Малышка. Малышка книга


«Малышка» – читать

Константин Симонов

На Кубани стояла дождливые осенние дни. Дороги, по которым проехало неисчислимое количество колес, стали почти непроходимыми: машины то буксовали в грязи, то с треском подпрыгивали на кочках и колдобинах. Армия отступала, шли бои, но немецкие танковые колонны каждый день прорывались в тыл то на одну, то на другую дорогу, и обозы, тыловые учреждения, госпитали каждый день меняли свои места, откочевывая все глубже и глубже на юг.

В пять часов вечера на передовых, у разбитого снарядом сарая, остановилась старенькая санитарная летучка — дребезжащая, расшатанная машина с дырявым брезентовым верхом. Из летучки вылезла ее хозяйка — военфельдшер Маруся, которую, впрочем, никто в дивизии по имени не называл, а все называли Малышкой, потому что она и в самом деле была настоящая малышка — семнадцатилетняя курносая девчонка с тонким детским голосом и такими маленькими руками и ногами, что, казалось, на них во всей армии не подберешь ни одной пары перчаток и сапог.

Малышка соскочила с машины и, как всегда, торопливо и отчетливо, стараясь придать своему хорошенькому лицу строгое выражение, спросила:

— Где раненые?

Санитар, отодвинув разбитую створку двери, повел Малышку внутрь сарая. Там на грязной соломе лежали семь тяжелораненых. Малышка вошла, посмотрела, сказала:

— Ну вот, сейчас я вас отвезу, — и потом еще что-то ласковое, что она всегда говорила раненым, а в это время ее привычный взгляд незаметно скользил с одного на другого. Лица у всех были бледные, солома местами промокла от крови. Трое лежали с перебитыми ногами, двое были ранены в живот и грудь, двое — в голову. Малышка физически, всем телом вспомнила ту дорогу, которую она только сейчас проделала из медсанбата — двадцать километров страшных рытвин и ухабов — и представила себе опять эти толчки и падения уже не на своем теле, а вот на этих кровоточащих, израненных телах, лежащих перед ней на земле. Она даже поморщилась, словно от боли, но сейчас же вспомнила свои обязанности, как она их понимала, и на ее лицо вернулась обычная добрая улыбка.

Сначала она с санитаром перенесла тех, кто был ранен в ноги, — их положили в кузов впереди, ближе к кабине. Потом перетащили еще троих. Теперь в летучке уже не оставалось места, и седьмого некуда было положить. Он полусидел у стенки сарая и то открывал, то снова закрывал глаза, впадая в забытье. Малышка в последний раз вошла в сарай. Этого седьмого раненого приходилось оставить до следующей летучки. Но когда она вошла и сделала шаг к нему, чтобы сказать об этом, он, видимо, понял ее движение так, как будто его сейчас тоже возьмут, и, пытаясь приподняться, потянулся навстречу. Малышка встретила его взгляд — мучительный, терпеливый, такой ожидающий, что, несмотря ни на что, оказалось невозможным оставить его здесь.

— Вы можете сидеть в кабине, а? — спросила она. — Сидя ехать можете?

— Могу, — сказал раненый и снова закрыл глаза.

Малышка вдвоем с санитаром вывела его из сарая, просунув свою голову ему под мышку, дотащила до машины и усадила в кабине на свое место.

— А вы, товарищ военфельдшер? — спросил шофер.

И раненый, почувствовав в этих словах шофера упрек себе, тоже тихо спросил:

— А вы где?

— А я на подножке, — сказала Малышка весело.

— Свалитесь, — угрюмо заметил шофер.

— Не свалюсь, — ответила Малышка и, захлопнув за раненым дверцу, стала на подножку.

— Товарищ военфельдшер… — начал снова шофер.

Но Малышка крикнула, чтобы он ехал, тем строгим, не допускающим возражений голосом, который появлялся у нее тогда, когда дело касалось раненых и когда окружающие не понимали, что она, Малышка, лучше кого бы то ни было знает, что нужно делать, чтобы раненым было лучше.

Летучка тронулась. Сегодня с полудня дождь перестал, и дороги с чуть подсохшей грязью были особенно скользкие. На рытвинах летучка, как утка, переваливалась с боку на бок, вылетала из колеи и подпрыгивала с треском, который больно отдавался в ушах Малышки. Она чувствовала, как в этот момент в кузове раненых приподнимало в воздух и ударяло о дно машины. Один раз она сама чуть не свалилась на ухабе, но, все-таки удержавшись, сейчас же сама себе улыбнулась той улыбкой, которая у нее всегда появлялась после пережитой опасности.

К хуторку, где располагался санбат, подъехали уже перед самой темнотой. Малышка, соскочив с подножки, подбежала к знакомой хате, но около хаты, к ее удивлению, не было заметно обычной суеты. Она вошла в хату: там было пусто. В следующей было тоже пусто. Только хозяйка безучастно стояла у кровати, перевертывая то на одну, то на другую сторону промокший от крови тюфяк.

— Уехали? — спросила Малышка.

— Да, — сказала хозяйка. — Вот уж час как уехали. Сообщение какое-то к ним пришло, сложили все и уехали.

Малышка вернулась к своей летучке и, откинув брезент, заглянула внутрь кузова.

— Что, выгружаемся, сестрица? — спросил старый казак, раненный в голову и в лицо и перевязанный так, что из-под бинтов торчали только одни его лохматые седые усы.

— Нет, милый, — ответила Малышка. — Нет, пока не выгружаемся. Уехал отсюда медсанбат. Мы прямо в госпиталь поедем.

— А далеко это, сестрица? — спросил раненный в живот, лежавший навзничь, и застонал.

— А ты зря языком не трепи, — сердито сказал ему усатый. — Сколько будет, столько и поедем.

И Малышка поняла, что усатый рассердился не на вопрос «далеко ли?», а на то, что раненый стонет при ней. У нее дрожали руки — не от холода, а от усталости, оттого, что всю дорогу приходилось крепко цепляться, чтобы не упасть.

— Замерзли, сестрица? — спросил усатый.

— Нет, — сказала Малышка.

— А то мы потеснимся, садитесь к нам в кузов.

— Нет, — сказала Малышка. — Я ничего. Поедем поскорей.

