фелиза с площади. — Уведите шпиона и дайте ему все, что потребуется для работы.

— Ладно, раз уж вас не интересует лучший вариант…

— Лучший? — Властным жестом правитель заставил стражников остановиться. — Это как же?

— Ну, в общем… — неуверенно заговорил Фелиз. — Не думаю, что до вашей цивилизации уже дошло такое новшество, но считаю своим долгом поставить вас в известность, что в природе уже существует такой малоизученный источник энергии, который, похоже, может управлять телом человека даже против его собственной воли. Например, заставляет человека идти куда-либо, когда тот никуда идти не желает. И так далее.

Таки Маноаи расправил плечи и приосанился.

— А тебе самому приходилось иметь дело с подобным источником энергии?

— Ну, в общем-то, да, приходилось, — подтвердил Фелиз.

— Построй мне его! — Правитель пришел в такое волнение, что даже не обратил внимание на то, как резиновый пузырь с водой съехал у него с головы. Его мокрые черные волосы были спутаны, а торчащие во все стороны жесткие вижры делали шевелюру похожей на воронье гнездо. — Сделай мне такой же!

— Я так и знал, что вам понравится эта идея, — проговорил Фелиз.

— Вы двое, — сказал Таки двоим стражникам в униформе. — Уведите шпиона и обеспечьте его всем необходимым для выполнения этой великой задачи. — Он встал с кресла. — Я приду сразу же, как только работа будет закончена, чтобы проверить это чудо в действии!

— Ладно, — согласился Фелиз и направился к двери в сопровождении приставленных к нему конвоиров. Каи надела сандилию, которую она до сих пор держала в руках, и поспешила за ними.

— Подожди! — окликнул его правитель. — Послушай, шпион, а когда все будет готово, то как будет выглядеть эта штука?

— Ах да, — спохватился Фелиз. — Наверное вы будете немного удивлены, но дело в том, что подобные приборы надлежит устанавливать в людных местах, например, на площади; и когда я закончу сооружать его, то, скорее всего, с виду оно будет похоже на фонтан.

— Хорошо. И смотри у меня — если что будет не так, тебя тут же расстреляют. — И Таки великодушно взмахнул рукой, жестом приказывая им выйти из комнаты.

Глава 8

— Итак, шпион, — проговорил высокий охранник, которого, как выяснилось, звали Гарри, после того как все четверо снова оказались на улице. — Какие орудия нужны тебе для того, чтобы начать работу? Быстро отвечай.

— Да пошел ты ко всем чертям, — невозмутимо отмахнулся от него Фелиз.

Опешив от такой наглости, Гарри растерянно захлопал глазами.

— И вообще, советую обращаться со мной вежливо, — продолжал Фелиз, а не то возьму и пожалуюсь правителю, что вы отказываете мне в содействии. — Он злорадно усмехнулся, глядя на сникших стражников. — Всем все понятно?

— Так точно, сэр, — отчеканил Гарри.

— Так точно, сэр, — с воодушевлением подхватил тот, что был пониже ростом. — Это Гарри ударил вас по голове во второй раз. Я его отговаривал, а он…

— Как тебя зовут? — спросил Фелиз.

— Юпи Хаво, сэр. Я го-говорил ему, что, мол, не надо, но он…

— А тебе известно, — продолжал Фелиз, — выражение «против ветра»?

— Так точно, сэр!

— Отлично. Отныне, когда у тебя возникнет потребность что-либо мне сказать, ты должен будешь всегда держаться с наветренной от меня стороны.

— Слушаюсь. — Юпи Хаво торопливо засеменил, заходя к Фелизу с другой стороны. — Вот так, сэр?

— Да. А теперь я расскажу вам, что мы будем делать дальше — вернее, что вы будете делать. Один из вас — вот ты, Гарри — будет идти впереди на расстоянии примерно десяти ярдов от меня и указывать дорогу. Второй же — то есть, ты, Юпи — пойдет примерно в десяти ярдах за мной и станет, так сказать, замыкающим. Возможно, вы оба услышите, как я время от времени вдруг начинаю разговаривать сам с собой, но не обращайте внимания. Такая уж у нас, торговцев технологиями, работа.

Стражники с готовностью отправились на указанные им позиции. Гарри сделал несколько шагов, но затем, видимо, вспомнил о чем-то и повернул назад. Фелиз терпеливо дожидался его.

— Разрешите обратиться, сэр, — сказал Гарри, и получив разрешение, задал новый вопрос: — А куда идти-то?

— На инструментальный склад. Где еще вы держите свои орудия труда и прочее оборудование?

— Есть, сэр.

Они быстро заняли свои позиции, и шествие тронулось с места.

— А теперь разберемся с тобой, — сказал Фелиз, протягивая руку назад, хватая Каи Мири за платье и заставляя ее идти рядом с собой. — Нам уже давно пора серьезно поговорить. И как давно ваши и люди и эта компания в черном игнорируете друг друга?

Она молча смотрела на него широко распахнутыми глазами.

— Не прикидывайся, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, спокойно, но решительно проговорил Фелиз.

— А-а, в этом смысле! — Ее лицо неожиданно просветлело. — Ну, вообще-то у нас никто и никогда не обращает внимания на галлюцинации… Голос ее слегка дрогнул, и она отвела глаза. — Разве только маленькие дети иногда…

— Дети?

— Ну да. Разумеется, когда тебе совсем мало лет, то галлюцинации преследуют тебя постоянно. Но со временем, по мере того, как человек становится старше, они исчезают. Я в этом смысле редкое исключение из общего правила. — Девушка погрустнела, и стало казаться, что она вот-вот снова расплачется.

— А с каких пор, — поспешно задал Фелиз следующий вопрос, — дети обладают возможностью видеть их?

— Да с самого сотворения мира, — невозмутимо ответила Каи Мири. Наверное, вот уже на протяжении сотен тысяч лет.

— Сотен…, - Фелиз удивленно взглянул на нее. — Реужели ты не знаешь истории собственного народа?

— Ну, разумеется, я ее знаю. Мир существует вот уже на протяжении многих миллионов лет. А если бы ты имел хотя бы мало-мальское представление о геологии, то сам понял бы это и не задавал дурацких вопросов. Откровенно говоря, — говорила Каи Мири, — просто удивляться приходится твоей невежественности. Когда я впервые увидела тебя, то подумала, что уж кому-кому, а уж тебе-то известно все на свете. А на деле выходит, что я знаю обо всем гораздо больше тебя.

— Невежда…, - проговорил Фелиз и сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. — Конечно, утверждение о том, что возраст планеты, на который мы сейчас находимся, насчитывает несколько миллиардов лет. Но представители человеческой раса, к которой мы с тобой, несомненно принадлежим, впервые обосновались здесь лишь лет триста назад!

— Какая чушь! Как же мы, по-твоему, смогли бы достичь столь высокого уровня развития цивилизации всего за каких-то триста лет?

— А с чего, черт побери, ты взяла, — вспылил Фелиз, окончательно теряя терпение, — что вы его достигли?

— Перестань. Хватит дурачиться!

— Кто дурачится?

— Ты только оглянись вокруг себя. Взять, к примеру, этот город. Мы продвинулись далеко вперед, выходя за его узкие рамки и отказываясь от пресловутых благ технократической цивилизации, воплощением которой он является. Мы вернулись обратно к природе, но уже на гораздо более высоком уровне. Вот так! Нам больше не нужны все эти неуклюжие, громоздкие вещи.

— Неужели? — деланно удивился Фелиз. Протянув руку, он схватил ее за край туники. — Взгляни на это. Литой пластик. Точно из такого же материала изготовлена и моя одежда. Тот же самый материал пошел и на униформы вот для этих мартышек в черном.

Услышав это, девушка мертвенно побледнела. Она резко остановилась, зашаталась и наверняка упала бы, если бы только Фелиз не успел ее вовремя подхватить.

— Ну все, хватит. В чем дело? — спросил он, а затем сердито добавил. — Да вставай же ты! — Девушка с трудом снова встала на ноги, тяжело опираясь при этом на его руку, и он почувствовал, как ее бьет дрожь.

— Не надо так говорить. Это нехорошо, — прошептала она.

— Отчего же?

— Просто… дело в том, что всякий раз, когда я слышу нечто подобное, мне становится не по себе, вот и все. Это не правда. И ты сам это прекрасно знаешь. Их одежды совсем не такие, как у нас. У нас с ними нет и не может быть ничего общего. Они обыкновенные галлюцинации и не более того.

— Но кому, как не тебе знать… эй, ты что?! — воскликнул Фелиз в то время, как она снова лишилась чувств. — И что такое на тебя находит?

— Я и сама не знаю, — всхлипнула она.

Еще какое-то время они шли рядом в гробовом молчании. Но уже приблизительно через полквартала девушка выпустила его руку, поправила волосы и пошла вперед, равнодушно глядя куда-то в простраство перед собой. Затем она начала что-то тихонько напевать и озираться по сторонам, поглядывая на близлежащие городские постройки.

Мысли же Фелиза тем временем переключились на совершенно другую проблему.

— Эй, ты! — крикнул он, оборачиваясь и жестом подзывая Юпи Хаво, который тут же со всех ног бросился исполнять это приказание, обегая вокруг Фелиза и останавливаясь справа от него.

— Против ветра, как вы и приказывали, сэр! — отрапортовал он, отдавая честь.

— Молодец, — похвалил Фелиз. — Э-э… тебя, кажется, зовут Юпи Хаво?

— Так чтоно, сэр.

— Ну что ж, — одобряюще закивал Фелиз. — Прекрасное, старинное имя.

— Вы так считаете, сэр? — озадаченно проговорил Юпи. — Вообще-то, я сам придумал его, когда пришло время менять имя.

— Вот как? — удивился Фелиз. — Ну что же… очень удачный выбор. И в каком же возрасте здесь у вас принято менять имена.

— Как обычно, сэр. В двенадцать лет.

— А до этого, полагаю, ты учился в школе. Постигал науки, так сказать.

— Так точно, сэр, — выпалил Юпи и с готовностью затянул песню, слова которой были положены на мотив одной некогда довольно популярной опереточной песенки:

Слава пра-ви-телю,

Кем бы он ни был;

И цвет черный прекрасен,

Другого не вижу.

— Разные дурацкие стишки, типа этих, сэр, — снисходительно пояснил Юпи, снова переходя на прозу. — Осмелюсь доложить, совершенно бессмысленное занятие, сэр. В том смысле, что все нормальные люди и так знают, что кроме черного никаких других цветов на свете не существует; так как же можно видеть то, чего нет? Но мы все равно играли в различные игры и танцевали под эту музыку. Это требовалось для правильной идеологической ориентации.

— Готов поспорить, что в вашем классе ты был ориентирован лучше всех, — сказал Фелиз.

— Спасибо, сэр, — проговорил Юпи, растроганно шмыгая носом. — Но я считаю своим долгом быть до конца честным с вами. Два ученика из нашего класса все-таки опередили меня по этой части, сэр.

— А историю вам преподавали?

— Так точно, сэр. — Юпи начал декламировать наизусть: — «Первого правителя звали Ог Локманн, он был добр и великодушен. Второго правителя звали Як Лоссу, и он так же был добр и великодушен. Третьего правителя…»

— Вообще-то, это не совсем то, что я имел в виду.

— Может быть, вас интересует гражданское право? — подсказал Юпи. «Граждане, покинувшие жилище после наступления комендантского часа, будут растреляны на месте. Подобная мера введена в связи с тем, что шестьдесят лет назад недостойный гражданин по имени Сей Сесси имел обыкновение тайком пробираться на винокурню правителя, где он воровал отжимки от сусла и допьяна объедался ими; поэтому наш мудрейший двенадцатый правитель категорически запретил употребление спиртных напитков. Исключение составляют лишь те случаи, когда на это имеется специальное предписание, выданное лично правителем.»

— Вообще-то, нет, — сказал Фелиз. — Я…

— Наш мудрый двенадцатый правитель так возненавидел пьянство, что стал переодически давать самому себе предписания напиваться допьяна, ради того, чтобы наглядно продемонстрировать нашим гражданам, какое это мерзкое явление.

— Да уж…

— Лично я, — продолжал Юпи, — никогда не пил вина. И даже вы, сэр, никогда не сможете заставить меня попробовать эту гадость.

— Да я и не собираюсь этого делать. А какой была ваша история до того, как появился первый правитель? — поспешно спросил Фелиз.

— Это были ужасные времена, сэр. Повсюду царил хаос. — Юпи поежился.

— Хаос?

— Да, сэр. Тогда мир был населен заблудшими, сбившимися с пути истинного людьми. О, это были ужасные времена.

— Почему?

Юпи озадаченно уставился на него.

— Почему? — повторил он. — Ну… э-э-э… скорее всего это было ужасно, сэр. И вообще, — заявил он уже куда более уверенно, — никаких сомнений на этот счет быть не может. Этому нас учит история.

— Ну ладно. Скажи мне лучше вот что, — доверительным тоном проговорил Фелиз, придвигаясь поближе к тщедушному человечку. Предчувствуя неладное, Юпи отшатнулся было от него, но могучая ручища Фелиза крепко сомнулась на тощеньком запястье, возвращая стражника на прежнее место. — Скажи, у тебя когда-ниюудь бывали видения?

На лбу у Юпи выступили крупные капли пота, а колени подогнулись сами собой.

— Нет! Нет! — воскликнул он срывающимся от ужаса голосом. — Я никогда ничего не видел. Никогда! Никогда!

— Да брось ты, — прорычал Фелиз, от избытка чувств хватая своего собеседника обеими руками за плечи и принимаясь трясти его с упорством человека, азартно пытающегося вытряхнуть соль из солонки с засорившимися дырочками. — Признайся. Я же не такой, как вы все, и прекрасно знаю, что вам видятся разные необычные вещи. Я ведь и сам тоже их вижу.

— Нет! — воскликнул Юпи. — Я ничего не вижу. Совсем ничего. Даже когда я был совсем маленьким, то даже тогда я никогда не видел странных людей в невероятных цветастых одеждах. Другие дети их видели, а я нет. У меня никогда не было никаких видений. Я никогда не чувствовал, что кто-то стоит у меня за спиной. Я отлично приспособлен к нашей жизни! Честное слово! В этом смысле у меня все просто замечательно!

— Ну ладно, ладно…, - с неприязнью проговорил Фелиз, отпуская стражника, который, неуверенно пошатнулся, а затем, немного придя в себя, засеменил обратно, занимая свое место замыкающего шествия. — Ну как? сказал Фелиз, обращаясь к Каи. — Что ты теперь об этом думаешь?

Она была бледна, как полотно.

— Не знаю! Ничего я не знаю! — внезапно выкрикнула он. — И вообще, оставь меня в покое!

С этими словами она шарахнулась от него и, резко развернувшись, бросилась бежать, скрываясь в глубине одного из переулков. Фелиз рванулся было за ней, окликая и умоляя вернуться, но пробежав всего несколько шагов, остановился. Вне всякого сомнения, обошелся он с ней довольно сурово. Но с другой стороны, возможный успех его побега из этого дурдома планетарного масшатаба во многом мог зависеть от того, сможет ли она в конечном итоге примириться с фактом реального существования представителей иной общественной формации.

Хотя, с горечью размышлял Фелиз, все здесь перепутанно, поставлено с ног на голову, и вполне возможно, что в конце данного расследования ему придется сделать неутешительный вывод о том, что все случившееся с ним от начала и до конца является одной большой иллюзией. Возможно, весь этот мир существует лишь в его воображении. Жуткий кошмар, ставший следствием аварии при посадке, а на самом деле он сейчас мечется в предсмертном бреду среди обломков своего корабля…

— Нет, это просто чушь какая-то! — фыркнул Фелиз, спеша прогнать мрачные мысли. Он уже даже пожалел о том, что так немилосердно тряс Юпи Хаво. Возможно, более мягкий подход…

— Сэр!

Гарри, стражник, возглавлявший шествие, остановился перед воротами большой, протяженной постройки.

— Здесь склад оборудования, сэр!

Фелиз прибавил шаг, и в сопровождении следовавшего за ним по пятам Юпи Хаво — точнее, не совсем по пятам, а держась примерно в двух шагах от него — вступил под своды здания.