Она снова стала на подножку, и машина двинулась. Было уже совсем темно. До госпиталя осталось еще двадцать километров. Пошел дождь. Дорога становилась все хуже и хуже. Где-то далеко слева виднелись вспышки орудийных выстрелов. Мотор два раза глох, шофер вылезал и, чертыхаясь, возился с карбюратором. Малышка не слезала. Во время этих остановок ей казалось, что вот так, как сейчас, она продержится, а если слезет, то онемевшие пальцы совсем откажут ей. По ее расчетам, машина уже проехала километров пятнадцать, когда начался дождь. Ветер дул навстречу, и косой дождь валил, залипая лицо и глаза. Ей много раз казалось, что она вот-вот свалится.

Наконец они добрались до села. Когда шофер выключил мотор, Малышке почудилось что-то недоброе в той тишине, которая стояла в селе. Она соскочила с машины и, по колени проваливаясь в грязь, побежала к дому, где — она знала — помещался госпиталь. Около дома стояла доверху груженная полуторка, у машины возились двое красноармейцев, пытаясь еще что-то втиснуть в кузов.

— Здесь госпиталь? — спросила Малышка.

— Был здесь, — сказал красноармеец. — Уехал два часа назад. Вот последние медикаменты грузим.

— И никого, кроме вас, нет? — спросила Малышка.

— Никого.

— А куда уехали?

Красноармеец назвал село за сорок километров отсюда.

— Никого тут? Ни врача ни одного, никого? — еще раз спросила Малышка.

— Нет. Вот нас задержали тут, чтобы направляли, кто будет приезжать.

Малышка побрела к летучке. Пять минут назад ей казалось, что вот-вот сейчас все это кончится, сейчас они приедут: еще пригорок, еще поворот, еще несколько домов — и раненые будут уже в госпитале. А теперь еще сорок километров — еще столько же, сколько они проехали.

Она подошла к летучке, посветила внутрь фонариком и произнесла:

— Товарищи…

— Что, сестрица? — спросил старый казак тоном, в котором чувствовалось, что он все понимает.

— Уехал госпиталь, — сказала Малышка упавшим голосом. — Еще сорок километров до него ехать. Ну, как вы? Ничего вам, а? Потерпите?

В ответ послышался стон. Теперь застонали сразу двое. На этот раз усатый не прикрикнул на них.

— Дотерпим, — сказал он. — Дотерпим. Ты откуда сама-то, дочка?

— Из-под Каменской.

— Значит, песни казачьи знаешь?

— Знаю, — сказала Малышка, удивленная этим вопросом.

— «Скакал казак через долину, через маньчжурские края» знаешь песню? — спросил усатый.

— Знаю.

— Ну вот, ты вези нас, а мы ее петь будем, пока не довезешь. Чтоб стонов этих самых не слыхать было, песни играть будем. Поняла? А ты нам тоже подпевай.

— Хорошо.

Она стала на подножку, машина тронулась, и сквозь всплески воды и грязи, гудение мотора услышала, как в кузове сначала однн, потом два, потом три голоса затянули песню:

Скакал казак через долину, Через маньчжурские края, Скакал он, всадник одинокий, Блестит колечко на руке…

Дорога становилась просто страшной. Машина подпрыгивала на каждом шагу. Казалось, вот-вот сейчас она перевернется и упадет в какую-нибудь яму. Дождь превратился в ливень, перед фарами летела сплошная стена воды. Но в кузове продолжали петь:

Она дарила, говорила, Что через год буду твоя. Вот год прошел. Казак стрелою В село родное поскакал…

Незаметно для себя она тоже начала подпевать. И когда запела, то почувствовала, что, наверное, им в кузове в самом деле легче оттого, что они поют, и если кто-нибудь из них стонет, то другие не слышат.

Через десять километров машина стала. Шофер снова начал прочищать карбюратор. Малышка слезла и заглянула в кузов. Теперь, когда мотор не шумел, песня казалась особенно громкой и сильной. Ее выводили во весь голос, старательно — так, словно ничего другого, кроме песни, не было в эту минуту на свете:

Навстречу шла ему старушка И стала речи говорить… —

заводил усатый хриплым сильным голосом.

«Тебе казачка изменяла, Другому счастье отдала…» —

подтягивали другие.

Малышка снова засветила свой фонарик. Луч света скользнул по лицам певших. У одного стояли в глазах слезы.

— Загаси, чего на нас смотреть, — сердито сказал усатый. — Давай лучше подтягивай.

Заглушая стоны, песня звучала все сильней и сильней, покрывая шум барабанившего по мокрому брезенту дождя.

— Поехали! — крикнул шофер.

Машина тронулась.

Пропев до конца песню, раненые начинали петь ее сначала. Глубокой ночью, когда на окраине станицы санитары вместе с Малышкой подошли к летучке, чтобы наконец выгрузить раненых, из кузова все еще лилась песня. Голоса стали тише, трое молчали, должно быть, потеряли сознание, но остальные пели:

«Напрасно ты, казак, стремишься, Напрасно мучаешь коня». Казак свернул коня налево. Во чисто поле поскакал…

— До свидания, сестрица, — сказал усатый, когда его клали на носилки. — Значит, под Каменской живешь. После войны приеду за сына сватать!

Он был весь мокрый, усы по-запорожски обвисли вниз. Но в последний момент Малышке показалось, что его забинтованное лицо осветилось озорной улыбкой.

Она заснула в приемном покое не раздеваясь, присев на корточки у печки. Ей снилось, что по долине скачет казак, а она едет в своей летучке и никак не может догнать его, а летучка подпрыгивает, и Малышка вздрагивает во сне.

— Замучилась, бедная, — сказал проходивший врач.

Вдвоем с санитаром они стащила с нее промокшие сапоги и, подложив под нее одну шинель, накрыли ее другой.

А шофер, который был настоящим шофером и, уже приехав, все-таки не мог успокоиться, не узнав, что такое с проклятым карбюратором, сидел в хате с другими шоферами, разбирал карбюратор и говорил:

— Восемьдесят километров проехали. Ну, Малышка — ясно — она и черта заставит ехать, если для раненых нужно, одним словом — сестра милосердная.

* * * 7 марта 1843 г. «Красная авезда»

Поделиться впечатлениями

knigosite.org

Читать онлайн книгу «Будь покорной, малышка» бесплатно — Страница 1

Мила Ваниль

Будь покорной, малышка

Пролог

Ванильный секс, сладкий и приторный, как ириска, прилипшая к зубам. Поцелуи, поглаживания, язык, облизывающий соски, уверенные ритмичные толчки, пара секунд оргазма и горячее дыхание на щеке. В кровати, в темноте. Иногда партнер заводит: уверенно командует, знает интересные позы, соглашается на оральный секс. И все равно, стоит закрыть глаза, как фантазия уносит в мир острых эротических ощущений.

— Глаза в пол, саба!

По телу словно пробегает электрический разряд, ноги подкашиваются от властного голоса, отдающего приказ.

— Руки.

Щелкает замок, звенит цепь. Руки взмывают вверх, тело вытягивается в струнку.

— Разведи ноги.

Ослушаться невозможно. Манжеты охватывают лодыжки, снова щелкают замки. Распорка.

Уязвимость. Невозможно пошевелиться, интимные части тела выставлены напоказ. Дыхание становится прерывистым, в глазах пелена. Сильная рука сжимает лоно.

— Ты влажная, малышка. Твое тело — для меня.

И тут внутри все как будто переворачивается. Подчинение больше не доставляет удовольствия. Приятное томление внизу живота превращается в огненную ярость. Ударить! Укусить! Расцарапать лицо тому, кто посмел связать! Схватить за волосы и поставить на колени!

Сдавленный рык — и видение рассыпается на тысячу мелких осколков.

Пауза.

Ледяной пол под коленями. Поза подчинения: руки на бедрах, ягодицы на пятках, голова опущена. Мягкий, обволакивающий голос спрашивает:

— Зачем ты здесь?

— Чтобы подчиняться вам, господин.

Обжигающий удар стека по плечам. Всхлип.

— Ложь. Зачем ты здесь?

— Для вашего удовольствия, господин.

Еще один удар, вырывающий из груди стон.

— Ложь. Зачем ты здесь?

Истошный звон будильника разрывает тишину утра. Пора собираться на работу.

Когда-нибудь она ответит на вопрос правильно и перестанет видеть кошмары.

Глава первая

После консультации Кира ощущала легкую панику. Зловещие рассказы студентов из групп, сдавших биологию раньше, не предвещали ничего хорошего. Слайды смешались в голове, и не было никакой уверенности, что она правильно определит тот, что выпадет ей по билету. А еще ее заклинило на вопросе о делении клеток, а именно на стадии превращения бластулы в гаструлу. Кира пыталась представить себе процесс, но никак не могла понять, отчего однослойная клетка вдруг становится двухслойной. Но эту проблему можно решить тупым зазубриванием, а вот как выехать с парковки, когда тебя зажали в «кармане» — задачка посложнее.

Кира от всей души пнула по колесу «ниссана» и только потом заметила листок, торчащий под «дворником» на лобовом стекле. Она набрала номер телефона — звонок сбросили. Пришлось отправлять смс. Через минуту пришел ответ: «На зачете!!! 20 мин!»

Двадцать минут можно и подождать. Кира закрылась в салоне своего джипа и включила кондиционер. На улице парило, как перед грозой. Обычная погода для начала июня.

Она набрала Илью — тот просил позвонить после консультации.

— Привет, милая. Как успехи?

— Успешно… — вздохнула Кира.

Когда Илья был занят, он бросал короткое: «Потом перезвоню». А если назвал ее милой, то определенно рядом с ним никого нет. Значит, можно и покапризничать.

— Чего скисла?

— Я не сдам… — заскулила Кира. — Я полная дура… Там такое спрашивают… Этот учебник без перевода на русский вообще не поймешь…

Илья терпеливо выслушал нытье, а потом спросил:

— Тебе полегчало?

— Ага, — призналась Кира.

— Замечательно. А то смотри, могу озвучить вариант, который тебя взбодрит и заставит учиться.

Он шутил, она чувствовала это по голосу.

— Правда, полегчало, — заверила она Илью. — Но можешь озвучить, я буду вспоминать, когда снова захочется удавиться перед экзаменом.

— М-м-м… Порка? Трость?

— Жестокий!

— Эй, саба, ты не забыла, с кем разговариваешь?

— Простите, господин.

— То-то же, — рассмеялся Илья. — Ладно, жду тебя дома. Выезжаешь?

— Торчу на стоянке, мне выезд перекрыли. Через… — Кира посмотрела на часы, — десять минут обещали выпустить.

— Хорошо. Будь осторожна на дороге, милая.

— Есть, сэр!

Кира сдала на права, когда училась в медучилище. Поначалу Илья ворчал, мол, на дорогах полно дураков, и вообще он ее за руль не пустит. Потом вывез за город и заставил сдавать экзамен ему лично, причем за каждую ошибку пообещал порку. Убедившись, что она не путает педали тормоза и газа, позволил водить в городе свою машину, но всегда находился рядом.

Когда Кира поступила в медицинский университет, Илья подарил ей внедорожник Хонда. К тому времени он уже приучил ее к мысли, что принимать подарки от любимого мужчины — не преступление. Поэтому Кира пищала от восторга и прыгала вокруг машины, как ребенок.

Позже она набралась смелости и спросила, почему машина не «дамская», вроде малолитражки.

— Потому что ездить в консервной банке ты не будешь, — отрезал Илья. — На дорогах полно дураков, джип безопаснее.

Кира водила аккуратно, однако без происшествий не обошлось. Выезжая с парковки, она смяла бампером дверцу машины, которая стояла рядом, а чуть позже въехала задом в фонарный столб. Первый раз Илья хоть и ругался, но наказывать не стал. А после второго — ой-ой-ой, что было…

— Мне плевать на деньги, что уйдут на ремонт этой железки, — выговаривал он ей. — А вот твое здоровье меня волнует, и я не хочу, чтобы ты пострадала из-за невнимательности.

Кира заерзала на сидении, вспоминая ту безжалостную порку. После нее она научилась парковаться филигранно.

В стекло постучали. Кира приоткрыла дверцу, чтобы поздороваться с владельцем «ниссана». Студент-старшекурсник, явно из «богатеньких», в дорогих шмотках и с выражением превосходства на лице.

«На себя посмотри, золотая девочка», — одернула себя Кира.

— Извини, что запер, котенок. Сейчас выпущу.

Она скрипнула зубами, но решила не реагировать на «котенка». Мужчины часто так ее называли. Илья смеялся и говорил, мол, это потому что она милая и вызывает желание погладить по головке и почесать за ушком. Бред.

«Ниссан» отъехал в сторону, и Кира, наконец, тронулась с места. Пока она ждала в машине, погода окончательно испортилась. Ощутимо стемнело, и ветер гнул деревья к земле. Перед тем, как проехать шлагбаум на выезде с территории университета, Кира притормозила и выудила из сумочки свой ошейник. Зимой она специально носила водолазки и свитера с высоким воротником, чтобы не снимать его на занятиях. В теплое время года все было иначе. Они обсуждали это с Ильей, и он сам настоял на том, что не нужно подчеркивать свои сексуальные предпочтения.