На деле склад оказался просторным ангаром, где были по-военному выстроены бесконечные ряды различных машин и строительного оборудования. Фелиз пошел по одному из проходов, приглядываясь к вставленным по обеим сторонам от него агрегатам и прикидывая в уме, какие из них могли бы пригодиться ему в работе — конечно, при условии, что этот хлам оказется в рабочем состоянии. По всему было видно, что в свое время хранящееся здесь оборудование содержалось в порядке, но с тех пор, судя по всему, минуло никак не меньше полувека. И тут он подумал о том, что неплохо было бы воспользоваться чьей-нибудь помощью.

— Гарри, — сказал он, обращаясь к высокому стражнику, — у вас ведь, наверное, имеются механики и люди, которые умеют обращаться с техникой?

— Что, сэр? — переспросил Гарри.

— Ну те люди, кто знает, как работать на этих агрегатах?

— Нет, сэр.

Фелиз озадачено уставился на него.

— Но ведь должен же быть хоть кто-то!

— Сожалею, сэр. Я не знаю, чья это вина. Уверяю вас, что сам я не имею никакого отношения… — от волнения лоб Гарри покрылся испариной, у него задрожали коленки. — У нас едва-едва хватает людей, чтобы работать на пищевой машине и агрегате, выпускающем одежду, сэр. А работе на этих штуках никто никогда не обучался. Пожалуйста…

— Да заткнись ты! — с досадой прикрикнул на него Фелиз.

— Есть, сэр. Большое спасибо. — Гарри отдал честь и попятился.

Фелиз развернулся и побрел обратно, минуя на своем пути целые батальоны машин. Нет ни механиков, ни машинистов, ни квалифицированных рабочих вообще. Не удивительно, что город пришел в упадок и напоминает больше декорацию для фильма ужасов. Рассчитывать же на то, что народ Каи в этом смысле может оказаться более приспособленным, тоже не приходилось. А уж если у них на планете это в порядке вещей…

В результате он возвращался к изначальному вопросу о том, каким образом, черт побери, эта развеселая планета, все больше напоминающая комнату смеха в парке аттракционов, и ее в упор не замечающее друг друга население смогло выжить и существовать в самом сердце Мальварской Империи. Может быть, за всем этим стоит некий гениальный вдохновитель, удерживающий инопланетян на расстоянии, ради того, чтобы помочь выжить здешним человеческим существам?

Поразмыслив над этим, Фелиз недоверчиво хмыкнул. Вряд ли. Любой гений в такой ситуации, глядя на царящий кругом бардак, должен был бы давно сойти с ума и пребывать в безмятежном неведении, вырезая из куколок из бумаги и запихивая в волосы соломинки. Возможно, ему придется потесниться и таким образом позволить Фелизу составить ему компанию. Однако, куда более вороятным представлялось то, что подобное положение дел было ничем иным, как секретным оружием мальваров, разработанным специально для порабощения человечества — и сам он оказался подопытным кроликом, на котором его надлежало испытать.

— А как начет других городов? — спросил Фелиз у двоих своих спутников, благоговейно следовавших за ним. — Может быть, они нас выручат и пришлют своих рабочих на машины?

— Что, сэр? — вежливо переспросил Гарри. — Нет, сэр, не думаю, что такое возможно, сэр. Мы не поддерживаем никаких отношений с другими городами, за исключение того, что раз в год отсылаем налоги на поддержание общепланетной системы обороны.

— Общепланетной системы обороны! — холодея, повторил за ним Фелиз.

— Так точно, сэр, — продолжал Гарри. — Мы всегда аккуратно уплачиваем налог на общепланетную оборону правителю по обороне, который живет в Нью-Париже.

— А знаешь, — сказал Фелиз, придвигаясь поближе и заискивающе улыбаясь, — все это безумно интересно. Расскажи мне все, что знаешь, об этой вашей обороне.

— Все-все, сэр? Но ведь это чрезвычайно сложный вопрос.

— Ничего, а ты не спеши, — заговорил Фелиз, усаживая собеседника на землекопалку. — Рассказывай, что знаешь. Нам торопиться некуда. Так кто, говоришь, заправляет этой самой планетарной системой обороны?

— Правитель Нью-Парижа, сэр, — повторил Гарри, расчувствовавшись от столь любезного обхождения. — Потому что там находится летное поле.

— Вот как? И что с него и запускают эти самые ваши системы?

— Не совсем. — Гарри нахмурился. — То есть, я хотел сказать, что они всегда там, наверху. А летное поле нужно… ну, в общем, без него нельзя. В том смысле, — неожиданно добавил он, — что с этого летного поля стартуют люди, которые обслуживают орудия системы обороны.

— Неужели?

— Так точно, сэр. Они садятся в космический челнок, который отправляется каждые две недели, чтобы сменить команду из шестерых человек, которые находятся на посту. Там, наверху, челнок стыкуется к спциальному люку, и люди выбираются из него через переходной отсек; как только новые шесть человек заступают на вахту, они первым делом проводят шестичасовую полную проверку. В связи с тем, что системы обороны находятся в орбитальном дрейфующем полете, это позволяет им произвести полное сканирование околопланетарного космического пространства. — Он замолчал и с некоторым превосходством посмотрел на Фелиза.

— Продолжай, — велел Фелиз. — А чем они занимаются все остальное время?

— Чем? Вы спрашиваете, чем они занимаются, сэр? — Гарри глубокомысленно наморщил лоб.

— Ну да. Как они проводят время после того, как обоснуются там?

— У них каждый день расписан по минутам, и дел у них невпроворот, сказал Гарри. — Они стреляют гоблинов. Это общеизвестный факт, сэр.

Фелиз недоуменно заморгал.

— Гоблинов?

— Так точно, сэр. Космос просто-таки наводнен гоблинами. За одну вахту экипаж сбивает где-то порядка двух-трех тысяч.

— А эти гоблины… — Фелиз нервно кашлянул. — Что они из себя представляют?

— Да вы что, никогда гоблина не видели, что ли? А я видел… и не один раз. И все мы их видели, правда, Юпи?

— Сто миллионов раз, — поддакнул Юпи. — Я, лично, когда вижу гоблина, то просто накрываюсь с головой одеялом — и все.

— Ну, конечно, ведьм там тоже хватает. И по ним тоже нужно стрелять.

— И пираты. Хотя их мало попадается. Ну один-два за раз, не больше. И еще туристы. А это, вообще, самые мерзкие создания. И…

— Постой-постой, — прервал его рассказ Фелиз, когда к нему наконец вернулся дар речи. — А что из себя представляют эти планетарные оборонительные системы?

— Ну… это вроде типа как дом, — ответил Гарри. — Но только он, разумеется, не стоит на земле, потому что дело происходит в космосе. Он находится в орбитальном дрейфующем полете. Мудрейший из мудрешийх первый правитель Нью-Парижа изобрел дрейфующий полет, и это позволило нам создать систему обороны для всей планеты.

Фелиз устало закрыл глаза, и в его памяти тут же всплыл незабываемый и намертво врезавшийся в сознание образ невероятного вида космической станции, пилотируемой шайкой бунопомешанных маньяков, подбивших его корабль при помощи снаряда, выпущенного из какого-то допотопного орудия. Интересно, за кого его приняли тогда — за гоблина, ведьму, пирата или туриста? Скорее всего, принимая во внимание, крайнюю малонаселенность космоса, по сводкам он прошел как турист.

Фелиз снова открыл глаза, бросил тоскливый взгляд на окружающие его со всех сторон машины и механизмы и со вздохом сожаления был вынужден признать, что использовать их в работе ему уже точно не удастся.

— Ну а лопаты у вас есть? — спросил он у Гарри.

— Так точно, сэр. Имеются, — не без гордости отверил Гарри.

— Ну вот и отлично, — сказал Фелиз. — Этого нам вполне хватит.

Глава 9

— Молодой человек, — сказал мэр города, Эль Хоска, — такое ваше отношение крайне меня огорчает.

Это было на следующий день. Эль Хоска, взявший тайм-аут на остаток предыдущего дня и всю ночь в надежде избавиться от головной боли, с наступлением утра отправился на поиски Фелиза и был приятно удивлен, обнаружив его на площади, земля посреди которой была уже разворочена, обозначая тем самым место для будущего фонтана. Некоторое время мэр стоял на краю ямы, наблюдая за ходом работ, после чего, ни слова не говоря удалился, направляясь куда-то по своим делам, чтобы позднее, уже ближе к вечеру, снова вернуться и продолжить наблюдение. Прошло около двадцати минут, прежде, чем он позволил себе сделать замечание относительно поведения Фелиза.

— Давайте, шевелитесь! Копайте быстрее! — прикрикнул Фелиз, а сам выбрался из ямы. — Гарри, хватит бездельничать. — Затем он обернулся к мэру. — Так что вы сказали?

Эль Хоска смотрел на него с откровенным сожалением. В какой-то мере выражение его лица напомнило Фелизу о Каи Мири, которую он больше так и не видел с тех самых пор, как она сбежала от него накануне. Всякий раз, когда Фелиз вспоминал об этом, ему становилось не по себе. Нет, конечно, до ее выходок ему не было абсолютно никакого дела; но можно же было бы, в конце-то концов, хотя бы издали показаться ему на глаза, доказывая тем самым, что она жива-здорова, не свалилась в колодец и вообще, ничего такого с ней не случилось. В конце концов, нужно же соблюдать какие-никакие правила приличия по отношению к тому, кто накормил и в каком-то смысле вызволил тебя из затруднительного положения.

Он даже начинал уже подумывать о том, чтобы пойти разыскать ее и высказать ей все, что он думает о ней вообще и ее манерах в частности. И если бы за ним не следили две команды наблюдателей с обеих сторон, то он, прежде чем браться за работу, пожалуй, и в самом деле отправился бы прогуляться по окрестностям в поисках девушки.

— Прошу меня извинить, — сказал он Эль Хоске, — но я опять не совсем расслышал, что вы сказали.

— Я сказал, — мягко и без малейших признаков раздражения повторил Эль Хоска, — что все вот это меня крайне беспокоит. — Он взмахнул рукой, указывая на котлован для буюущего фонтана, в котором по приказу Фелиза в поте лица трудились облаченные в черное землекопы.

— Что такое? В чем дело? — воскликнул Фелиз, внутренне готовясь выслушать какое-нибудь новое и неожиданное требование.

— Не нужно притворяться, мальчик мой. Не нужно, — вздохнул Эль Хоска, подхватывая своей тощей ручонкой Фелиза под локоть. — Все дело в механизмах, которые ты используешь в работе.

— Механизмы? — Фелиз ошалело уставился на взмокших (но застегнутых на все пуговицы) работников.

Эль Хоска усмехнулся и игриво ткнул ему в ребра костлявым пальчиком.

— Ну, разумеется, механизмы, — хихикнул он. — Не думаешь же ты, что настолько стар и слеп, что глядя на прозрачный пластик решу, будто там ничего нет? Конечно, разглядеть его не просто из-за солнечных бликов; но ведь в конце концов котлован для фонтана не может выкапываться сам собой, правда? Нет-нет. Но вовсе не применение механизации я хотел обсудить с тобой. Больше всего меня беспокоит нравственная сторона этого дела.

— Нравственная сторона?

— А то как же? — вопрошающе воскликнул Эль Хоска, осторожно отводя его в сторонку. — Разумеется, я признаю, что машина выполняет работу быстрее, и, возможно, более эффективно. Но неужели ты не понимаешь, чего лишаешь себя? Знаешь ли ты, что избегая непосредственного контакта с землей, ты притупляешь тем самым свои чувства, разрушаешь свою природную связь с ней? Насколько было бы лучше для тебя, если бы ты сам спустился туда и продолжил работу своими собственными руками. Тогда ты смог бы почувствовать, как комья щедрой, плодородной земли рассыпаются под твоими проворными пальцами, а истосковавшиеся по активному физическому труду могучие мышцы начинают приятно побаливать от разливающейся по ним легкой усталости.

— В самом деле? — отозвался Фелиз. — А сами-то вы за последние время часто нагружали свои истосковавшиеся по активному физическому труду мышцы?

— Нет, нет конечно! — ответил Эль Хоска.

— Может быть, желаете попробовать…

— Ну что ты, мальчик мой! Это было бы излишне. — Эль Хоска снова тихонько засмеялся. — Я провел долгое время, настраиваясь на природу, так что моя связь с ней уже давно установлена. А вот тебе это еще предстоит сделать. Ты беспокоишь меня все больше и больше. Особенно я переживаю за твое осознание себя как личности. — Он сокрушенно покачал головой. — Да, как это ни прискорбно признавать, но, похоже, ты нуждаешься в срочной реориентации. — И он одарил Фелиза такой безмятежной и в то же время в некотором смысле дьявольской улыбкой, что у того по спине побежали мурашки. Он содрогнулся, но затем его осенила неожиданная идея — а что если попытаться вразумить мэра, вдруг получится? Уж слишком сообразительным и независимым был этот Эль Хоска, а это совершенно не вязалось с образом того идиота, которым он казался на первый взгляд.

Фелиз быстро принял решение.

— Да, наверное вы правы, — сказал он и заглянул в провал, где вовсю трудилась бригада землекопов под руководством Гарри. — И к тому же у меня в корабле имеется одна вещица, которая могла бы придать особое благолепие вашему фонтану. Так что, если бы вы могли проводить меня через лес к моему кораблю…

— Мальчик мой, и ты еще сомневаешься? — воскликнул Эль Хоска, по своему обыкновению расплываясь в широкой лучезарной улыбке. — Лес. Деревья. Приятная беседа. Природа. Что еще надо человеку для полного счастья?

— Да, — согласился Фелиз. — Я и сам так думал. Ну так что, идем?

— Конечно.

Фелиз воровато огляделся по сторонам, но, похоже, на всей площади не было заметно никого, кто бы был наделен полномочиями, достаточными для того, чтобы попытаться остановить его.

— Тогда пойдем, — сказал он.

* * *

Покинуть город удалось беспрепятственно. Честно говоря, Фелиз с трудом мог в это поверить. Они достигли опушки леса, а в погоню за ними так и не устремилось ни одного субъекта в черном. Еще несколько шагов, и поросшие густой листвой листья деревьев сомкнулись у них за спиной, непроницаемой стеной отделяя их от города у подножия холма. Фелиз с облегчением вздохнул и обернулся к Эль Хоске. Мэр же уже давно ему что-то увлеченно доказывал, начав болтать сразу же, как только они отправились в путь.

— Монотеистическое отношение абстрактного индивидуума, — говорил он в тот момент, когда Фелиз наконец-то обратил на него внимание, — нарушает и рассеивает ретро-сознание…

Еще какое-то время Фелиз краем глаза поглядывал на своего спутника, а затем решил прибегнуть к шоковой терапии.

— Ну ладно, — сказал Фелиз вслух. — Кончайте ломать комедию. Ведь, в конце-то концов, все мы живые люди.

Однако, Эль Хоску это замечание, похоже, ничуть не смутило. Он остановился, подмигнул Фелизу и усмехнулся, заодно ткнув ему под ребра острым локотком.

— Очень хорошо, мой мальчик, — радостно проговорил он. — Тогда давай перейдем на простой язык. Ты хоть понимаешь, что представляешь собой угрозу для общества?

— Я? — растерянно переспросил Фелиз. А он-то надеялся, что Эль Хоска клюнет на его удочку — только клюнет, а не проглодит тут же вместе с наживкой всю удочку да еще полруки в придачу. — Что ж, в таком случае, проговорил он, понемногу приходя в себя, — возможно, будет лучше, если я просто сяду в свой корабль и улечу отсюда от греха подальше — разумеется, с вашего разрешения.

— Разумеется, — сказал Эль Хоска. — Но нет. Гм-гм. Боюсь, что все совсем не так просто. Судя по всему, ты прибыл сюда издалека; и там, откуда ты прибыл, скорее всего живет еще много других людей, подобных тебе. Если ты возвратишься обратно к ним, то многие из них тоже начнут наведываться сюда. А мы никак не можем допустить наплыва отсталых пришельцев.

Фелиз изумленно глядел на него.

— Неужели вы и в самом деле верите в это? — не выдержал он. — В то, что вы обогнали цивилизации с высоким уровнем технического развития?

Взгляд старика затуманился, и его пронзительно-голубые глаза словно подернулись тонкой пленкой, отчего стало казаться, что на смену его легкой одержимости пришло выражение холодной уверенности. Однако, говорил он по-прежнему спокойно, не повышая голоса.

— Ну что ты, что ты, — сказал он. — Я ни чуть не сомневаюсь, что ты сам не по наслушке знаком с тем, каких результатов может достичь групповой разум.

— Групповой разум — это чушь собачья! — огрызнулся Фелиз, что, конечно же, было довольно неучтиво с его стороны. — И вы сами прекрасно это знаете. Именно по этой причине я решил, что возможно мы сумеем поговорить, как разумные, взрослые люди. Вы же прекрасно знаете, какова ситуация на самом деле. Так имейте же мужество признать это. А теперь скажите мне откровенно, разве вы никогда не видите людей, одетых в черное?

Мэр напрягся, и его тщедушное тело стало все больше походить на сухой стебель камыша, упрямо колышащийся на ветру.

— Я, — заговорил он наконец, отчетливо выговаривая каждое слово, так что они одно за другим канули в лесном безмолвии, подобно камешкам, падающим на дно глубокого колодца, — вижу лишь то, что существует на самом деле.

— Ладно, — сказал Фелиз, вскидывая свои могучие руки. — Ладно, я сдаюсь!

Еще какое-то время они молча шли рядом. Фелиз прихлопнут какой-то крохотное насекомое, залетевшее к нему в ухо. На своем плече он чувствовал руку старика, который прицепился к нему, как репей, и ему вдруг стало очень весело. Он обернулся и поймал на себе взгляд голубых глаз, смотревших на него с неподдельным сочувствием.

— Вот увидишь, тебе станет лучше, — ласково проговорил Эль Хоска, после того, когда я докажу тебе свою правоту на более наглядных примерах…

* * *

Миновав погруженные в безмолвие, тенистые лесные заросли, они в конце концов вышли на поляну, посреди которой возвышался космический корабль. Все здесь было по-прежнему, точно так же, как тем утром, когда Фелиз занимался его починкой. Честно говоря, на фоне событий двух последних дней, летательный аппарат выглядел наредкость обыденно и казался довольно неуклюжим. Оказавшись шагах в десяти от люка, Эль Хоска остановился.

— Пожалуй, я не стану осквернять свое сознание общением с машиной в большей мере, чем это необходимо, — сказал он. — Вообще-то, мне следовало бы остаться и ждать тебя на опушке леса, как я сделал это в прошлый раз. Но уж что сделано, то сделано. Я подожду тебя здесь.

— Ладно, — согласился Фелиз.

— Надеюсь, что ты быстро управишься с делами и вылезешь обратно, чтобы вернуться со мной в город. Надеюсь, что если у тебя, возможно, и возникнет шальная идея поступить иначе, то ты сможешь взять себя в руки и немедленно выйдешь обратно.

— Я тоже на это надеюсь, — мрачно проговорил Фелиз. Он поднялся по лестнице и влез в открытый люк.

После залитого ярким солнец луга, внутренние помещения корабля, освещенные лишь рассеянным многократно отраженным светом, проникавшим сквозь распахнутый люк, показалось ему погруженным в темноту. Затем, по мере того, как глаза его привыкли к полумраку, освещение отсека управления стало казаться более ярким.

Он тут же заметил произошедшие здесь изменения. Вещи находились не на своих местах. То есть, они были разложены не в том порядке, в каком Фелиз обычно их содержал. Фелиз прищурился. Встав с кресла, он прошел в каюту. По всему было видно, что кровать была сначала разобрана на ночь, а затем застелена вновь, причем, довольно странным образом — подушка лежала под покрывалами точно по центру. Он вышел обратно в отсек управления и распахнул дверцу шкафа с едой.

Большая часть хранящихся в нем продуктов осталась нетронутой. Однако, он заметил, что запасы тех отделений, где хранились фрукты, орехи, тушенка и хлеб, заметно поубавились. Фелиз закрыл шкаф и заглянул в свой бортовой журнал. Набросок с натуры, изображавший его спящим, по-прежнему был там, но теперь рядом был пририсован маленький чертик с хвостом и рожками. И этот чертенок щекотал пятки спящего Фелиза большим перышком.

Фелиз потер нос.

Что же, с облегчением думал он, приятно все-таки узнать, что Каи жива и здорова. Но интересно, где она теперь? Да уж, видать, пути ее неисповедимы, и в данный момент она вольна находиться, где угодно. Во всяком случае, похоже, у нее все в порядке. Фелиз был весьма удивлен тем, какой огромный камень упал с его души при мысли об этом. Хотя с его-то беспокойной натуров в этом нет ровным счетом ничего удивительного. Подобные вещи имеют обыкновение случаться только с ним, а наверное другие личности, из тех, что больше занятые самими собой, и даже представить себе не могут, что такое бывает.

Эта мысль напомнила ему о той главной цели, которую он преследовал, решив вернуться сюда. Через открытый люк он выглянул наружу — просто так, на всякий случай; но Эль Хоска неподвижно сидел на траве, поджав по-турецки ноги, глядя куда-то в сторону и, очевидно, изо всех сил оберегая свое сознание от осквернения контактом с машиной. Фелиз быстро подошел к пульту системы связи и нажал несколько кнопок.

Экран затуманился, потемнел, после чего снова прояснился, и на его темном поле стали видны звезды. Поначалу все было тихо, но затем раздался мелодичный сигнал, повторившийся четыре раза подряд. Одновременно с этим в поле зрения монитора вошли четыре красные светящиеся точки.

Рядом с монитором замигал белый огонек передающего устройства. Фелиз присвистнул и нажал кнопку приемника. Красные точки немедленно исчезли с экрана, и на мониторе возникло изображение мальвара в форме офицера космического флота.

— Мы зарегистрировали работу вашего сканера, — объявил мальвар с экрана. — Мы знаем, что вы осведомлены о нашем присутствии. Миновать наш заслон вам не удастся. Предлагаем сдаться добровольно. — Затем все повторилось с начала. — Мы зарегистрировали…

— А в хо-хо не хо-хо! — пробормотал Фелиз, но включать переговорное устройство со своей стороны все же не стал. — Уж лучше невеки застрять на Данроамине. — Он усмехнулся, глядя на экран. — Если уж вы такие крутые, то давайте, спускайтесь сами и арестуйте меня. — Ухмылка сама собой исчезла с его лица, а взгляд сделался задумчивым. Он отключил трансляцию в тот момент, когда мальвар на экране монитора терпеливо начинал зачитывать свое обращение вот уже в третий раз, после чего встал и принялся шарить по шкафам.

Изо всех хранившихся там пожитков Фелиз отобрал несколько впечетляющего вида безделушек, несколько хлопушек и петард, из тех, что были изготовлены им месяца три тому назад специально для демонстрации высот пиротехнического искусства на планете Козуэлла, а также обломки, отдельные узлы и детали, оставшиеся от безжалостно разбитого преобразователя пластмасс «Марка III», уничтожившего его шляпу, и подаренный на счастье широкий шарф из чистого шелка, на котором большими китайскими иероглифами красного цвета были выведены пожелания удачи, после чего соорудил себе огромный бутерброд с сыром. Проделав все это, он выбрался из корабля, и все еще дожевывая хлеб с сыром, подошел к поджидавшему его снаружи Эль Хоске.

— Ну вот и все. Идем, — сказал он мэру.

Они пустились в обратной путь, и шли молча до самой лесной опушки, откуда открывался вид на город. Когда же лес наконец кончился, и путешественники вышли из-под сени тенистых деревьев, оказываясь на открытой местности, Эль Хоска тяжело вздохнул.

— Когда тебе много лет, — задумчиво проговорил он, — и занимаешь заметное положение в обществе, очень легко быть нечестным.

Фелиз подозрительно взглянул на него.

— Меня не покидает ощущение, — продолжал Эль Хоска, поворачивая голову, чтобы встретиться взглядом с молодым человеком, — что я не был до конца честен с тобой.

— Да ну! — заметил Фелиз. — Неужели!

— Сказать по совести, — продолжал свой рассказ Эль Хоска, — жилось нам здесь довольно неплохо. Разумеется, до совершенства было далеко — но кому оно нужно, это совершенство? Короче, это была самая обыкновенная, нормальная жизнь. — Он взглянул на Фелиза. — Хочешь услышать нашу историю?

— Меня недавно уже посвятили в некоторые ее аспекты, — осторожно заметил Фелиз.

— Но, должно быть, далеко не во все. Наверняка не во все, — сказал Эль Хоска. — Лишь немногие знают о том, как все было на самом деле. И это довольно грустная история.

— Ну надо же, — только и нашелся что сказать Фелиз.

— Вообще-то, подавляющее большинство наших людей не имеет на этот счет ни малейшего понятия. Думаю, они даже рады пребывать в счастливом неведении о том, каким образом произошел наш окончательный разрыв с технократической культурой. А все дело в том, что в свое время то, что теперь лежит в основе нашего жизненного уклада, было всего лишь политической философией.

— Политической философией? — переспросил Фелиз.

— Да. К твоему сведению, я вовсе не собираюсь вводить тебя в заблуждение заявлениями о том, что якобы все у нас с самого начала шло замечательно и безупречно. Нет, первоначально мы были всего лишь политической партией планетарного масштаба, выступающей за децентрализацию управления и свободу личности. Должен также заметить, что в то время подавляющее большинство членов нашей партии составляли так называемые практические политики. А истинные поборники природы, коими все мы являемся в наши дни, были в меньшинстве.

— Но потом все изменилось, не так ли? — подсказал Фелиз.

— Да. Видишь ли, наряду с нашей партией, существовала еще одна планетарная политическая партия, известная, как Авторитарная партия, члены и сторонники которой ратовали за жесткую централизацию управления. Разногласия между этими двумя партиями были настолько острыми, что некоторые не слишком умные люди опасались, как бы этот затянувшийся спор не перешел в войну.

— По-вашему эти люди не слишком умные? — уточнил Фелиз.

— Да, — ответил Эль Хоска. — Ибо, разумеется, ни о какой войне не могло быть и речи.

— Это почему же, интересно знать? — мягко усведомился Фелиз.

— А потому, что отцы-основатели этого мира издали замечательный закон о генетическом и психологическом оздоровлении наций. На протяжении нескольких поколений у детей с самого раннего возраста воспитывалась в духе эмоционального неприятия самой идеи массового насилия.

Фелиз удивленно вскинул брови.

— Однако, — продолжал Эль Хоска, — противоречия с Авторитарной Партией оказались столь неразрешимыми, что у нас попросту не оставалось иного выхода, как отправить всех ее членов в Ковентри[2].

— Вот как? И где же это находится? — спросил Фелиз.

— Нигде. Я просто выразился фигурально, использовав старомодное английское выражение, — пояснил Эль Хоска. — Оно означает, что мы объявили им бойкот и перестали обращать на них внимание. Занимались исключительно своими делами, делая вид, что тех, кто не согласен с нашей точкой зрения, попросту не существует. Это была жесткая, вынужденная мера, вызванная сложившейся на тот момент ситуацией. Но мы и представить себе не могли, во что это все выльется.

— Будь я проклят! — не выдержал Фелиз, резко останавливаясь и оборачиваясь к мэру. — Так, значит, вы все-таки понимаете, что произошло?

— Разумеется, — кивнул Эль Хоск. — Они все умерли.

— Умерли, — тупо повторил Фелиз.

— Да, — горестно вздохнул Эль Хоска и побрел дальше. Опомнившись, Фелиз сорвался с места и в два прыжка нагнал его. Эль Хоска же тем временем продолжал говорить: — Вымерли, как динозавры на нашей исторической родине. Увяли, подобно полевым цветам, лишенным солнечного света и благодатного дождя. Мы заметили, что их становится все меньше и меньше; и в конце концов пришло время, когда нигде уже не было видно ни одного из них.

— А что же стало с трупами? — мрачно спросил Фелиз.

— Полагаю, — спокойно отозвался Эль Хоска, — что сначала их хоронили покуда еще остававшиеся в живых сородичи. А останки тех немногих, кому удалось протянуть дольше других, истлели и превратились в пыль под воздействием естественных сил природы. Учтите, это было много лет тому назад. Не думаю, что кого-либо еще можно разыскать. Скорее всего, они давным давно покинкли города, отправляясь на поиски себе подобных. И никого не находя, продолжали упрямо идти вперед, пока наконец не падали замертво.

Фелиз взглянул на него и открыл рот, собираясь, очевидно, что-то сказать, но передумал. И все же затем открыл его снова.

— Послушайте, — сказал он.

— Да? — любезно отозвался Эль Хоска. К тому времени они уже добрались до городских окраин и ступили на вымощенным пластиком тротуар.

— Вы считаете себя человеком непредубежденым, не так ли? предположил Фелиз.

Эль Хоска снова улыбнулся.

— Непредубежденость является одним из самых важных элементов нашей культуры, — ответил он.

— И при случае вы смогли бы признать право на существование за некой теорией, полностью опровергающей вашу традиционную систему верований?

— Ну разумеется, мальчик мой.

— Тогда крепитесь, — сказал Фелиз. — Помните тех ваших прежних политические оппонентов? Так вот, они не вымерли. Все это время они жили рядом с вами, действуя теми же методами, что и вы, и также приучая своих детей не видеть ваш народ.

Эль Хоска не рассмеялся в ответ на это, но и взволнованным он также не казался. На его старческом худощавом лице застыло выражение вселенской скорби.

— Значит, — вздохнул он, — и ты туда же. Скажи честно, — он взял Фелиза за рукав. — Скажи… ты ведь тоже видел людей в странных черных одеждах, не так ли?

— И не только видел. Не говоря уж о том…

— Хватит, перестань, не нужно приукрашивать легенду новыми подробностями, — мягко прервал его мэр. — К сожалению, у моих людей подобные галлюцинации возникают сплошь и рядом. До сих пор очень многие обращаются ко мне, ища избавления от этих навязчивых видений. Некоторым из них я могу помочь. Другие же, подобно бедняжке Каи Мири… — Он снова вздохнул. — Я могу сказать им лишь то же самое, что сейчас говорю тебе. Галлюцинации являются результатом расового комплекса вины за то, что много лет назад наши предки столь немилосердным образом обошлись с другим народом, обрекая его на страдания.

— Но, — возразил было Фелиз, но Эль Хоска упреждающе поднял руку.

— Я могу понять, что тебе они кажутся вполне реальными.

— Ах, все-таки можете?

— Конечно. И убежден, что досаждают они тебе ничуть не меньше, чем если бы они были настоящими, живыми людьми.

— Пожалуйста, не могли бы вы повторить это еще раз, — мрачно сказал Фелиз.

— Разумеется. Я не хочу, чтобы ты подумал, будто бы я ничего не понимаю. Я охотно верю, что они досаждают тебе не меньше, чем настоящие люди.

— Спасибо.

— Но уж я-то знаю, что они совсем не настоящие. На самом же деле они являются чистейшим плодом твоего воображения. И повинны в этом твое уязвленое самолюбие и подсознание. На самом же деле — и уж можешь мне поверить, я много повидал на своем веку и знаю толк в подобных вещах — тебе даже нравятся те неудобства, которые они тебе причиняют. Именно поэтому ты и создаешь себе эти образы.

— Чушь, — отмахнулся Фелиз.

— Поэтому когда я говорю, что все понимаю, не нужно воспринимать это, как невежественное сострадание к тем неудобствам, которые там сам себе создаешь. С моей стороны было бы высшей степени неразумно испытывать жалость к человеку, который на самом деле забавляется столь нелепым образом — и к тому же еще кичится слабостью своего духа. Ты даже представить себе не можешь, как далеко может завести человека подобная привычка идти на поводу у собственных иллюзий.

— Ну, я даже не знаю, что сказать, — проговорил Фелиз.

— Зато я знаю, — продолжал Эль Хоска. — Однажды ко мне пришел человек, который верил — обрати внимание, искренне верил — что его случайно подстрелил один из этих воображаемых фантомов.

— Просто невероятно!

— И тем не менее, это так. Причем, иллюзия была столь сильна, что у него на теле даже появилась сильно кровоточащая огнестрельная рана. Собрав последние силы, он пришел ко мне за помощью. Разумеется, я сделал для него все, что мог — все признаки истерического состояния были на лицо прибегнув к немедленно гипнотерапии; однако, кровотечение не прекращалось, а затем он вдруг побледнел и умер.

— До самого конца не желал расставаться со своей иллюзией? — уточнил Фелиз.

— Да. Этот человек, — проговорил Эль Хоска срывающимся от охвативших его переживаний голосом, — был психологическим уродом!

Еще какое-то время они шли молча, и каждый был явно погружен в собственные невеселые раздумья. Площадь же была уже совсем близко.

— Так что ты должен понимать, — торопливо заговорил Эль Хоска, почему для нас крайне важно, чтобы ты остался здесь. А наличие у тебя галлюцинаций лишний раз подтверждает мою правоту. Я предвидел это.