— Это твой фетиш, мне достаточно того, что он на тебе во время сессии, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы пострадала твоя репутация. Сама знаешь, какое у нас отношение к Теме, а ты собираешься работать в госструктуре.

Кира согласилась, однако всегда носила ошейник с собой, в потайном кармашке сумочки, и надевала его, как только садилась в машину. Сегодня пришлось отложить, из-за «ниссана». Да, ее фетиш, предмет ее гордости. Она не была рабыней, но ошейник привязал ее к Илье крепче обручального кольца, и она до сих пор помнила в деталях каждую из десяти сессий на пути к заветной цели.

Непогода разогнала всех людей с улицы. Пошел дождь. Ветер, кажется, стал еще сильнее. Он вырвал зонт из рук женщины и сломал его, как соломинку. Кира ехала медленно, раздумывая, не припарковаться ли где-нибудь, чтобы переждать непогоду.

В промокшей женщине со сломанным зонтом она узнала своего преподавателя с кафедры общей физиологии или «шизы», на студенческом сленге. Стройная миниатюрная женщина, внешне похожая на девочку, обладала характером железной леди. Когда она вошла в аудиторию на первом занятии, мальчишки из группы разулыбались: молодая, миловидная, в модном костюме и туфлях на шпильке, она казалась легкой «добычей». Красивые миндалевидные глаза и темные волосы, мягкими волнами лежащие на плечах, добавляли ей шарма. Но едва она начала говорить о том, как будут проходить занятия, все притихли. А уж когда слово не стало расходиться с делом, и вовсе зауважали. И ведь ничего особенного она не делала, даже голоса не повышала, однако обладала непререкаемым авторитетом у студентов.

Кира притормозила у тротуара и высунулась из машины.

— Марина Николаевна! Идите ко мне! — позвала она, перекрикивая шум дождя и ветра.

Та услышала и не стала отказываться, быстро юркнула в салон.

— Кирочка, я вам тут все испачкаю, — смущенно пробормотала она, одергивая мокрую юбку.

— Ерунда, — махнула рукой Кира. — В бардачке есть салфетки, а больше, увы, помочь ничем не могу. Вы далеко живете? Может, вас до дома подбросить?

— Далеко, — улыбнулась Марина Николаевна. — Лучше до метро, Кирочка. Спасибо тебе.

— Да за что спасибо…

Кира осторожно тронулась с места. Дождь лил стеной, в небе грохотало, сверкали молнии. Звонок мобильного заставил ее недовольно поморщится. Она скосила глаза — Илья. И попробуй, не ответь! Правда, на разговоры за рулем было табу — только по громкой связи. Только он ни за что не позвонил бы без веской причины, зная, что она ведет машину.

— Да.

— Кира! Что там с погодой?

— Гроза.

— Ты едешь?

— Нет, лечу! — огрызнулась она.

— Кира! — рявкнул Илья. — Немедленно остановись и зайди куда-нибудь!

— Я на обочине…

— Нет! Хочешь, чтобы на тебя дерево упало?

— Тут нет деревьев.

— Тогда рекламный щит!

Щиты были. Кира закусила губу, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь потоки дождя. Спорить с Ильей бесполезно, не подчиниться — себе дороже. Соврать не получится, она себя знала. Под взглядом своего доминанта Кира плавилась, как масло на сковородке, и даже в мыслях не было огорчить его недоверием и враньем.

— Ослушаешься — выпорю! — припечатал Илья, как будто прочел ее мысли.

Кира бросила смущенный взгляд на Марину Николаевну, сидящую рядом. Кошмар, она это слышала.

— Илья, я…

— Кира, неделю не сядешь, — пообещал Илья. — Живо ищи укрытие!

Она всего-то хотела сказать, что не одна в машине. Но кто ее будет слушать! Она вырубила связь.

— Кирочка, сверни направо, — произнесла Марина Николаевна. — Там метров через двадцать кафе.

— Промокнуть все равно придется, — пробурчала Кира, послушно выворачивая руль.

— Лучше так, чем пострадать от дерева или щита.

Машину удалось припарковать близко от дверей кафе. Кира взяла сумочку, вынула ключи и вздохнула:

— Ну… побежали.

На сигнализацию она поставила машину уже под навесом. В помещении, вопреки ожиданиям, народу оказалось мало, они легко нашли свободный столик. Марина Николаевна заказала кофе, Кира — зеленый чай. В туалетной комнате они кое-как привели себя в порядок.

За огромным, во всю стену, окном было видно, как бушует гроза. Илья прав, ветер стал еще сильнее, и ветки деревьев трещали, ломаясь. Такую непогоду лучше пережидать в безопасности. В уютном кафе, например.

— Кирочка, ты сабмиссив? — неожиданно спросила Марина Николаевна, высыпая в чашку сахар из пакетика.

Во рту мгновенно пересохло. Кира уставилась на нее, не зная, что ответить. Мало того, что вопрос необычный, так она еще живо вспомнила, как сама задавала похожий. «Илья Сергеевич, вы доминант?»

— Кира, на тебе ошейник. Твой… друг… хозяин? Он обещал тебя выпороть, и ты испугалась, я заметила. Значит, это была не шутка, — терпеливо пояснила Марина Николаевна. — У меня не праздный интерес.

— Не хозяин, — хрипло ответила Кира, откашлялась и глотнула горячего чаю, обжигаясь. — Дом, Топ, Верхний, называйте, как хотите. Я — сабмиссив, да. Зачем вам это?

— Боюсь, я тоже.

— Вы?! — она уставилась на нее, округлив глаза.

— Тебя это удивляет? — усмехнулась Марина Николаевна.

Ложка, которой она размешивала сахар, звякнула, ударившись о край чашки.

— Д-да… Наверное. — Кира задумалась. — А вы раньше что-то заметили или только сегодня, из-за ошейника и звонка?

— Только сегодня. Нет, Кира, ты не выглядишь, как саба. Наверное, я тоже?

— Да, вы правы. Как-то я… растерялась. — Она смущенно улыбнулась. — Это останется между нами?

— Конечно! — Марина Николаевна удивленно на нее посмотрела. — Я рискую больше, чем ты. Но все же решилась на этот разговор. Кира, помоги мне, пожалуйста.

«Илья Сергеевич, помогите мне, пожалуйста».

Кира поежилась, вспоминая собственную историю. Она привыкла к миру тематиков, к уютному частному клубу, где они с Ильей бывали время от времени, однако еще никогда не знакомилась с кем-то из Темы вот так, в обычной жизни. Кроме студии Ильи, конечно же.