— Что вы предвидели? — Фелиз с подозрением посмотрел на него.

Эль Хоска вздохнул.

— Сам ты никогда не обратил бы на это внимания, — сказал он. — Но несмотря на ярко выраженные… э-э-э… различия в телосложении, ты обнаруживаешь удивительное сходство с некоторыми из наших людей. Особенно твои черты лица… я, конечно, не знаю точно, с чем это связано, но почти не сомневаюсь, что между нами и тобой существует некая форма родства.

— На кой черт мне сдались такие родственнички, — пробормотал Фелиз себе под нос.

— А если так, то мы несем обязательства друг перед другом. Буду откровенен с тобой… — Мэр остановился и к своему удивлению Фелиз увидел, что в глазах у старика стоят слезы. — Последнее время дела у нас идут не очень хорошо. Мне стыдно признаться в этом, но в моем подчинении осталось всего лишь два человека, которые соглашаются выполнять необходимую работу по обслуживанию комплекса штамповки одежды из пластика — это единственный механизм, без которого мы не можем обойтись. И лишь немногие согласны собирать орехи и ягоды не только для себя и своих детей, но и для других членов общества, вероломно нарушая заповедь о том, что все должно делиться на всех.

— Ну вообще-то, при таком положении вещей…, - смущенно заговорил Фелиз.

— Пожалуйста, позволь мне закончить, — сказал Эль Хоска, касаясь руки Фелиза. — Я старый человек, жить мне осталось не так уж много, и что, скажи на милость, станется с этими людьми после того, когда меня не станет? Складывается такое ощущение, будто у нас чего-то не хватает. Понятия не имею, в чем тут дело. Вот уже много лет я анализирую факты нашего существования, и за все это время так и не смог установить, что же нам мешает. Наша жизнь здесь идеальна. Каждому члену общества созданы все условия для самовыражения. Природные богатства неисчерпаемы. По идее мы должны бы жить и процветать. Вместо этого наш народ хиреет и вымирает. Все должны быть счастливы, но на деле мы подавлены и недовольны жизнью. Кто-то должен исправить это упущение, найти то, что проглядел я, и спасти мой народ.

Друг мой, — Эль Хоска с робкой надеждой заглянул в лицо Фелизу, если бы такой человек, как ты взял бы на себя смелость разделить со мной тяжесть моей ноши и занял мое место после того, как меня не станет, это стало бы спасением для всех.

Фелиз смущенно фыркнул.

— Что ж, подумай об этом, — сказал Эль Хоска.

Они вошли на площадь. И в тот же момент черные стражники с оружием в руках с криками бросились к Фелизу и окружили его.

Глава 10

Фелиз был вынужден спешно придумать какое-то оправдание, и, извинившись перед Эль Хоской, он в сопровождении вооруженных охранников отправился в апартаменты правителя.

— Диверсант! Предатель! — подпрыгнув от злости, заорал Таки Маноаи, стоило лишь Фелизу появиться на пороге. Глаза его вылезли из орбит, на шее вздулись толстые жилы. — Сейчас я разберусь с тобой по-свойски! Вон! Все вон!

Последние слова были обращены к стражникам, которые покорно попятились к двери и, толкая друг друга, поспешно выскочили в коридор. Фелиз мысленно приготовился к самому худшему; но как только закрылась дверь, глаза Таки вернулись в свое нормальное положение, а жили на шее исчезли. Правитель обессиленно опустился в кресло, стирая пот со лба изящным черным платком, на котором были вышиты замысловатые узоры — черным по черному — после чего поспешно извлек откуда-то бутылку и два стакана.

— Уф! — отдувался он, наполняя стаканы и укоризненно протягивая один из них Фелизу. — Скажи на милость, чего ради тебе понадобилось сбегать? Я уж думал, что ты бросил меня. Навсегда покинул. Просто взял и ушел. Ну так за чем дело стало?

— Как это «за чем»? — Фелиз недоуменно уставился на правителя.

— Ты только скаэи. Я все улажу. Ты же меня без ножа режешь. Так что просто назови свою цену.

— А-а… — начал было Фелиз.

— Ну вот, всегда так! Никакой инициативы! — воскликнул Таки, от отчаяния треснув кулаком по столу, отчего стоящая там бутылка подпрыгнула и едва не опрокинулась. — Они же как скот. Выполняют приказы — да, в наилучшем виде. Но отдать все приказы попросту невозможно! Увы-увы! Человеческие возможности небезграничны, а в сутках всего двадцать четыре часа. Ты только оглядись вокруг… — Он с горечью усмехнулся и залпом осушил свой стакан.

Фелиз посмотрел по сторонам. Но не увидел ничего особенного. Это были все те же бестолково заставленные мебелью апартаменты, и не похоже, чтобы со времени его последнего визита здесь хоть что-то изменилось.

— Все условия для красивой жизни. Живи себе припеваючи и ни о чем не задумывайся, да? — проговорил правитель снова плюхаясь в кресло. — Но только так уж получается, что эта красивая жизнь сопровождается примерно шестьюдесятью нервными срывами в день. Скажу тебе по секрету, быть правителем — это просто убийственная работа. Но вконец меня добивают вовсе не необходимость принятия каких-то важных, эпохальных решений, а самая обычная, каждодневная рутина, мелочевка — внутренние решения, принимаемые на уровне департаментов.

— Департаментов? — переспросил Фелиз, не скрывая своего удивления.

— Ха! Неужели ты думал, что такое общество, как наше может существовать без надлежащей организации, а? Ну конечно же — как говорится, департаменты за всех, и каждый за свой департамент. Все утроено замечательнейшим образом, и весь организационный механизм действует отлаженно, как швейцарские часы. — Таки задумчиво посмотрел на свой почти опустевший бокал. — Но вот очковтирательство и стремление спихнуть с себя ответственность, переложив ее на плечи соседа — явления практически невидимые постороннему глазу. Чтобы научиться различать их, нужно поработать с мое на этом месте. Ну почему, почему, я тебя спрашиваю, у меня нет подчиненных, которые подходили бы к порученному им делу со всей ответственностью? Почему?

— Понятия не имею, — признался Фелиз.

— Я что, прошу слишком многого?

— Ну…

— Ну конечно же, нет, — продолжал Таки, наливая себе очередной стакан. Фелиз осторожно попробовал содержимое своего бокала. Ну, конечно, как он и ожидал — самогон, самый настоящий, крепчайший, стошестидесятиградусный самогон. — Конечно же, нет. Но что уж тут поделаешь? Убивать их нет никакого смысла. Нельзя же всю жизнь только и заниматься тем, что выискивать себе помощника. Ха! — с горечью в голосе воскликнул Таки. — А все думают, что я могу выводить людей в расход пачками по своему желанию. Они даже понятия не имеют, какие неудобства доставляет мне эта работа. Отсрочки, проволочки, бумажная бюрократия, распределение обязанностей. И обо всем этом приходится думать мне одному; они-то себя не слишком утруждают. Вся ответственность лежит на мне. Так что тружусь я в поте лица.

— Хм, — сказал Фелиз, поймав на себе взгляд правителя.

— Я тут имел разговор с одним человеком из Нью-Парижа во время ежегодной Встречи в верхах на уровне правителей, приуроченной к уплате налого на оборону. Так вот я сказал ему… а что это ты не пьешь!

Фелиз осторожно отхлебнул из своего стакана, чувствуя, как горячительная жидкость бежит по глотке, обжигая внутренности.

— Вот, дай-ка я плесну тебе еще немножко. Оп-ля! — Таки снова взялся за бутылку, и немного выпивки пролилось на черный ковер. — Вот так. У меня еще много есть. И тогда я сказал ему… нет. Это он мне сказал: «Дела обстоят так паршиво, что даже не знаю, протяну ли я следующий год.» И я ему на это ответил: «Герман, если ты думаешь, что хуже уже не будет, пожалуйста, выбери время и загляни в мой офис здесь, в Шангри-Ле.»

— В Шангри-Ле? — изумленно пересросил Фелиз.

— «Всего на один день, Герман, — сказал я ему. — И можешь не сомневаться, то ты сбежишь отсюда в тот же день, при первой же возможности, а потом еще целый месяц будешь радоваться тому, что тебе не выпало жить в такой дыре.» И это вплотную подводит меня, — продолжал Таки, наставляя на Фелиза указательный палец и не без труда удерживая руку в этом положении, к тому, о чем я собирался поговорить с тобой.

— Да? — с подчеркнутым вниманием переспросил Фелиз.

— Именно, — подтвердил правитель. — Итак, ты начал спорить со мной с первой же минуты нашей встречи. Что ж, должен признать, что привык я к этому не сразу — но потом, как следует все обдумав на досуге, я понял, как это здорово. Ты не догадываешься, что я имею в виду, не так ли? — Он подался вперед и хлопнул Фелиза по коленке. — Ты только подумай, что получится, если двое людей сойдутся вместе и станут разбирать какую-нибудь проблему с двух разных точек зрения. Ну да, при этом они наверняка заметят ошибки в рассуждениях оппонента и открыто укажут друг другу на них. А это означает, что все неточности и шероховатости будут заблаговременно устранены, и впредь уже не будет никаких ошибок!

Фелиз недоуменно захлопал глазами.

— У тебя нет слов, да? — продолжал Таки, подливая выпивку в свой стакан, умудрившись не пролить при этом ни капли. — Я так и думал. Но ведь это прогресс, настоящее открытие! Подобное обсуждение может стать эпохальным изобретением, сравнимым по важности лишь с орбитальным дрейфующим полетом. Сказать по правде, так оно и будет. Я просто уверен в этом. — Он залпом осушил половину стакана с такой легкостью, как будто это была безобидная газировка. У Фелиза мелькнула мысль, что для таких подвигов необходимо обладать луженным пищеводом. — Так что я хочу предложить тебе работу.

— Что за чушь! — прорычал Фелиз.

— А ты не спеши, и вообще, выслушай сначала, а уже потом будешь рот разевать, — назидательно продолжал правитель. — Я, к твоему сведению, всерьез подумываю о введении новой должности — со-правителя.

— Как? Со-правителя?

— Ну да, со всеми вытекающими отсюда правами, привелегиями и обязанностями. Должность, как сам понимаешь, ответственная, так что тут полагается десятичасовой рабочий день.

— Так много?

— Но на самом деле все гораздо проще, — поспешно добавил Таки. — На деле выходит часика четыре, ну пять — это ближе к истине. А иногда вообще ничего. Просто подписать кое-какие приказики, отдать несколько устных распоряжений и весь остаток дня можешь заниматься своими делами.

— А вы в этом уверены?

— Совершенно. Да ты сам посуди, как будет здорово, если ты станешь со-правителем. Если нас будет двое, то даже при десяти часовом дне, выходит лишь по пять часов работы на каждого.

— Что ж, по-моему, такое разделение вполне разумно, — заметил Фелиз.

— А при пяти часах — каждый работает всего по два с половиной часа.

— Представить только!

— А когда работы нет совсем… — Правитель щелкнул пальцами. — Можно бездельничать в два раза больше.

Фелиз тоже щелкнул пальцами.

— А знаешь что, — мечтательно проговорил Таки, поглаживая обеими руками свой стакан, зажатый между коленками, и устремив взгляд в дальний угол комнаты, — вдвоем мы могли бы даже иногда выбираться на рыбылку.

— Вы увлекаетесь рыбалкой? — вежливо поинтересовался Фелиз.

— Ну… не совсем. — Правитель смущенно кашлянул. — Но я прочел много литературы по данному вопросу и по картинкам знаю, как это делается. Главное не забыть прихватить с собой побольше выпивки и бутерброды. — Он неуверенно взглянул на Фелиза.

— Все верно, — подтвержил Фелиз.

— Затем нужно отправиться в горы и разыскать там проточную форель.

— Горный поток, где водится форель — река или ручей.

— Ну да. Нужно разыскать ручей или реку, где водится форель. После этого я бы сказал: «Вот, похоже, хорошее место. Думаю, для начала лучше взять «Красавца принца Чарли». Это название мухи.

— Я знаю.

— Настоящий ловец форели дает ласкательные имена всем своим мухам, которые он использует для наживки. Полагаю, это оттого, что их так трудно ловить, а потом еще насаживать на крохотные крючки. Лично у меня нет времени для этого. За меня это делает слуга. Сейчас он уже наловчился, и это получается у него быстро и весьма не дурно, особенно по сравнению с тем, что было раньше.

— Сказывается постоянная практика, — заметил Фелиз.

— Ну вот… а ты потом ответил бы: «А я все-таки хочу попытать счастья ниже по течению, у водопадов.»

— Или выше по течению, — подсказал Фелиз. Таки Маноаи нахмурился.

— Может быть все-таки ниже, а? — с надеждой спросил Таки. — Во всех моих книгах по данному вопросу особо выделяются места, которые находятся ниже по течению.

— Но водопады совсем необязательно бывают ниже по течению реки. Иногда они могут находиться недалеко от истоков.

— Что ж, полагаю, в этом нет ничего страшного.

— А иногда на реке совсем нет водопадов.

— Нет, — решительно заявил Таки. — Нет, на это я не согласен. Без водопадов никак нельзя. Если есть форель, то обязательно должны быть и водопады. Вот!

— Ну ладно, — согласился Фелиз, чувствуя, как самогон домашнего производства и крепостью никак не меньше ста шестидесяти градусов начинает потихоньку забирать и его. Он ощутил невероятную легкость во всем теле и не стал возражать, когда Таки в очередной и уже далеко не первый раз снова наполнил оба стакана. К великому его удивлению по мере приближения ко дну бутылки вкус выпивки стал казаться гораздо изысканнее. Вне всякого сомнения, там, на дне, вино было гораздо старше.

— Ну так уж и быть, — сказал Фелиз. — Будут вам водопады.

— Так-то лучше, — проговорил Таки, снова усаживаясь в кресло и принимаясь за очередной стакан. — Мне, конечно, следовало бы настоять, чтобы водопады были и выше и ниже по течению; но, как видишь, я совсем не жадный.

— Ну вот и ладно, тогда решено, — кивнул Фелиз. — Итак, водопады ниже по течению.

— Правильно. И вот ты уходишь, а я забрасываю удочку. Моя леска рассекает воду. Рядом в воде уже вертится угорь — но форель все же подплывает первой. Внезапно поплавок уходит под воду — клюет большая коричневая рыбина. Моя удочка выгибается дугой… Ну и так далее, — сказал Таки. — Ну так что, по последней?

— Не откажусь, — ответил Фелиз. — И что же дальше? — Ему нетерпелось поскорее услышать продолжение рассказа о рыбацких похождениях правителя. Время от времени ему начинало казаться, что он забрел в зеркальный лабиринт, где никогда не угадаешь, каким боком повернется к тебе отражение за ближайшим углом.

— Ну что ж, — продолжал Таки, водружая бутылку на место. — Несколько часов спустя ты возвращаешься, и я говорю: «Ну и как, много ты наловил у плотины?»

— У водопадов.

— Извиняюсь. Ну да, ведь там были водопады. — «… у водопадов?» И в ответ ты горестно качаешь головой. «А вы?» — спрашиваешь ты у меня. Я же ничего не отвечаю.

— Ничего? — недоуменно переспросил Фелиз.

— Ну да, конечно, ничего. Я просто снимаю с удочки свою корзинку для рыбы, открываю ее, а в ней лежат шесть больших рыбин. Из изборов избор.

— Избор?

— Ну да. Крупных рыбин я отпускал. Оставил лишь несколько самых лучших, отборных, чтобы пожарить их на завтрак на кухне постоялого двора. Таки нахмурился. — Ну а угорь — это вообще плебейская рыба. Уважающий себя человек не станет их брать.

— Звучит заманчиво, — проговорил Фелиз, чувствуя, как у него начинает заплетаться язык.

— Да уж, — мечтательно отозвался Таки. — Мне даже кажется, что я чувствую вкус той жаренной рыбки. — Он снова потянулся было к бутылке, но разочарованно обнаружил, что она пуста; и тут перед изумленными глазами Фелиза произошло настоящее чудо, ибо пьяница мгновенно протрезвел, обнаруживая способность рассуждать и действовать, как заядлый трезвенник. Правитель резко приосанился. — Ну так каков будет твоей ответ? — грозно рявкнул он.

— Ответ? — Фелиз тоже сел прямо. — Ах да, ответ.