— А чем я могу вам помочь? — вежливо спросила она.

— Может, перейдем на «ты»? Неудобно, я тебе тыкаю… А на занятиях все останется, как прежде. Хорошо?

— Хорошо, Марина Ни…

— Марина.

Кира кивнула.

— Понимаешь, у меня есть опыт… Я тогда была моложе и глупее, чуть не вляпалась в неприятности. Поверила объявлению, пошла на встречу, потом чуть ноги унесла от психопата. Больше не пыталась… но… — Марина кусала губы, водя пальцем по ободку чашки. — Но мне не хватает ванильного секса. А тут ты… На ошейник я не обратила бы внимания, но твой Дом… У него такой голос!

— Эй, Илья — мой, — улыбнулась Кира.

О да, она стала ревнивой сабой. Не то чтобы Илья порывался поиграть с кем-то еще, скорее, нет, но Кира болезненно воспринимала любое женское внимание к своему Дому. Молчала, терпела, но Илья все равно замечал.

— Что? — Марина рассеянно моргнула. — А, да, конечно, твой. — Она тоже улыбнулась. — Просто я поняла, что у вас такие отношения, которые я ищу. Вы давно вместе?

— Три с половиной года, — ответила Кира.

— Сколько?!

— Э-э-э… А-а-а! — она хихикнула. — Мне двадцать два, Марина.

— Ско-о-олько?

— Я после медучилища. И кто бы говорил! Когда ты зашла в аудиторию, наши мальчики решили, что это студентка заблудилась.

— Эм… Да… Спасибо за комплимент.

— А можно…

— Тридцать, — вздохнула Марина. — А как ты познакомилась с Ильей? Ой, если это…

— Нормально, — махнула Кира рукой. — Когда знаешь о человеке самое сокровенное, все остальное — уже мелочи. У тематиков не принято болтать о своих, но между собой мы обычно доверяем друг другу. Мы на работе познакомились.

— Он врач?

— Нет, фотограф. Я тогда работала младшим ассистентом в его студии, там и познакомились. Марина, чем я могу тебе помочь?

— Ну… Может, познакомишь меня с кем-нибудь, кому ты доверяешь? У вас же бывают встречи, вечеринки… Боже, Кира, после того фиаско я просто боюсь! Если бы не одной, а с кем-то…

— А, я поняла. — Кира взяла в руки чашку и отпила глоток. — Даже не знаю… У Ильи все друзья вроде бы заняты. А на встречи мы не ходим.

— Пожалуйста. Я обещаю, что твой отказ никак не отразится на оценках. Но все же…

— Я спрошу у Ильи, — сдалась Кира. — Ты же понимаешь, он главный. Я попрошу его помочь.

— Спасибо! — Марина крепко сжала ее руку.

— Не за что пока…

Кира могла понять, как это сложно — изнывать от невозможности получить то, что хочешь. Она помнила те муки ада, через которые прошла прежде, чем заполучила Илью. И он наверняка что-нибудь придумает.

— Ох… — она схватилась за сумочку, но почти сразу вспомнила, что забыла телефон в машине.

— Что такое? — спросила Марина. — Ты побледнела.

— Я не позвонила Илье. — У Киры пересохло во рту. — Как там гроза? — она посмотрела в окно. — Почти прошла. Я сбегаю…

— Да уже можно ехать. Беги, я сама доберусь.

— Нет, я подброшу. Тогда пойдем?

Они расплатились и вышли на улицу. Дождь еще шел, но не сильный, и ветер притих. В машине Кира первым делом схватилась за телефон.

— Тридцать восемь пропущенных вызовов, — упавшим голосом произнесла она.

Марина сочувственно на нее посмотрела.

— Может, я все же пешком…

— Нет, — Кира мотнула головой. — Сиди, я быстро.

Она набрала Илью.

— Да! Кира?! — рявкнула трубка.

— Д-да…

— Что с тобой?

— Все в порядке, правда, — затараторила она. — Я сделала, как ты велел, но забыла телефон в машине. Гроза прошла, я вернулась…

— Понятно.

Илья выключил связь. Кира заскулила, забыв, что не одна.

— Попадет? — спросила Марина. — Выпорет? Может, простит, ты же не нарочно.

— Не в этом дело… — Кира смахнула слезинку. — Я не боюсь наказания. Илья не жестокий. Я огорчена, потому что заставила его волноваться. Представляешь, он все время звонил и представлял, что со мной что-то случилось. Ужас!

— Понимаю, — согласилась Марина. — Ты доверила ему себя, а он потерял контроль. Домы не любят ощущать беспомощность.

— И это тоже. Но мы с ним давно, и стараемся не огорчать друг друга. Ладно, поехали.

У метро Марина вышла, оставив Кире визитку с номером телефона.

Глава вторая

После звонка Киры Илья чуть не разбил телефон. Даже замахнулся, но сумел сдержаться. Противная девчонка! Как же так можно?! Он едва привык к тому, что каждое утро отпускает ее одну на жуткие московские улицы. Нет, все еще не привык, но хотя бы перестал вздрагивать от каждого звонка, когда Кира за рулем. И тут этот чертов ураган, и целых полчаса неизвестности и липкого противного страха. Интересно, сколько седых волос добавила ему эта короткая девичья память!

Одно радует — с Кирой все в порядке. Вот только наказывать все равно придется. И не потому что ему хочется, а потому что освобождение нужно самой Кире. Теперь эта дурища приедет домой с глубоким чувством вины, и игнорировать ее страдания не будет никакой возможности. Провинившаяся саба — это ад в чистом виде! Пустяковая или надуманная вина — ерунда, которая прекрасно «лечится» сессией, однако Кира не посчитает свою забывчивость пустяком.

Они уже давно вместе. Илья изучил все потребности своей сабы, как и она — его характер и требования. Эту ситуацию простым житейским скандалом не разрулить.

Когда Кира зашла в квартиру, Илья сидел в кресле и смотрел фильм. На самом деле только делал вид, что смотрит — он запустил первый попавшийся диск. Щелкнул замок, звякнули ключи, полилась вода на кухне. Кира проскользнула в комнату, как мышка, и сразу опустилась на колени возле кресла. Низко опустила голову. Замерла.

Игнорирование. В небольших дозах она в состоянии его перенести. Долго — нельзя, потому что это мучает ее по-настоящему, детская травма. Он как-то раз попробовал применить к ней это наказание всерьез. Все закончилось панической атакой, перепугавшей его чуть ли ни до инфаркта.

Минут через пять Кира тихонько вздохнула и потерлась щекой о колено. Он поставил фильм на паузу и одарил сабу тяжелым взглядом. Она прикоснулась к своим губам и умоляюще на него посмотрела.

«Разреши говорить».

— И что ты мне скажешь? — мрачно спросил Илья. — Как тебе жаль?

«Да, господин».

Ответ легко читался по глазам, а говорить он ей пока не разрешил.

— Хорошо, считай, сказала. Ужин в микроволновке, поешь. Потом можешь заниматься своими делами. У тебя экзамен? Вот и готовься. Уходи.

Он включил фильм и отвернулся, уставившись в экран. Кира не двинулась с места, даже не шелохнулась.

— Кира! — рыкнул он.

После этого ее как ветром сдуло. Илья прислушался: с кухни не доносилось ни звука. Она собирается включать микроволновку или нет? Он рассчитывал, что Кира придет к нему еще раз, но перед этим выполнит хотя бы одно из его распоряжений. Впрочем, с нее станется самой придумать себе наказание. Так уже было, когда она решила, что должна мучиться от чувства вины. Противная девчонка!

Илья пришел на кухню и встал на пороге, прислонившись к дверному косяку. Так и есть, глубоко несчастная Кира размазывала по тарелке пюре и поливала его слезами. Она даже не заметила, что он рядом.

— Кира-а-а…

Она вздрогнула, бросила вилку, быстро вытерла глаза.

— Ты снова решила, что знаешь все лучше меня? — он вздохнул и сел напротив нее. — Или просто нарываешься на жесткий урок? Да говори уже.

— Илья, прости, пожалуйста, — выдавила Кира. — Я так спешила, там все грохотало, валилось… Ты же знаешь, когда мы на громкой связи, я кладу телефон на подставку… Там я его и забыла… Прости-и-и…

— Горе ты мое, иди сюда.

Он усадил Киру на колени и прижал к себе.

— Мне так жаль… — всхлипнула она, уткнувшись носом в плечо.

Что и говорить, эта девчонка умела вить из него веревки. Конечно, он знал — она искренне раскаивается. Конечно, вся злость и раздражение улетучились в тот же миг, как она обняла его за шею и доверчиво прижалась щекой. Но она сама просила о наказании, встав на колени. Он не объявлял сессию, но Кира тоже имела право выбрать то, что ей было нужно.

— Тебе лучше? — спросил Илья спустя некоторое время.

— Немного, — улыбнулась она. — Спасибо.

— Что будем делать с непослушанием? — Он погладил ее по волосам, отводя назад растрепавшиеся пряди.

Волосы влажные, да и одежда тоже. Зря он не отправил ее сразу в душ, ведь простудится же.

— Эм… я…

Судя по расширившимся зрачкам, Кира вспомнила о приказах, отданных ей несколько минут назад. Она могла отказаться от продолжения — Илья дал ей эту возможность, задав вопрос. Однако она скользнула вниз и снова встала на колени.

— Простите, господин.

— Хорошо. — Илья встал. — У тебя полчаса, чтобы поесть и принять душ, девочка.

После пережитых волнений Кире кусок в горло не лез. Однако спорить с Ильей по поводу еды — себе дороже. Тем более, не во время сессии, тут уж вообще без вариантов.

Она поковыряла пюре, проглотила пару кусков мяса, потом прислушалась — кажется, Илья у себя в ванной. Соскребла остатки еды в пакетик и засунула его на самое дно мусорного ведра. Стыдно, но лучше так, чем давиться.

Ровно через полчаса Кира стояла на коленях на ковре в гостиной: обнаженная, волосы подняты наверх, ошейник, поза покорности. В соседней спальне что-то звякало и стукало. Вероятно, Илья выбирал игрушки для сессии.

Кира судорожно перевела дыхание. Стоило ей подумать о том, что ее ожидает, и по телу разлилось приятное тепло. Она давно уже не новичок, но ощущения стыда и предвкушения не становились слабее. Соски слегка сморщились, между ног стало горячо. Ты бессовестная девчонка, Кира! В нетерпении она облизала губы. Сначала, правда, будет больно, зато потом…

Илья появился в гостиной. Кира не поднимала взгляд, послушно рассматривая ворсинки на ковре, но чувствовала его присутствие. Кажется, он двигает стул.

— Посмотри на меня, девочка, — негромко велел он.

Кира тут же подняла голову. Илья любил зрительный контакт. Говорил, ее глаза становятся потрясающе глубокими. Она тоже предпочитала видеть его лицо. Его удовольствие и одобрение дарили ей дополнительную радость.

Так и есть, стул поставлен на середину комнаты, и Илья уже сел. Ой-ой, ее попке это не нравится. Кира скосила глаза на журнальный столик — ничего. Ремень? Нет, на Илье были мягкие домашние брюки без ремня.

— На меня! — рыкнул Илья, практически не повышая голос.

Она вздрогнула и посмотрела ему в глаза. По телу словно пробежал электрический разряд.

— Ко мне.

Кира медленно поползла к стулу — ерунда, всего-то пара метров. Как только она села рядом, Илья взял ее за подбородок, провел пальцем по щеке.

— Зачем ты здесь? — спросил он, гипнотизируя ее взглядом.

Киру охватило знакомое чувство счастья: она — его, вся, без остатка.

— Чтобы получить наказание, — прошептала она.

Сердце замерло, пропустило пару тактов. Дыхание перехватило, и тут же закружилась голова. Это правильный ответ?

— За что, девочка?

— Я заставила вас волноваться, господин.

На глаза навернулись слезы. Если бы она могла все исправить!

— Ложись.

Без лишних объяснений Илья похлопал ладонью по бедру. Кира поднялась, сделала шаг в сторону…

— Нет. — Он шире развел колени. — Сюда. — И снова хлопнул по левому бедру.

Ох, нет! Лежать на коленях попкой кверху ужасно стыдно, но сейчас Илья требовал от нее большего — развести ноги и выставить все на показ. Черт! Что он там не видел? И почему ей все равно так стыдно?

Кира заскулила, но не посмела ослушаться, опустилась животом на бедро. Илья тут же развернул ее так, что его колено оказалось между ее ног. Кира повисла головой вниз и схватилась за ножку стула. Илья еще ничего не сделал, а ей уже хотелось плакать — от беспомощности и унижения.

— Мокрая, — сообщил Илья, проведя пальцем по лону.

Низ живота свело сладкой судорогой. Кира всхлипнула.

— Плачешь заранее? Ну-ну… — усмехнулся Илья. — Готовилась?

Его палец скользнул между ягодицами, потер тугое колечко ануса.