— Не спеши, — продолжал Таки. — Но имей в виду, что я никак не могу допустить, чтобы ты безнаказанно шлялся тут повсюду. Конечно, я вовсе не хочу оказывать на тебя давление, но только если ты отвергнешь мое предложение, то мне, скорее всего, придется тебя расстрелять. Кто не со мной, тот против меня. Это вполне естественно.

— Ну что вы, я все прекрасно понимаю, — проговорил Фелиз, отчаянно пытаясь разогнать алкогольный туман, грозивший окончательно окутать собой его разум. Если Таки сумел сделать это, думал он, то почему я не могу? Хотя, следовало признать, что Таки, судя по всему, был куда более привычен к огненной воде, которую они оба пили только что. — Дайте мне немного времени.

— Что ж, очень хорошо, — сказал Таки. — Но имей виду, что это так же своего рода и почетная обязанность. — На его лице появилось свирепое выражение. — Не хочу, чтобы у тебя сложилось обо мне превратное представление. Но должен же кто-то заботиться обо всех этих безмозглых придурках. Они нуждаются в нашей с тобой опеке.

— Мне нужно подумать.

— Думай, — согласился Таки. — Даю тебе времени, скажем, до окончания строительства того твоего приспособления для отдачи приказаний. Кстати, когда оно будет готово?

— Сегодня вечером мы заполним водой котлован, — ответил Фелиз. Думаю, завтра утром уже можно будет включать.

— Отлично, — похвалил Таки. — Тогда завтра в полдень я объявлю общий сбор на площади, чтобы все могли присутствовать на торжественноой церемонии открытия. Кстати, давно хотел спросить тебя, — добавил он, вставая со своего кресла, — для чего тебе вдруг понадобилось напускать туда воду?

Фелиз тоже встал.

— Увлажняющая среда. Защита, — объяснял он, слыша при этом свой голос как будто издалека. — Эффект помрантца. Это очень опасно.

— Да? Помрантц? — переспросил Таки. — Ну да. Конечно. Я даже представить себе не мог, что там используются эти… такие штуки. А ты уверен, что все меры безопасности будут надлежащим обрамо соблюдены?

— Конечно. Все точно рассчитано.

— Вообще-то, я должен самолично проверить твои рассчеты.

— Очень хорошо. Как вам будет угодно. Но разобраться в них довольно сложно… они выполнены в особом исчислении для нереальных единиц.

— Ничего страшного. Вычисление нереальных синиц всегда было одним из моих первейших достоинств.

— Что ж, вот и замечательно. Я предоставлю вам свои записи сразу же по окончании церемонии.

— Очень хорошо. Я тщательно все сам проверю.

— Счастливо оставаться, — сказал Фелиз, направляясь к двери и спотыкаясь о маленький столик, оказавшийся у него на пути. — А я возвращаюсь обратно в забой.

— Да-да, иди работать. И заодно передай, чтобы мне прислали сюда еще бутылочку. А то что-то начинает холодать. Да и голова раскалывается.

— Будет сделано, — пообещал Фелиз. Он прошел в дверь, закрыл ее за собой и едва не упал, споткнувшись о кого-то.

— Юпи, это ты, — сказал Фелиз, поднимая перепуганного человечка с пола и осторожно отряхивая его. — Еще бутылку сливового сока для милорда.

— Что, сэр? — недоуменно переспросил Юпи, провожая его изумленным взглядом. Но Фелиз уже старательно вышагивал по коридору, прилагая все силы к тому, чтобы ставить одну ногу точно перед другой.

Глава 11

Одним из преимуществ — или же, наоборот, недостатков, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть — сверхактивного обмена веществ является то, что хоть оно быстро вызывает у человека состояние опьянения, но только и позволяет потом не менее быстро протрезветь. День был еще в самом разгаре, когда Фелизу удалось отделаться от последствий дегустации правительской наливки, хотя с похмелья у него болела до самого вечера.

На ночлег он расположился в однокомнатной квартирке, находившейся в том же здании, где обитал сам Таки. Однако, дверь квартиры была затем предусмотрительна заперта снаружи на ключ, и возле нее был выставлен часовой. И тем не менее, через несколько часов после того, как он улегся спать, замок тихонько щелкнул, и дверь приоткрылась. При тусклом свете луны, проникавшем через незашторенное окно, Фелиз заметил на фоне проема тщедушную фигурку, которая тут же воровато юркнула в темноту комнаты. Дверь закрылась, в замке снова щелкнул ключ. Фелиз сел в кровати, которая угрожающе заскрипела под ним.

— Это я, — послышался из темноты тоненький, извиняющийся голосок.

— Каи! — ахнул Фелиз, принимаясь шарить вокруг в надежде нащупать оставленные ему кремень и огниво, чтобы можно было зажечь свечу, стоявшую на тумбочку возле кровати.

— Да, — прошептала Каи из темноты. — Только не зажигай свет. Я ужасно выгляжу. Мне пришлось лазать по разным грязным, пыльным местам, а возможности переодеться у меня не было аж с тех самых пор, как я впервые повстречала тебя.

Рассказывая это, она пробиралась к нему в темноте, и внезапно ее пальцы коснулись руки Фелиза. Девушка испуганно вскрикнула и отшатнулась, но Фелиз успел ухватить ее за запястье.

— Отпусти меня! — умоляла она срывающимся шепотом. — На тебе же совсем нет одежды!

— Да есть на мне одежда, есть. Футболка! — раздраженно пробормотал Фелиз. — Вот, потрогай сама. — С этими словами он притянул к себе руку беглянки и провел ею по ткани, обтягивающей его грудь, чувствуя, как та перестает сопротивляться.

— Уф! — вздохнула она, присаживаясь на краешек кровати. — А то я так перепугалась.

— Где ты была? — спросил Фелиз. — Ты хоть не голодала?

— Я была в хранилище.

— В хранилище? — Он замолчал, ожидая дальнейших объяснений. Но их не последовало. Тогда он попытался развить тему. — Там, где хранят еду?

— Нет, где хранят книги, — ответила она. — В библиотеке. Ну, знаешь, такое помещение, где сложены книги, микрофильмы и тому подобные вещи. Вообще-то, выдачей книг и фильмокопий должны заниматься автоматы, но, естественно, ни один из них давно уже не работает. Мне пришлось самой пробираться со свечой в книгохранилище и шарить там по полкам.

— А с чего бы тебе вдруг…

— О, Фелиз! — взволнованно воскликнула девушка, не дав ему договорить. — Ты был прав. Оказывается, никакие они не галлюцинации и вовсе нам не мерещатся. Они такие же реальные люди, как и мы. — Ее голос дрогнул. — И среди них… есть даже наши да-дальние родственники!

Фелиз попытался наугад успокаивающе погладить ее по невидимой в темноте спине, и это ему удалось. Отозвавшись на ласку, девушка придвинулась поближе к нему.

— Обними меня, — попросила она. Фелиз выполнил ее просьбу, отнюдь не лишенную некоторой приятности.

Прошло еще немного времени, прежде, чем она перестала дрожать и продолжила свой рассказ.

— После того, как я ушла от тебя, — всхлипывала она, уткнувшись носом в футболку Фелиза, — сначала я просто бежала, куда глаза глядят. Мне хотелось остаться одной, подальше ото всех и вся. От моего народа, от галлюцинаций, но больше всего, от тебя. Мне было безразлично, выживу я или умру. Единственным моим стремлением тогда было найти какую-нибудь укромную норку, забраться туда и никогда не вылезать обратно.

— Мне очень жаль… — хрипло проговорил Фелиз из темноты.

— Ничего, все в порядке, — быстро отозвалась она, еще крепче прижимаясь к нему. — Теперь я понимаю, что ты старался ради моего же собственного блага. Ты хотел, чтобы я узнала всю праву. — Она потерлась носом о его грудь, и, спохватившись, Фелиз вдруг понял, что отвечает на это глухим, похожим на медвежье, рычанием. Ему было щекотно. «Она всего лишь молоденькая, неопытная дурочка, — подумал Фелиз, — но невозможно удержаться от того, чтобы не почувствовать себя ее защитником. Даже мне. Ведь я едва с ней знаком, а уже начинаю ощущать себя ее отцом. То есть, дядюшкой, я хотел сказать.»

— Ну вот, — продолжила Каи свой рассказ, — убежище себе я в конце концов нашла. Это было здание, которое не используется, ни нашими людьми, ни теми. Я пролежала там целый день. Все плакала, жалела себя. Но в конце концов мне это все-таки надоело, всему же есть предел. К тому же мне ужасно захотелось есть. Поэтому я встала и снова выбралась на улицу.

«Очень молодым дядюшкой,» — уточнил про себя Фелиз, улыбаясь в темноте.

— Единственным местом, где можно было без проблем раздобыть еды, был твой корабль. Поэтому я отправилась туда.

«Или, все-таки, кузеном?» — раздумывал Фелиз.

— И представляешь, твой буфет, в которым ты хранишь еду, просто волшебный. Сколько из него ни бери, он никогда не бывает пустым!

— Да, — подтвердил Фелиз. — Автоматическая обработка, — а про себя подумал: — Нет, просто друг семьи. Хороший друг семьи; вот как я себя чувствую рядом с Каи.

— И вот еще что, — проговорила Каи. — Мне очень стыдно, но я не удержалась от того, чтобы хоть еще немного не порисовать в твоем журнале. Я извиняюсь. Просто я сама не ведала, что…

— Да-да, — закивал Фелиз, улыбаясь в темноте, — получилось великолепно.

— Великолепно?

Он почувствовал, как она подняла голову, и быстро пришел в себя.

— Я имею в виду, художественное исполнение. Гм… такое изяшество, совершенство линий…

— Правда?! — голос Каи дрожал от восторга. — До тебя дошел смысл моей живописи?

— Это просто замечательно!

— Ах! — воскликнула Каи. — Ты действительно так считаешь? А что на тебя с самого начала поразило больше всего? И что ты почувствовал, когда впервые увидел мой рисунок? Это сразу произвело на тебя впечатление, да?

— Да, — подтвердил Фелиз.

— Ты сказал, что это было замечательно. Ты правда считаешь, что это замечательно? Или просто замечательно? То есть, я хочу сказать, тебе в самом деле видится в этом нечто особое?

— Я же уже высказал свое мнение, не так ли?

— Ах! — снова воскликнула Каи, бросаясь к нему на шею. Фелиз тоже осторожно обнял ее, но затем вовремя опомнился. «Оба-на,» — подумал он про себя.

— Сейчас не самое подходящее время, — вслух сказал он.

— Сейчас? Что? — Он чувствовал, как Каи смотрит на него из темноты. Не самое подходящее время для чего?

— Да так, пустяки. Потом объясню, — пробормотал Фелиз. — А сейчас мне хотелось бы дослушать до конца твой рассказ.

— Но мне показалось, что мы говорили о моей живописи.

— У нас еще будет время для такого… — «Да что за бред я несу?» думал Фелиз. Он смущенно кашлянул. — Мы обязательно поговорим о твоей живописи. Попозже, — пообещал он. — А в данный момент ситуация такова, что времени для этого совершенно нет. — «Довольно дурацкое объяснение, никакой логики, — думал он про себя. — Ну да ладно.» — Продолжай.

— Ладно, — с явной неохотой согласилась Каи и печально вздохнула. Ну, в общем, после еды я начала раздумывать над тем, что ты мне сказал. И решила выяснить все сама раз и навсегда — а там уж будь, что будет. И тогда я пошла в библиотеку.

— Умница.

— Я убеждала себя в том, что это нужно было сделать давным-давно. Но, Фелиз! Это было ужасно. Там было полно пауков и прочей гадости, они ползали повсюду. А еще там очень темно. Туда, наверное, уже лет сто никто не заглядывал! И на всем столько пыли, что за ней ничего нельзя разглядеть, и даже дышать невозможно. И я… я за-заблудилась… — Она чнова задрожала.

Фелиз осторожно обнял ее.

— Но все-таки, — подсказал он, — в конце коноцв ты нашла, то что и скала…

— Да. В конце концов нашла, — согласилась она. — Это все правда. Поначалу мы просто прекратили общаться с ними. Затем стали действовать и одеваться иначе, не так, как они. А потом и вовсе начали делать вид, будто их не существует. И все это время они, со своей стороны, вели себя точно так же. Фелиз! Ты должен разрешить мне остаться с тобой — отныне и навсегда.

Фелиз слегка вздрогнул.

— Что ж, посмотрим, — ответил он.

— Ведь у меня кроме тебя больше и нет никого. — Она вцепилась в него. — Разве мы не можем уйти отсюда и поселиться где-нибудь в другом месте, там, где нас никто не найдет? В горы они за нами не пойдут; это я точно знаю.

— Что ж, — проговорил Фелиз. — Бегство в горы — не самый лучший выход. То есть, я хочу сказать, что ты знаешь обо мне еще далеко не все.

— Ну и что! Мне все равно! — ответила она.

— Что ж, очень мило с твоей стороны. Но я все еще сижу здесь под замком, и мне нужно подумать еще очень о многом, — сказал Фелиз. — В данный же момент меня очень интересует все, что ты только можешь мне рассказать о своем народе и о тех, других.

— Тогда спрашивай! — воскликнула Каи.

— Ну ладно… гм, — сказал Фелиз. — Скажи, а что случится, если ты вдруг увидишь человека, на котором совсем не будет одежды? Я имею в виду…, - он осекся, услышав, как Каи испуганно вскрикнула.

— Какой кошмар! — ужаснулась она.

— Кошмар?

— Любой порядочный человек, — назидательно проговорила Каи, — носит одежду все время.

— Днем и ночью? И в обществе, и когда остается один?

— Полагаю, что так! Ведь даже если ты один, то мало ли кто за тобой может подглядывать… вот ужас-то! — Она внезапно замолчала. Наступила короткая пауза. — Кажется, я знаю, что ты имеешь в виду, — сказала она наконец.

— Кто-нибудь из чужаков может случайно или нарочно оказаться рядом; и даже если человек не признает их существования, то все равно никто не может поручиться, что их обработка была такой же действенной, как и вашей, объяснил Фелиз. — Они запросто могут позволить себе видеть вас.

— Могут, — грустно согласилась Каи.

— К тому же, — продолжал Фелиз, — это может быть нарушением главного табу, так как совершенно голый человек не может быть идентифицирован и отнесен к тому или иному сообществу.

— Табу? — спросила Каи. — А что такое табу?

— Потом объясню. И когда ты впервые сама себе призналась в том, что ты видишь тех, других людей?

Он слышал, как девушка тяжело вздохнула.

— Я видела их всегда! — внезапно заговорила она. — Я всегда знала, что они обитают рядом с нами, и лишь делала вид, что я их не вижу.

— И готов поспорить, — мрачно сказал Фелиз, — что и все остальные, или почти все, делали то же самое. Возможно, кое-кто и достиг столь больших успехов по части самовнушения — например, Эль Хоска — что они и в самом деле никого не видели. Но уверен, что подавляющее большинство ваших людей действуют по тому же принципу, что и ты.

— Да, — согласилась Каи. — Но что толку? Они все равно никогда не признаются в этом!

— Не признаются, — подтвердил Фелиз. — Но это уже не важно.

— А что важно?

— Если я расскажу тебе все, то ты просто не поверишь, — сказал Фелиз. — Оба ваши общества, как и все социальные идеи, доведенные до абсурда, начинают рушиться под тяжестью своих же собственных условностей. Эль Хоска единолично сосредоточил в своих руках всю власть, что было вызвано крайней необходимостью, а Таки…

— Кто?

— Таки Маноаи, самый главный среди людей в черном. Так вот он вступил в ту стадию, когда ему захотелось добровольно сложить с себя передать кому-то другому половину своих полномочий.

— Неужели?

— И при всем при этом мальвары, тем не менее, не осмеливаются высадиться здесь.

— Кто?

— Мне придется объяснить тебе еще очень многое, — сказал Фелиз. — Но это будет позже. Сейчас же я хочу, чтобы ты возвратилась на корабль и ждала меня там. Я выберусь отсюда сразу же после завтрашней церемонии, когда улажу дела на площади. Так что отправляйся на корабль и жди меня там. И не выходи наружу.

— Ладно, но вот только…

— Никаких «но». Сиди в корабле.

— Ладно. Но… — Каи вдруг широко зевнула. — Я со вчерашнего дня на ногах. Устала очень. Можно я прилягу здесь хотя бы на пять минуточек?

— Ну…, - сказал Фелиз.

— Пожалуйста.

— Ну ладно, — проворчал Фелиз. Он начал было выбираться из-под нее, чтобы она смогла лечь; но Каи лишь блаженно вздохнула и свернулась калачиком в его объятиях.

— Только пять минут…, - пробормотала она и задышала ровно и размеренно.

— Пять минут, — беспомощно повторил Фелиз. Он оглядел погруженную в темноту комнату, и его взгляд упал на окно. В лунном свете ему был виден краешек крыши соседнего здания. В это время из темноты вынырнул темный силуэт кролика, казавшийся аппликацией из черной бархатной бумаги на фоне ночного неба. Он залаял.

— Кстати, — вдруг встрепенулся Фелиз, — давно хотел тебя спросить. Каи… Каи?

Он взглянул на девушку. Каи крепко спала. Фелиз хотел было разбудить ее, но затем передумал. Он вздохнул и снова посмотрел в окно.

Кролик негромко лаял на луну.

Глава 12

Фелиз щурился от яркого света солнца Данроамина — желтой звезды, похожей на земное солнце — которое уже почти достигло зенита и висело в небе над площадью Шангри-Лы; а также над головой самого Фелиза, стоящего на крохотном островке в центре фонтана, считавшегося по совместительству также и прибором для отдачи приказаний. Рядом с ним выби видны части и отдельные детали этой адской машинки, состоявшей из длинной трубы и антенны с привязанным к ней шарфом из китайского шелка, гордо реющим на ветру. К основанию трубы были подсоеденены детали, извлеченые из корпуса «Марка III», причем все блестящие и самые впечатлающие части были развернуты наружу. Вокруг деталей «Марка III» были расставлены хлопушки и петарды.

Ниже же Фелиз соорудил небольшой водяной насос, работающий на энергии от аккумуляторов «Марка III».

Со своего маленького отстровка, удаленного примерно футов на десять от «большой земли» замощенной пластиком площади, Фелиз наблюдал за разворачивающимися на ней событиями. Справа от него Таки Маноаи держал речь перед стройными шеренгами облаченных во все черное мужчин, женщин и дете. Справа же Эль Хоска выступал перед толпой ярко одетых людей. Было интересно наблюдать за тем, как две толпы упорно не замечали присутствия друг друга. Лишь изредка какой-нибудь малыш из одного лагеря или из другого неосторожно обращал внимание на своего сверстника в толпе напротив. Но так как родители немедленно находили какой-нибудь отвлеченный повод, чтобы отшлепать своего отпрыска, то длились такие знакомства обычно не долго.

Тем временем Таки закончил выступление перед своими подданными, которые немедленно затянули хвалебную песнь своему правителю. Утирая пот со лба и не обращая внимания на музыку, Таки обернулся и заговорил с Фелизом через разделяющий их заполненный водой бассейн губиной в три фута.

— Ну что? — поинтересовался он. — Как тебе моя речь.

— Весьма поучительно, — ответил Фелиз.

— Спасибо, — Таки просто-таки засветился от счастья. — А все потому, что я обладаю врожденным талантом выступать с трибуны перед людьми. Ну так что, ты уже что-то решил насчет моего вчерашнего предложения?

— Да, в общем-то, решил, — ответил Фелиз, обнажая при этом свои крупные ровные зубы в том, что по его замыслу должно было сойти за дружескую и обезоруживающую улыбку. — Я решил, что ты будешь со мной, а я с тобой.

— Что такое? — раздался голос Эль Хоски с другого края бассейна. Мэр, видимо, тоже уже закончил свое публичное выступление. — Ты что-то сказал?

— Да, сэр, — сказал Фелиз, оборачиваясь в том направлении. — Я решил, что до тех пор, пока мы будем работать вместе, вы можете рассчитывать на меня!

— Вот и отлично. Мудрое решение, — обрадовался Эль Хоска. — Так что, фонтан уже готов?

— Передатчик готов к включению? — вторил ему Таки Маноаи.

— Все готово, — ответил Фелиз, обращаясь к ним обоим, а так же всей площади в целом. — Включаю!

Он наклонился и запустил петарды и хлопушки.

— Ух ты-ы-ы! — воскликнули две толпы. — Вот это да-а-а!

Фелиз включил фонтан. Водяная струя взметнулась на добрых сорок футов ввысь, окатив с ног до головы всех, находящихся в радиусе десяти ярдов. Со всех сторон раздавались восторженные крики. Таки Маноаи и Эль Хоска светились от счастья.

И тогда Фелиз, который к тому времени уже успел вымокнуть до нитки, протянул руку и включил отремонтированный «Марк III».

* * *

Преобразователь пластмасс «Марк III», как это совсем не давно случилось с агрегатом Фелиза, мог бесследно уничтожить шляпу. В связи с чем разумно было предположить, что одной только шляпой его возможности отнюдь не ограничивались, и ему по силам было уничтожить гораздо больше. Все это зависело лишь от величины покрываемого лучом сектора и мощностью аккумуляторных батарей. Поэтому Фелиз предусмотрительно установил полную круговую апертуру на уровне земли и врубил на полную мощность батареи, что привело к единовременному мощному выбросу разрушительной энергии.

Луч «Марка III» беспрепятственно проникает сквозь обычные субстанции, как то камень и песок, являющиеся обычно самыми ходовыми строительными материалами для возведения стен зданий. А, следовательно, всего через одну микро-секунду после того, как Фелиз нагнулся и щелкнул выключателем, ни в городской черте Шангри-Лы, ни за ее пределами в радиусе десяти миль, не осталось ни клочка литого пластика. А в радиусе от десяти до тридцати миль все изделия из него оказались расплавлены и деформированы до неузнаваемости.

Единственным исключением в этом смысле был космический корабль Фелиза. Находящейся там Каи ничего не угрожало, так как корабль Фелиза, так же как и большинство строений на цивилизованных планетах имели надежную изоляцию, защищаущую от излучения приборов типа «Марка III». Иначе и быть не могло, в противном случае все суды только и занимались разбором соседских жалоб и тяжб.

Но то на цивилизованных планетах. Там же, где Фелиз находился в данный момент, на площади Шангри-Лы, еще совсем недавно стояли две толпы людей в непохожих одеждах. Через две секунды здесь осталось лишь две толпы людей, замерших на манер статуй и во все глаза смотревших друг на друга.

И в следующий момент это была уже одна огромная толпа из обезумевших от ужаса людей, одержимых одной единственной мыслью — поскорее убежать, скрыться от посторонних взглядов, прикрыть наготу одеждой и снова стать самим собой.

Люди, выросшие в нормальном обществе, думал Фелиз, поспешно срывая шелковый шарф с антенны и оборачивая вокруг бедер начертанные на нем пожелания удачи на манер набедренной повязки, с трудом поверили бы в то, что такую панику можно устроить лишь из-за того, что все разом лишились одежды во время общественного мероприятия. А, может, сами они действовали бы точно также? Фелиз замер на месте, так его захватила эта мысль. Возможно, стоит рискнуть и провести такой опыта. Или лучше не стоит. И еще раз прикинув в уме, что к чему, он пришел к выводу, что данный вопрос может служить темой скорей для теоретических рассуждений, чем для практического экспериментирования.

Здесь же, разумеется, табу на наготу укоренилось гораздо глубже, чем в обычном обществе. На протяжении нескольких поколений они отличали своих от чужаков исключительно по одежде — и это явление зашло так далеко, что «неправильный» тип одежды автоматически определял чужака, как невидимого и бесплотного. Теперь же, когда вся ситема отличий оказалась разрушена, от былой психологической обработки в миг не осталось и следа. Так что обыватель на площади внезапно оказался лицом к лицу не только со своими оставшимися без одежды соседями, но и с неведомо откуда взявшейся толпой совершенно голых незнакомцев. Это было уже слишком. Все обратились в паническое бегство.

Вернее, почти все. Фелиз как раз завязывал на всякий случай последний узел на своей набедренной повязке, когда где-то в отдалении раздался странный звук, похожий на громкий треск, и что-то просвистело в воздухе у самого его уха. Оглянувшись, он увидел ствол винтовки, торчащий из окна верхнего этажа ближайшего к площади здания. Вне всякого сомнения это был кто-то из прежде облаченных в черное стражников, которому Таки Маноаи, очевидно, приказал на всякий случай приглядывать за Фелизом.

Фелиз не стал мешкать. Он побежал.

На площади же царила неописуемая неразбериха, охваченные отчаянием, вопящие от ужаса люди пытались любой ценой поскорее выбраться оттуда. К счастью, женщины с детьми стояли позади всех, и они уже разбегались в разные стороны. Но вот мужчины обеих группировок слились в единую, ревущую толпу, и именно в эту толчею и юркнул Фелиз.

К счастью, его могучее телосложение как раз позволяло ему сделать это. Сильные, мускулистые ноги несли его похожее на бульдозер тело через эту свалку, и в этот момент он ощущал себя в роли футбольного защитника. Однако это еще совсем не означает, что на всем пути отступления людские волны не швыряли Фелиза из стороны в стороны, подобно пловцу, оказавшемуся посреди бушующего моря. И все-таки три сотни фунтов живого веса имеют огромное преимущество перед всему прочими созданиями из плоти и костей, превосходя их по весу в среднем почти в двое. Всего за какое-то секунды, весь поцарапанный и в крови, сочившейся из мелких ранок, но при этом сумев сохранить на себе китайский шарф в целости и сохранности, Фелиз сумел выбраться из толпы и направился в сторону заветного холма.

Улицы были полны бегущими людьми, спешащими поскорее укрыться за стенами своих домов и добраться до набитых одеждой шкафов. К ним-то и присоединился Фелиз — и обогнал всех.

Благодаря наполовину миктурианскому происхождению он мог развивать очень большую скорость лишь при беге на короткие дистанции. Фелиз миновал бегущих по улицам горожан на скорости около тридцати миль в час; но к тому времени, как ему удалось выбраться на окраину, он уже начал задыхаться и был вынужден сбавить шаг, переходя на легкую рысцу. Однако несмотря на то, что он тяжело сопел, напоминая со стороны бегущего носорога, темп этот Фелиз сохранял всю дорогу вверх по склону, до угла каменной стены близ опушки леса.

Здесь он все же упал, повалившись на землю, подобно поверженному монументу, оставаясь обессиленно лежать еще несколько минут, тяжело дыша и дожидаясь, когда тело восполнит недостаток кислорода, а усталость покинет сильные мышцы.

Вскоре ему стало чуть получше. А чуть позднее гораздо лучше. Он сел на земле и оглянулся назад, туда, откуда сам только что пришел. У подножия склона он увидел небольшую группу полуголых индивидуумов, облаченных в непонятного вида лохмотья черного цвета. Они грозили ему кулаками и быстро приближались.

Они также волокли за собой вверх по склону холма некий громоздкий предмет, издали напоминающий средних размеров старинную пушку для стрельбы ядрами. Точно из такого же орудия космическая станция подбила его корабль.

Один из участников шествия вскинул винтовку, прогремел выстрел, и что-то со свистом пронеслось по воздуху совсем недалеко от него.

Фелиз вскрикнул — это было нечто среднее, между стоном и воплем отчаяния — вскочил на ноги и, спотыкаясь, устремился в лес. Когда накануне Эль Хоска приходил вместе с ним кораблю, он постарался запомнить дорогу. Теперь же Фелиз был практически уверен в том, что идет тем же маршрутом, однако тем не менее сердце его то и дело замирало и подступало к горлу, пока, наконец, заросли впереди не начали редеть и он сумел разглядеть за деревьями очертания своего космического корабля, стоящего посреди поляны с гостеприимно распахнутым люком.

Забравшись по лестнице внутрь, Фелиз обессиленно повалился в кресло у пульта управления. Тяжело дыша, он быстро отыскал кнопки, позволяющие закрыть корабль, и тут же нажал их. В следующее мгновение за спиной у него раздалось ласкающее слух железное лязганье. Судорожно сглотнув, он не без содрогания вспомнил о пушке, катившейся за ним по пятам и инстинктивно потянулся к кнопкам старта. Но внезапно внутри у него все похолодело, как если бы его грудная клетка вдруг оказалась заполнена сжиженным воздухом.

Лишь теперь он заметил, что кроме него на корабле, похоже, больше не было никого.

— Каи! — позвал он, вскакивая со своего места. Его голос отдавался эхом от стен тесного отсека управления. Тогда он развернулся и бросился к двери в каюту; и эта самая дверь, которая только что была открыта нараспашку, вдруг с грохотом захлопнулась перед самым его носом.

— Не смей заходить сюда! — послышался оттуда истерический вопль Каи.

— Хорошо! — прокричал Фелиз. — Пристегнись к койке. Ляг на нее и как следует пристегнись ремнями. — Он бросился обратно к пульту управления.

— Зачем? — раздался голос из каюты.

— Так надо! — рявкнул в ответ Фелиз, судорожно щелкая выключателями. — Делай, что тебе сказано!

В каюте воцарилось молчание. Ему оставалось лишь надеяться на то, что она сделает все, как велено. Дело в том, что его корабль отрывался от земли совсем не так плавно, как это делают огромные, роскошные лайнеры. А скорее, как кот, которому наступили на хвост.

Между делом он включил экран монитора. На нем было видно, как его преследователи выбираются из зарослей на поляну. Таки Маноаи, облаченный в черную простыню, или что-то другое, с виду напоминавшее черную простыню, отдавал приказания подчиненным, а те уже заряжали пушку и наводили ее на цель.

Фелиз обливался холодным потом. Он уже прогрел воздушные двигатели, и как раз теперь смешивал топливо, держа руку на кнопке регулятора уровня жидкого кислорода.

Пушка же тем временем была уже заряжена.

Сейчас или никогда! — сказал Фелиз сам себе.

Корабль оторвался от земли. О том же, что сам он забыл пристегнуться, Фелиз вспомнил слишком поздно, крепко ударившись затылком о подголовник кресла, отчего из носа у него пошла кровь.

И вот уже через каких-нибудь полчаса их корабль уже покинул пределы атмосферы и устремился в глубины космоса. Фелиз откинулся на спинку кресла, вытер тыльной стороной ладони засохшую кровь с верхней губы и осторожно ощупал затылось. Затем он снова подошел к двери каюты.

— Ты хорошо пристегнулась?

— Да, — последовал нерешительный ответ. — А в чем дело?

— Мы стартовали. А сейчас пристегнись снова! — крикнул Фелиз, бросаясь обратно к пульту управления, так как счетчик объектов, оказавшихся в поле видимости корабля, начал тренькать без перерыва, словно разучивая партию ударных для школьного ансамбля, и пока еще звездное небо на экране начало оживать, сплошь покрываясь красными точками, обозначающими космические корабли мальваров.

— Да что вы, ребята, — простонал Фелиз, разглядывая несметные полчища светящихся красных огоньков и будучи не в силах поверить своим глазам. — Мы совсем не заслужили таких почестей!

Но потом он замолчал. Рано или поздно наступает такой момент, когда даже самому веселому и остроумному человеку становится не до шуток. Вот и теперь произошло то же самое. Заслонив пульт управления своей широкой спиной на тот случай, если Каи надумает наблюдать за ним из каюту, Фелиз нажал на панель приборной доски, находившуюся на уровне его живота. Она послушно сдвинулась в сторону, что вовсе не было предусмотренно первоначальным проектом производителя, и Фелиз запустил руку в образовавшуюся за ней нишу, извлекая оттуда небольшой, но очень мощный пистолет, стреляющий дробью. Легким движением одного пальца Фелиз вернул панель на прежнее места, снял оружие с предохранителя и сунул его за верхний край набедренной повязки, сооруженной из китайского шарфа. Ему будет очень нелегко принять такое решение в отношении Каи; но если он будет действовать быстро и решительно, то она умрет мгновенно и даже не успеет испугаться. Но живой она не достанется никому из мальваров — если уж до того дойдет. Сам же он не отказался бы захватить с собой на тот свет парочку врагов.

Опять же, если все зайдет так далеко.

Но все-таки, напомнил Фелиз сам себе, пока что еще ничего не случилось. И к тому же сперва ему необходимо проверить нечто очень важное. Он взглянул на сигнал вызова, мигающий под экраном и включил монитор, на котором тут же возникло изображение мальвара — Фелизу они всегда казались на одно лицо — в офицерской форме.

— … окружены. Уйти вам не удастся. Сдавайтесь, и вам будет гарантировано гуманное обращение, обычно применяемое к пленникам, относящимся к иной юрисдикции. В противном случае мы будем вынуждены принять жесткие меры к вашему задержанию. Повторяю, вы окружены, и уйти вам не…

Фелиз отключил трансляцию.