— Д-да, господин…

— Хорошо.

Он стиснул одну ягодицу, потом другую. Кира захныкала.

— Тридцать, — объявил он «приговор». — Считай.

Звонкий шлепок.

— Ай! Один.

Первые десять Илья выдал в таком быстром темпе, что Кира едва успевала считать, задыхаясь от боли и душивших ее слез. Потом дал передышку и помассировал горящие ягодицы. Следующий десяток — размеренно, позволяя продышаться после каждого шлепка. А на третьем десятке Кира уже ревела, и он считал вместо нее.

После Илья гладил попку, успокаивая боль, но встать не разрешил. И как только Кира перестала плакать, сказал:

— Мне очень жаль, котенок, но еще пять. И не рукой, а паддлом.

— Нет! Нет, пожалуйста, нет! — Кира бешено заерзала на колене, пытаясь вывернуться.

Илья удерживал ее, прижимая за поясницу.

— Да, девочка. Скажешь сама, за что?

— Я не зна-а-аю… — она снова заплакала.

— Знаешь. Так и быть, я скажу сам. Кто-то не съел свой ужин.

— Черт! Илья, ты рылся в мусорном ведре?! — взвыла Кира.

А как иначе он мог узнать?

— Семь, — припечатал Илья. — И будет больше, если я сию минуту не услышу правильный ответ.

— Д-да, господин. Простите, господин, — выдавила она.

Илья провел по ягодице паддлом. Деревянная поверхность дарила прохладу. Но это пока!

— Один, — объявил он, и Кира взвизгнула от боли.

На седьмом ударе она даже не поняла, что все закончилось. Ей казалось, на ягодицах не осталось живого места, и любое движение отдавалось болью. Однако внутри появилось облегчение: все закончилось, наказана и прощена.

Илья подхватил ее на руки и понес в ванную — умываться. А потом уложил на кровать и щедро смазал ягодицы прохладным обезболивающим гелем. Несмотря на боль, Кира таяла от нежных ласкающих прикосновений. Ей уже хотелось большего.

— Готова к продолжению? — услышала она хриплый голос Ильи.

Он тоже хотел большего. Он хотел с ней играть. Он хотел ее.

— Да, господин, — ответила Кира, улыбнувшись.

Илья давно перестал сравнивать Киру со своими бывшими партнершами. Эта девочка была создана специально для него. Он изучил каждую клеточку ее тела, он знал, как доставить ей удовольствие, он умел предугадывать ее желания. И Кира реагировала на любой его приказ, на любое прикосновение, как в первый раз: остро, ярко, чувственно. Его возбуждало все: ее тело, ее движения, ее дыхание, ее голос. Во время сессии ее взгляд становился особенно красивым: зрачки расширялись и затапливали и без того темную радужку, ресницы трепетали. Он видел такое искреннее обожание, такое безграничное доверие, что чувствовал себя абсолютно счастливым.

— Встань сюда, — он указал на край кровати. — На колени. Обопрись на локти и разведи ноги.

Кира научилась двигаться плавно и грациозно, как кошка. Поэтому иногда он звал ее котенком. Это обращение ей тоже не нравилось, но гораздо меньше «девочки». Покачивая грудью, она приняла требуемую позу, выгнула спину. Ох, скоро он доберется и до ее сладких сосков. Но сначала подготовит попку.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

www.litlib.net

О, малышка! читать онлайн, Уэллс Робин

Глава 1

Дымчатая стеклянная дверь Центра по лечению бесплодия мягко закрылась за Джейком Честейном, заглушив шум вечернего движения по Пеория-авеню. Джейк прищурился, после майского солнца в приемном покое казалось неестественно темно, хотя в здании горели лампы дневного света.

Однако эта темнота не шла ни в какое сравнение с мраком, царившим в душе Джейка. Он оказался не готов к тому, что ему будет так плохо. Прошло два года, и вот он здесь и испытывает такую боль, как будто все произошло только вчера.

С этим местом были связаны все надежды его и Рейчел. Воспоминания нахлынули разом и, громоздясь друг на друга, грозили смести ту стену забвения, которую Джейк выстроил вокруг своей души.

Глубоко вздохнув, он пошел дальше, глаза постепенно привыкали к освещению. Казалось странным, что клиника выглядит столь молчаливой и бесцветной в отличие от тех ярких и шумно выраженных надежд, которые они с Рейчел испытывали по отношению к ней. Это были мечты о том, как они будут держать в руках теплый, пронзительно вопящий сверток – голубой или розовый, мечты о цветных шарах и шумных днях рождения, о маленьких ножках во фланелевых тапочках, спешащих утром в Рождество к елке, под которой добрый ангел оставил свои подарки.

Ребенок. Семья. Долгая и счастливая совместная жизнь. Трудно представить, что он когда-то был столь наивен, что верил в продолжение сказок, заканчивающихся фразой: «Они жили после этого долго и счастливо».

Что ж, сейчас он в это уже не верит. Раньше Джейк думал, что в жизни есть смысл, теперь же понимал, что все – суета. Если Бог существует, а Джейк больше не был в этом уверен – он или равнодушный наблюдатель, или небесный тиран, развлекающийся тем, что возвышает людей лишь для того, чтобы насладиться их падением.

Как иначе можно объяснить бессмысленную автокатастрофу, отнявшую у него жену и родителей именно тогда, когда появилась надежда на то, что мечта о ребенке может стать реальностью?

Джейк обвел взглядом комнату. Пролетело два года, но ничего не изменилось: безукоризненно чистый бежевый ковер на полу, серо-бежевые стулья, по-военному четко выстроившиеся у стены. Даже слабый запах чистящего средства с ароматом сосны и антисептика был все тем же. На Рейчел всегда производила впечатление чистота в клинике, но сейчас Джейк воспринял это как насмешку.

Клиника была стерильной, как и ее пациенты.

Джейк решительно направился к стеклянному окошку, за которым маячил силуэт полненькой медсестры. В своем пятнистом черно-белом халате она напоминала корову молочной породы, впечатление усиливало выражение ее больших карих глаз, которые она подняла на Джейка от лежащего перед ней бульварного журнала.

Однако, увидев его, она выпрямилась на стуле, расправив грудь, и кокетливо улыбнулась.

Джейк скупо улыбнулся в ответ. «Я тут исключительно по делу», – говорила его улыбка. Женщины начали заигрывать с ним, еще когда он учился в старших классах школы: тогда Джейк неожиданно вырос до шести футов и двух дюймов, на подбородке у него появилась ямочка, и он стал носить бейсбольные и баскетбольные майки.