— Кай! — позвал он.

— Что? — ответила она из-за двери каюты.

— Пойди сюда.

— Не пойду. На тебе нет одежды.

— Нет есть. У меня есть замечательный большой шарф, проговорил Фелиз, начиная терять терпение. Он подождал еще немного. Ничего не произошло. Каи!

— Что?

— Я не шучу. Это очень серьезно. Живо иди сюда.

— Но шарф на тебе?

— Да.

— Ну ладно. — Дверь каюты открылась, и на пороге перед изумленным взором Фелиза возник его единственный запасной костюм, и из-за высокого воротника на него настороженно глядела мордашка Каи. Фелиз онемел.

— Ты выходила из корабля! — вскричал он, вновь обретя дар речи.

— Ну откуда же мне было знать? — принялась оправдываться она. — Я бы даже никогда не подумала бы…

— Я же велел тебе никуда не выходить!

— Ну да, конечно, ты так сказал. Но откуда же мне было знать…

— Ну да ладно, — махнул рукой Фелиз. — Ничего страшного. — Он снова глубоко вздохнул и понизил голос, заставив себя говорить обычным, спокойным тоном. — Каи, — сказал он, — думаю, пришло время объяснить тебе кое-что. Ты знаешь, где мы сейчас находимся? — Он тут же поправился. — То есть, где сейчас находится наш корабль?

— Конечно, — ответила Каи. — В лесу, к северу от города.

— Нет, — возразил он. — Мы не в лесу. Похоже, мне придется всерьез заняться твоим образованием, Каи. Честно говоря, мы уже даже не на твоей планете. Мы летим в тысячах милях над ней, и с каждым мгновением удаляемся все дальше и дальше. Мы в космосе.

— Ух ты! — воскликнула Каи. — Ну что ж, теперь мне ясно, зачем нужно было пристегиваться ремнями, и что случилось сразу же после того, как я сделала это. Я знаю все о космосе.

— Неужели? — переспросил Фелиз, чувствуя, как у него по спине бегут мурашки, а душа уходит в пятки. Он снова взглянул на красные точки, подбирающиеся все ближе и ближе к центру экрана, образовывая на нем затейливый узор.

— Ну да. На самом деле наша планета является одной из миллионов других планет, обращающихся вокруг звезд, подобных нашему солнцу. Это общеизвестный факт. А пространство между планетами и звездами является безвоздушным.

— Ясно, — сказал Фелиз. — А тебе известно, что среди этих звезд живут другие люди?

— Фелиз! — с упреком одернула его Каи. — Не говори ерунды. Как люди могут жить там, где нет воздуха?

— А что если я покажу тебе одного из них? — спросил Фелиз. — Тогда-то ты мне поверишь?

— Конечно же нет, — ответила Каи. — Одна картинка сама по себе еще ничего не доказывает.

— А если эта картинка умеет двигаться и говорить?

— Люди в книжках-фильмах тоже двигаются и разговаривают. Конечно же, я не поверю тебе!

Фелиз скрестил пальцы на удачу, а затем протянул руку и включил монитор. На экране тут же появилось изображение мальвара, все еще призывавшего их сдаться.

— Итак, — грустно проговорил он, — ты не веришь в то, что там существует… — Он осекся на полуслове. Каи явно вела себя совсем не так, как если бы мальвара на экране не существовала. Она глядела на него широко распахнутыми глазами, и ее лицо было искажено от охватившего ее ужаса. Каи! — воскликнул Фелиз. — Ты хочешь сказать, что видишь его!

— Вижу ли я! — дрожащим голосом ответила Каи, не сводя глаз с экрана монитора. — Да как же я могу его не видеть? А я-то всегда думала, что они лишь су-суеверие.

У Фелиза все похолодело внутри. «Как жалко пойти ва-банк и проиграть, — думал он, — особенно когда рядом с тобой тот, кого ты… ну, в общем, когда ты не один.» А уж он-то в тайне надеялся, что этот мальвар окажется столь же эфемерным существом, какими являлись для Каи люди в черном — и что каким-то образом это сможет защитить их корабль подобно тому, как на протяжении многих лет тот же самый феномен защищал Данроамин от мальваров. Итак, похоже, он просчитался.

— Все хорошо, дорогая, — нежно сказал он. Его рука незаметно скользнула к рукоятке пистолета, спрятанного под набедренной повязкой. Красные точки тем временем стремительно приближались. — Не расстраивайся. А я даже не знал, что ты знаешь про мальваров.

— Про чего? — она недоуменно взглянула на него, а затем снова перевела взгляд на экран. Это совсем не… не тот, как ты его назвал.

— Не тот? — Фелиз ошалело уставился на нее.

— Ну конечно же, нет! — сказала Каи. — Разве ты не знаешь? Это же гоблин!

— Гоблин? — недоверчиво переспросил Фелиз.

— Ну да.

— Но ты же только что сказала, что он настоящий!

— Я не говорила, что он настоящий. Я сказала, что теперь я вижу его, и, значит, это не просто суеверие. Очевидно, теперь гоблинов можно даже увидеть. Но на самом деле их не бывает, они ненастоящие.

Она замолчала и сердито взглянула на Фелиза. Фелиз, в свою очередь, тоже смотрел на нее и вдруг понял, что в отсеке управления воцарилась мертвая тишина. Он обернулся и взглянул на монитор. Мальвар в офицерской форме все еще глядел на него с экрана, но требований о немедленной сдаче больше не выдвигал. Он молчал, глядя строго перед собой, как будто мог наблюдать за происходящим в отсеке управления. Фелиз недоверчиво взглянул на передатчик, расположенный под экраном. Но микрофон был отключен.

— Ненастоящие? — переспросил Фелиз.

— Ну конечно же, нет, — отозвалась Каи. — Они такие же, как чудовища из ночных кошмаров. В реальности их не существует. Стоит лишь показать, что ты не обращаешь на них внимания, и они исчезнут сами собой, рассеятся, как дым. Хочешь фокус покажу? — И не дожидаясь ответа она направила указательный палец на мальвара, все еще глядевшего на них с монитора и начала нараспев декламировать:

Ты ничто, ты пустое место,

Ты бесплотен, словно дым.

Я щелкну пальцами, и ты исчезнешь,

Раз! И тебя больше нет!

Экран монитора внезапно погас, очевидно, в связи с тем, что мальвар резко прекратил трансляцию и отключился — вообще-то это произошло еще до того, как Каи успела договорить свое заклинание. Но эта небольшая накладка, похоже, совсем ее не смущала.

— Ну что, видишь? — довольно сказала она, обернувшись к Фелизу.

Фелиз тяжело опустился в кресло. Силы внезапно покинули его, и он почувствовал себя вконец разбитым и усталым. В очередной раз взглянув на экран, он увидел, как красные точки начинают удаляться от центра. Их круг быстро становился все шире и шире.

— Вижу, — вздохнул он.

— То-то же, — назидательно сказала она. — В конце концов я тоже кое-что умею. О, Боже мой! — Она нахмурилась.

— Что? — дрогнувшим голосом спросил Фелиз.

— Тебе же нужна одежда. Знаю! — воскликнула она. — Ее можно сделать из простыней. — Она удалилась обратно в каюту, и вскоре он услышал, как она начала что-то тихонько напевать, а потом послышался треск разрываемой ткани.

«Почему бы тебе самой не нарядиться в простыни, и не отдать мне мою собственную одежду,» — хотел было возразить он. Но после всего пережитого у него попросту не было сил, чтобы произнести это вслух; к тому же она наверняка стала бы возражать и уж точно привела бы добрый десяток веских доводов против.

Он снова взглянул на уползающие с экрана красные точки и на сей раз к огромному своему изумлению увидел среди них лицо пси-мена Верде.

— Вы? — не веря своим глазам спросил Фелиз.

— Ну вообще-то, — сказал пси-мен Верде, и его голос зазвучал через динамик приемника, хотя Фелиз успел заметить, что система связи была отключена, — на самом деле меня здесь нет.

— Ну да, — вздохнул Фелиз. — Разумеется. А то как же. Так все и должно быть.

На худощавом лице пси-мена появилась сочувственная улыбка.

— Честно говоря, в каком-то смысле я был частью твоего сознания, сказал он. — Вообще-то, ты и сейчас слышишь меня лишь мысленно. Просто твое воображение устроено так, что ему непременно надо найти логический источник, способный стать источником моего голоса.

Фелиз встрепенулся.

— Так, значит, все это время вы были у меня в голове? — воскликнул он.

— Не беспокойся, — сказал Верде. — Никто не узнает ни о твоей частной жизни, ни о твоих сокровенных мыслях, это моя профессиональная и к тому же строжайшим образом охраняемая тайна. Как видишь, в этом смысле у нас много общего с докторами и адвокатами.

— Меня беспокоит не то, что вы можете рассказать другим! — чуть слышно пробормотал Фелиз, резко снизив голос, не желая напугать Каи. — Дело в вашей осведомленности вообще.

— Мне очень жаль. Но мы не могли упустить такую возможность и не запустить вместе с тобой ментальный канал связи.

— Да я в суд на вас подам! — проворчал Фелиз. — Должен же быть какой-то закон против такого вмешательства в чужую личную жизнь. — Еще какое-то время он бормотал себе под нос разные ругательства. — И это после того, как я, рискуя своей шкурой, решал ваши проблемы.

— И мы за это очень благодарны тебе, можешь не сомневаться, — сказал пси-мен Верде, тихо продолжая парить среди звезд. — Вы с Каи заслуживаете самую высшую награду, и теперь получите все, что только пожелаете.

— Ну что ж, — пробормотал Фелиз, чуть успокоившись. В конце концов, напомнил он себе, грош цена тому космическому торговцу, который не может вовремя разглядеть свою выгоду. А с такими перспективами… тут он резко сменил тему для размышлений, вспомнив, что пси-мен тоже слышит его мысли. Ведь теперь важнее всего для него была Каи и ее будущее. — На этой планете есть нечто такое, что отпугивает от нее мальваров. Хотя знаете… — Он замолчал, припоминая что-то. — Одно время я даже подумал, что это каким-то образом связано с кроликами.

Верде тихонько засмеялся.

— У меня тоже возникала подобная мысль, — признался он. — Но лишь стоило мне проникнуть в сознание одного из таких кроликов, и все встало на свои места. Это совершенно обычные земные кролики, но только эволюционировавшие и приспособившиеся к условиям Данроамина.

— Ясно…, - проговорил Фелиз. Его разбирало любопытство. — А скажите, мне вот что. Я догадывался, что неверие людей, живущих на Данроамине, плохо влияет на телепатические способности этих мальваров. Но как такое возможно?

Лицо Верде на экране погрустнело.

— Не знаю, сумеешь ли ты это понять, — ответил он. — Для тех из нас, кто обладает экстрасенсорными способностями, границы Вселенной в каком-то смысле раздвигаются. В ней все гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Ведь мы имеем дело не просто с физическими явлениями. Вот и я, как ты знаешь, нахожусь на передовых рубежах обороны человечества от мальваров; но в мире есть такие вещи, которые могут известны мне, понятны мальварам, но совершенно недоступны для понимания обычных людей.

— Как, например, что? — спросил Фелиз.

— То, что кажется тебе неосязаемым, для нас является вполне материальным… это иная, не физическая материальность, однако, для нас это ровным счетом это ничего не меняет. Так, мы воспринимаем человеческое счастье, как нечто теплое, похожее лучи пригревающего солнца. Ощущение же ненависти, наоборот, бывает таким же твердым и тяжелым, как стальная болванка.

— Ясно, — проговорил Фелиз.

— Вот так-то, — продолжал пси-мен Верде. — Теперь ты сам понимаешь, какое оружие, сами того не ведая, вручили нам люди Данроамина для борьбы с мальварами.

Фелиз кивнул. Но его по-прежнему разбирало любопытство.

— А скажите, — сказал он, — как при этом чувствует себя человек… то есть мальвар? В том смысле, каково это, когда кто-то напрочь отрицает саму возможность твоего существования?

— Это чем-то напоминает ненависть…, - ответил Верде, — и ощущение пустоты. Опустошенности.

— А это плохо, да? — спросил Фелиз.

— Это невозможно описать словами, — сказал пси-мен. — Но, возможно, ты получишь наиболее полное представаление, если я скажу, что это сравнимо с ощущением того, как будто из тебя садовым совком выскребли все внутренности.

Фелиз почувствовал, как у него под набедренной повязкой невольно напряглись мышцы живота.

— Понятно, — проговорил он после некоторого молчания.

— Нет, — возразил пси-мен Верде, — не думаю, что ты сумел меня понять. Но, наверное, это и к лучшему. — Его изображение на экране начало тускнеть. — А сейчас я покину тебя, — сказал он. — Путь домой свободен. Один из наших тяжелых крейсеров встретит вас на границе нашего космического пространства и доставит на Землю.

— Эй! — воскликнул Фелиз. — Постойте. А вы еще когда-нибудь вернетесь?

Пси-мен Верде усмехнулся, и его голос раздавался уже откуда-то издалека.

— В твое сознание? — уточнил он. — Только по особому разрешению.

Затем он исчез окончательно.

Фелиз потер кулаками глаза и поудобнее устроился в кресле. Его не покидало ощущение, что он только что очнулся от долгого сна. Из каюты доносился голосок Каи. Она все еще что-то негромко напевала.

«Уже налаживает семейный быт, — подумал Фелиз, и эта мысль внесла в его душу некоторое смятение. — А что, собственно, я знаю о ней? Ничего. Абсолютно ничего не знаю.» Это, в свою очередь, напомнило ему о еще одном вопросе, который он собирался задать пси-мену, но затем совершенно упустил из виду.

— Каи! — позвал он.

— Да… я тут! — весело отозвалась она.

— Хочу тебя кое о чем спросить.

Последовала непродолжительная пауза, а потом:

— О чем?

«Вот теперь-то я выясню, в чем тут дело?» — подумал про себя Фелиз.

— Каи, — сказал он вслух. — Вот кролики. Те кролики, что водились у вас в лесах, в окрестностях Шангри-Лы. Ты можешь мне объяснить, почему ваши кролики лаят?

В каюте воцарилась мертвая тишина. Молчание затягивалось, и Фелиз уже было снова хотел повторить свой вопрос, как из-за двери каюты выглянуло личико Каи, на котором было написано неподдельное удивление.

— А почему бы им не лаять? — вопросом на вопрос ответила она.

www.e-reading.by

Магия иллюзий. Книга первая. Иллюзия силы. Мелина Боярова

1 главаБессовестная девчонка, – мысленно ругалась я, – куда делась, вертихвостка мелкая?Я стояла возле аудитории, с обреченным видом наблюдая, как туда заходит последняя девушка. Мы к этому тесту две недели готовились. И все для чего? Чтобы в последний момент Аленка сбежала? Не верю. За что ты так со мной? – простонала, закусив нижнюю губу, – столько возможностей! Учеба за границей, стипендия, карьера. Все коту под хвост из-за нелепых страхов. Хоть самой иди в класс! С несносной проказницей, которую я все же любила, нас связывала не менее тесная дружба, чем с ее мамой Вероникой. Хотя, что у одной, что у другой – ветер в голове. С подругой мы вместе с третьего класса. Она переехала в столицу из провинции, и уже в те года только и мечтала о том, чтобы выгодно выскочить замуж. Одни разговоры о шмотках и парнях.Что в нас было общего? Ничего. Просто новенькую девочку посадили на свободное место. Рядом со мной. Тут уж и не захочешь, а будешь в курсе последних новинок моды и журнальных сплетен.И пусть мне было неинтересно, я все же тянулась к Веронике. Она единственная, кто замечал меня и не обзывался «толстухой» или «зубрилкой».Да, – я поежилась, вспоминая школьные годы, – самые ужасные. С вечными насмешками и издевками одноклассников. А еще полным отсутствием мужского внимания. Да и кто его обратит на полноватую девочку, высокую и нескладную, с брекетами и россыпью прыщей на лице.Только Веронику мой внешний вид не смущал. Она с легкостью заводила друзей, при этом, не стесняясь использовать их в своих целях. Я понимала, что нужна подруге как фон, на котором ее красота смотрелась ярче. А еще возможность списать домашнее задание и рассчитывать на подсказку во время ответа на уроке.Но я была не против. Хоть какой-то шанс общаться с тем, кто не смотрит на тебя, как на земляного червя. А еще вокруг Веронички постоянно крутились мальчишки. Среди них и тот, о ком частенько вздыхала перед сном.Свою первую любовь я пережила в одиночестве. Плача в подушку и терзаясь горькими мыслями о том, что на меня никогда не обратят внимания. Даже с лучшей подругой я не поделилась этой тайной. Не знаю почему. Это мое. Личное. Хрупкое. То, что скрывалось под плотным панцирем спокойствия, которым я закрыла свое сердце ото всех. Даже от себя.А с Вероникой мы сдружились крепко. Совершенно разные, со временем стали неразлучны. Именно подруга настояла на том, чтобы я ухаживала за собой. С ее легкой руки, ну и косметических средств, моя кожа очистилась, стала нежной и гладкой. К окончанию школы я даже сбросила несколько килограмм, чтобы достойно выглядеть на выпускном вечере. Именно там, стоя в одиночестве у стенки, с завистью глядя, как кружатся в танце и обнимаются счастливые одноклассницы, я твердо решила измениться.Воспоминания тревожным шлейфом окутали мысли. Но я стряхнула их одним движением. Расправив плечи, решительно направилась к аудитории. Дверь уже почти закрылась, но я успела всунуть в проем носок туфли.– Позволите? – я нацепила улыбку номер три. Нагловатую, заигрывающую и в то же время немного смущенную, – не опоздала?– Проходите, – раздался голос из-за двери.Поспешив войти, чуть не столкнулась с мужчиной. Остановилась в двух или трех сантиметрах от его груди. Пришлось задрать голову, чтобы увидеть обладателя весьма неплохого набора мышц, упрятанных в светло-серый костюм и белоснежную рубашку.Ух, ты!Улыбка номер три трансформировалась в номер один. Мою фирменную. Соблазняющую.Правильные черты, красивый разлет бровей, серые глаза, надменный излом линии рта и очаровательная ямочка на подбородке. Ах да, еще соломенного цвета волосы, слегка вьющиеся и ложащиеся крупными прядями на высокий лоб.Я выдержала паузу, позволяя незнакомцу, как следует рассмотреть себя.А что, за последние пятнадцать лет я сильно изменилась. Никто бы не узнал в стройной подтянутой брюнетке ту некрасивую школьницу с блеклыми мышиного цвета паклями на голове. Особо я гордилась удачной ринопластикой и подкорректированной формой губ. И уж если сдавать себя с потрохами, то и силиконовыми вставками третьего размера. Умелый макияж. Зря, что ли, моя лучшая подруга визажист и косметолог? Ухоженные волосы. Идеальная кожа. А фигура… Как оказалось, под жировой прослойкой и некрасивыми складками на животе, скрывались очень даже пропорциональные формы. Теперь я тщательно следила за весом, занималась танцами и йогой.– Вы успели в последний момент, юная леди, – бесстрастно взирая на мои прелести, ответил сероглазый.Особенно покоробило ударение на слове «юная». И снисходительная усмешка.Вот гад! – оскорбилась по самое не хочу. – Теперь из принципа не уйду отсюда.– Так любезно с вашей стороны, подождать меня, – пропела я, надевая улыбочку «холодная красавица», – где мне присесть?– Здесь полно мест. Выбирайте любое, – ответили мне, равнодушно пожав плечами.Удавлю! Брошу! Вот сначала добьюсь, соблазню, а потом тут же брошу!Походкой от бедра проплыла через класс и устроилась на свободной парте. Преподаватель сел напротив. Через два стола.– Раз все в сборе, – красавчик выразительно посмотрел на меня, будто я была досадной помехой его выступлению, – начнем. Для начала представлюсь: Грейм тер Ордленд. Декан Ортанской академии по иллюзорному искусству.Ого! Иностранец? Странное имя. Кто же он? Швед? Похож. Высокий, светлый, сероглазый. Или норвежец? Стоп, Ортанская академия. Что же я читала на сайте? Очень престижный вуз, готовящий высококвалифицированных дизайнеров, архитекторов, художников. Расположен в каком-то городке под Берлином. Может, Грейм немец?– Все вы, — продолжил тем временем мужчина, – прошли строгий отбор. Работы, присланные нам по и-мейлу, рассматривались коллегией из высшего преподавательского состава. Из тысяч рисунков мы выбрали двадцать пять лучших. И я рад, что все нашли возможность приехать для последнего финального испытания.Еле сдержала зевоту. Почему-то нудные речи о том, что и так известно, нагоняли тоску.– Сегодняшнее задание будет необычным. Оно должно раскрыть ваше мастерство. Постарайтесь показать себя с лучшей стороны, – бубнил монотонный, но вполне приятный голос.Черт. Кажется, я засыпаю. Ну, Аленка, – вспомнила виновницу своего плохого настроения, – лучше тебе неделю мне на глаза не попадаться.– Тема, что предстоит раскрыть, – мир будущего. Изобразите свой полет фантазии. Это может быть город. Или другая планета. Хоть инопланетянин. Что угодно, лишь бы это шло от души.Последняя фраза красавчика, насчет полета фантазии, заставила замереть в предвкушении. План мести из набросков перерос в полноценную картину. С удовольствием отметила, как Грейм запнулся, натолкнувшись на мой убийственный и полный предвкушения взгляд.– Итак, – подытожил сероглазый, – у каждого на столе есть необходимые для работы принадлежности. На все у вас два часа. Советую прислушаться к внутреннему голосу и интуиции в выборе темы для рисунка.О! Мой голос просто вопил и захлебывался тем, что я хотела показать. Нет. Мне это поступление и даром не было нужно. Вот Алене – да. И то, как оказалось, видала она всех этих претенденток и долбаный отбор. Оторва похлеще своей мамочки. У меня же на должности главного дизайнера в «Орвексе», ведущей строительной фирме во всей области, надобности в подобном фарсе не было.Опять повелась на прихоть Суворовой. Сначала одна из них влияла на мою жизнь. Надо сказать, что не жалуюсь на это. Но вторая вертихвостка могла дать фору нам обоим. И мне, и своей мамочке.Пока я, то и дело усмехаясь над собой, вспоминала, что привело на этот конкурс, руки порхали по мольберту, нанося уверенные штрихи и линии. Алена как раз оканчивала школу и стояла перед трудным для каждого подростка выбором: куда пойти учиться. Вот у Веронички не было таких загонов. После выпускного бала она уже осенью примерила фату невесты. Удачную такую. Года на три. Со всеми вытекающими в виде крохотной дочурки, разбитого сердца, алиментов и трешки в приличном районе. Работать подруга не пошла. Маленький ребенок. Ага. Зато предложила мне переехать к ней. Дескать, одной тяжело, а мне пора к самостоятельной жизни привыкать. А я и согласилась. Так что у Аленки было две мамы и тройной набор бабушек. Моя мама тоже считала девчушку своей внучкой, хотя все же ждала, когда и я порадую ее пищащим карапузом.Непростые были времена. Днем я училась. Нда, о первом образовании грустно вспоминать. Строительный университет. Круто, да? Сама выбрала, за что и поплатилась. Тяжко пришлось. Чертежи, контрольные, рефераты. А тут еще памперсы, кормления и прогулки. Ну, и попутно уборка, готовка и прочие радости домашней жизни. Не скажу, что Вероничка меня эксплуатировала. Хочу, но не скажу. Привыкла.Сейчас я изменилась. Встала на ноги, купила отдельное жилье. Да, в том же доме, что и Суворовы, но жилплощадь моя. Кровно заработанная. Чего мне это стоило! После второго курса пришлось перевестись на заочное обучение. Ага. А на что жить трем незамужним девушкам? Причем самой мелкой отдавалось лучшее, что мы могли позволить. Устроилась на работу в ту самую фирму, где и по сей день тружусь. Только не дизайнером, а обычной помощницей начальника проектного отдела. Года два работала на побегушках. Потом удостоилась повышения: целый младший сотрудник. Мизерная зарплата возросла до уровня тяжкого вздоха. Больше чем на старшего сотрудника рассчитывать не могла. А хотелось. Очень.И тут неожиданно меня настигла благодарность. От кого? От Веронички. Очередной ее кавалер пристроил на курсы дизайнеров. Я пошла. Кто ж отказывается? К тому же замаячила перспектива перевестись в другой отдел. Интерьер и ландшафтный дизайн. Кто бы мог подумать, насколько это прибыльное занятие! Очень кстати оказался диплом строительного вуза. Опыт работы и… нужная рекомендация. Вероничка в это время крутила роман с каким-то начальником, который и похлопотал за меня у своего знакомого.Я частенько брала работу на дом. В моей квартире целая комната с балконом была отдана под студию. Стоит ли говорить, где все время пропадала Аленка? От меня она заразилась страстью к рисованию. И у нее неплохо получалось. А уж то, чего можно достичь в этой профессии можно увидеть на моем примере.Конкурс этот раскопала Алена. Из интернета ее просто не вытащить, так что удивляться нечему. Тайком от мамы отправила свои работы. Ну, и парочку моих добавила. Удивительно, но она прошла предварительный отбор. И даже основной конкурс. Но вот теперь, когда остался последний шаг, бессовестная девчонка позорно сбежала, оставив меня разбираться. А я и осталась. Вероника об этом ничего не знала. Да и не отпустила бы дочку одну в другую страну. Вот я и расхлебываю, сидя в аудитории и рисуя… да-да, этого самого красавца.Если дело не касалось определенного заказа, то всегда полагалась на внутреннее чувство. Руки порхали по мольберту, не интересуясь моим мнением. Поначалу я терялась, с благоговейным ужасом рассматривая то, что выходила из-под «пера». А потом привыкла, научилась отделять работу от творческих порывов.Сегодня было на редкость удачное стечение обстоятельств. Я воплощала то, что на несколько секунд мелькнуло в голове. Мысленно закрепила картинку, и сейчас методично наносила на бумагу.Грейма изобразила таким, каким увидела в первый момент. Красивым, удивленным, возвышенным. Но я была бы не я, если все так оставила. Среди красивых кудрей прорезались аккуратные рожки. За спиной взметнулись роскошные перепончатые крылья. А правую ногу обвил симпатичный такой хвостик.Дьявольский мужчинка!И все это на фоне старинного замка с роскошными резными башнями, куполами и мостками между стенами.Он сказал, будущее? Ха! Получите-ка экскурс в прошлое. Старинный замок, построенный в смешении стилей, дикорастущие деревья, парочка полей. Гольф или футбол. Кто знает? Чуть в сторонке – кладбище. Красивое, опасное, с полу развалившимися гробницами и величественными склепами. Весь этот ансамбль накрывал странный купол. Он искрился. Гм, ну, и странные вещи иной раз получаются. Еще домишки слева. Будто ручейки, стекающиеся в одном им известном направлении, чтобы чуть поодаль образовать целый город.Нда. А ватмана маловато, чтобы разгуляться разбушевавшейся фантазии.– Время, – нарушил тишину красавчик, – сдаем работы.С тяжкими вздохами сожаления участницы, забыла сказать, что все претендентки оказались женского пола, понесли работы на учительский стол.Мой шедевр лег последним, свернутый в трубочку и скрепленный жвачкой, которую старательно разжевывала, пока остальные освобождали помещение.– Всего нехорошего, – с наимилейшей улыбкой проворковала я, шмякнув работу прямо перед носом Грейма. – Прощайте!Походкой а-ля последний залп Авроры, выплыла из аудитории. Стоило закрыться двери, как я разгневанной фурией направилась на стоянку. Алёнки уже здесь не было. Наверняка заявится только вечером или утром, когда моя злость сойдет на нет.Изучила меня, как облупленную. И вертит, как хочет.Добравшись до дома, немного успокоилась. Собственно, по дороге удалось сбросить пар – наорать на нерасторопного водилу, перегородившего выезд со стоянки.Приняв душ и переодевшись в свои любимые шортики и маечку с зайцами, решила поработать. Уже спустя двадцать минут отчаянно ругалась. На красивом проекте лужайки загородного дома красовался образ сероглазого вкупе с рожками и хвостом.Вот гад! Надеюсь, никогда больше не увижу! А если увижу – прибью!Ага. Наивная.Через два дня в три часа ночи в квартиру ворвалась Аленка. Радостными воплями и не менее бодрыми шлепками вытащила из теплой постельки и поволокла к моему ноутбуку. У меня от такой наглости даже сил возмущаться не было. Я тупо таращилась на экран, пытаясь сообразить, что же так разволновало мою «дочушку».– У нас получилось. Мы выиграли! – вопило несносное создание.– Что там получилось? – сонно переспросила я, – что выиграли? Во что ты в очередной раз вляпалась?– Нет, Светик, не я. Вляпалась ты!Стоп. Что?Прильнув к экрану, я читала сообщение, пришедшее на Алёнкину почту.Уважаемая… бла-бла… Рады сообщить… Вы победили в конкурсе, – я сфокусировала зрение, пытаясь осмыслить, – единственный победитель. Приглашаем на учебу в немецкий ***сранск в Ортанскую академию на факультет творчества и чего-то там.Я протерла глаза руками.– Это шутка, да? Алена? Ну, скажи, твои друзья прислали, чтобы разыграть меня. Ты ж до сих пор не простила новой аватарки с изображением жирного тролля в пайетках?– Нет, Светик. Это не я, – девушка скромно подвела глазки и сделала ангельское личико, – с тем делом виновата. Признаю. Заслужила. Без обид.– Угу. Коротко и ясно. А это что за ерунда? – указала на письмо.– Это по-настоящему. Посмотри на адрес.Действительно, в адресатах стоял незнакомый сайт с успевшим набить оскомину названием «Ортанская академия».– Бред какой-то. А давай просто удалим сообщение. Все. Никто и ничего. Как так и было.– Не а, – Аленка мотнула головой, – не прокатит.– Почему?– Я со своего компа уже раз двадцать удалила. А оно снова появляется, будто заговоренное. И еще вот, – девушка подала мне письмо в дорогом конверте с иностранными марками и уже известным обратным адресом. – Нашла в почтовом ящике. Хорошо, мама почту не проверяет.Та-ак, – я начинала тихо звереть, предчувствуя, что эта история так просто не закончится, – есть вещи, о которых мне нужно знать?Виновница ночного переполоха побоялась смотреть в глаза и просто кивнула.– И… – с нажимом произнесла я.– Когда заявку отправляла, – Аленка шмыгнула носом, – указала все данные. Ну, адрес, паспорт, родители.– Допустим. И что? – я почувствовала легкий холодок, сбегающий вниз по спине. Такое происходило, когда неприятности цеплялись на мою пятую точку.– В общем, там был один договор.– Какой договор? – я зверела с каждой секундой. А выдернутый из приятного сна организм начинал лютовать.– Ну, как договор. Обычный, – пискнула девушка.– Показывай!Алена открыла еще одно сообщение, в котором уже переслала со своего адреса копию договора. Я начала читать. Когда добралась до последнего пункта, была красная как рак и готова разорвать любого голыми руками.– Как! Ты. Могла. Такое. Подписать? – голос сорвался на визг.– Я не думала. Просто… Не хотела. Не знала, что ты пойдешь. Выиграешь, – лепетала девчушка в свое оправдание, пятясь от меня к выходу.Я тебя не породила. Но убью, блин, с особой жестокостью!С молчаливой решительностью кинулась на «дочурку», размахивая своим же компом.– Ой! Давай, завтра поговорим, – Аленка шмыгнула в незапертую дверь.Я услышала топот и то, какими скачками ребенок преодолевал лестничные пролеты. С досады запустила ноутбуком вслед. Впечатавшись в железный косяк, он рассыпался на «микросхемы».– Черт! – я ударила кулаком по стене. Тут же запрыгала, зажав стесанную руку, и подвывая от боли. Затем и вовсе сползла по стеночке на пол. Обняв колени руками, заплакала.В целом, в контракте не было ничего такого, кроме одного пункта. В случае отказа победителя от учебы, он обязуется компенсировать все расходы, связанные с проведением конкурса. ВСЕ! Учитывая, что сюда входит не только оплата проезда участникам, съем жилья для них и преподавателя, но и компенсация за ущерб в размере оплаты пятилетнего обучения, то сумма набиралась фантастическая. Ни у меня, ни у Вероники таких денег не было. Или мы отправляем Алену на учебу, или… становимся бомжами. Потому как придется продать обе наши квартиры.Постепенно мысли в голове упорядочились, приводя меня к единственному выводу: Аленка поедет в Ортанскую академию! Осталось убедить в этом саму Алену и ее маму.

feisovet.ru


Смотрите также