И хотя Джейк привык к вниманию прекрасного пола, оно его зачастую обескураживало.

Рейчел утверждала, что это от того, что у него лицо кинозвезды и фигура профессионального атлета.

– Ты действуешь на женщин как кошачья мята на кошек, – уверяла она. Но сексапильность Джейка не пугала ее, она считала, что он должен пользоваться ею для достижения своих целей. – Составь суд присяжных из женщин и улыбайся им своей убийственной улыбкой. Не сомневаюсь, что ты будешь выигрывать все дела, – говорила она ему.

И когда Джейк начал работать с отцом Рейчел, то именно так и поступал. Рейчел в очередной раз оказалась права. Она почти никогда не ошибалась. После ее ухода все в жизни Джейка пошло наперекосяк, и вряд ли когда-нибудь наладится.

Медсестра кокетливо дотронулась до своих волос:

– Чем могу быть полезна? Джейк неловко улыбнулся:

– Я звонил. Мне сказали, что необходимо приехать и подписать какие-то бумаги.

– Какие?

Джейк сунул руку в карман брюк и быстро оглядел присутствующих. Женщина лет сорока с обеспокоенным выражением лица. У дверей жмется пара лет тридцати. Напротив молодой человек в джинсах, через четыре стула от него устроилась веснушчатая плотная блондинка с журналом на коленях. Все они, встретив его взгляд, быстро отвели глаза.

Черт! Он не собирался рассказывать о своей личной жизни в присутствии посторонних – особенно в этой комнате, где каждый звук усиливается царящим в ней унынием. Вот Рейчел всегда удавалось устроить так, что ему не приходилось говорить о своих проблемах на людях.

Умелая, организованная, дальновидная Рейчел. Господи, как же ему ее не хватает! Они подходили друг другу, словно горошины в стручке. Джейк почувствовал давящую боль в груди.

– Моя… моя жена… – Голос его надломился. Черт! Прошло два года, а он до сих пор не может говорить о ней спокойно. Скрипнув зубами, он прокашлялся и попытался еще раз: – Моя жена и я были пациентами доктора Бордена.

При слове «жена» лицо у медсестры вытянулось и в глазах снова появилось унылое коровье выражение.

– Мне жаль, но доктор Борден у нас больше не работает.

– Больше… он что, умер?

– О Господи. Я надеюсь, что нет, – хихикнула сестра, демонстрируя крупные плоские зубы, затем ее лицо снова поскучнело. – Он ушел на пенсию и переехал во Флориду.

«Ну вот, а я сразу о смерти», – удрученно подумал Джейк. Неудивительно! Ему казалось, что вокруг него умер весь мир. Его жена. Его родители. Даже рыбка в аквариуме в его офисе. Джейку иногда казалось, что он тоже умер, просто до конца не осознавал этого.

Медсестра смачно жевала жвачку.

– Хотите записаться к другому врачу?

– Нет, я собирался поговорить с кем-нибудь из вашего начальства. – Джейк вытащил из внутреннего кармана сшитого на заказ пиджака сложенный белый лист бумаги. – Я получил это по почте.

Он протянул лист в окошечко. Джейк помнил его содержание наизусть.

«Уважаемый мистер Честейн!

Доноры спермы оказывают неоценимую услугу бесплодным парам. Мы ценим ваш вклад в работу нашего Центра и приглашаем вас к дальнейшему сотрудничеству. Как и раньше, мы будем рады заплатить вам 350 долларов. Пожалуйста, позвоните нам сегодня, чтобы договориться о встрече».

Прочитав письмо, медсестра подняла на Джейка глаза:

– Вы пришли, чтобы сдать?

В ее устах это прозвучало так, как будто его поймали на растрате средств сиротского приюта. Он что, похож на типа, который может отлить «это» в кувшин за деньги?

Сердито оскалившись, Джейк уже собрался было задать ей этот вопрос, но вспомнил утренний разговор со своим тестем и партнером Томом Моррисоном.

Солидный седовласый джентльмен бочком вошел в обшитый дубом кабинет Джейка, выглядел он при этом как-то неуверенно. Том остановился за одним из стульев перед столом Джейка и забарабанил пальцами по его кожаной спинке. Поболтав о всякой ерунде, он перешел к существу вопроса.

– Джейк, на тебя жалуется персонал.

Джейк поднял голову от бумаг по сложному вопросу о слиянии корпораций, которые он изучал перед тем, как вошел Том.

– Опять Шарон? Прекрасно, если ей тут так не нравится, она вольна уйти.

– Это пятый секретарь за последние шесть месяцев, – осторожно напомнил Том, – но дело не только в Шарон. Дотти утверждает, что все недовольны.

Голос Тома звучал озабоченно, Джейк не мог этого не заметить. Дотти больше двадцати лет была у Тома менеджером по штату, и старик всегда внимательно прислушивался к ее заявлениям.

– В чем проблема? – поинтересовался Джейк для приличия.

Том потер чисто выбритую щеку и опустился на стул.

– Ну, все считают, что ты… э… грубоват. Джейк скорчил гримасу:

– Что это означает?

Лицо Тома озарила улыбка, сделавшая бы честь любой рекламе.

– Полагаю, им хочется, чтобы с ними обращались помягче.

– Договорились! Я буду называть их «сладкий мой» или «пирог ты мой медовый».

Том поднял обе руки:

– Послушай, Джейк, я не жалуюсь. Ты великолепно работаешь, зарабатываешь для фирмы немалые деньги. Я поддерживаю тебя на сто процентов. Это просто потому… что некоторые люди слишком тонкокожи. – По лицу Тома было видно, как неудобно ему все это говорить. Наклонившись, он взял со стола Джейка медное пресс-папье в форме мяча для гольфа. Это был подарок Рейчел. Джейк следил, как Том перекатывает его между ладонями. – Я нашел Нэнси из бухгалтерии в слезах, а две девушки из архива жаловались, что на днях ты ни за что накричал на них. За последний год от нас ушло трое клерков, и потом – эта ситуация с твоими секретарями…

Пальцы Джейка судорожно сжали карандаш, которым он делал пометки. Он всегда был близок с родителями Рейчел и считал, что ему необычайно повезло – ведь из огро ...

knigogid.ru

Читать онлайн книгу «О, малышка!» бесплатно — Страница 1

Робин Уэллс

О, малышка

Глава 1

Дымчатая стеклянная дверь Центра по лечению бесплодия мягко закрылась за Джейком Честейном, заглушив шум вечернего движения по Пеория-авеню. Джейк прищурился, после майского солнца в приемном покое казалось неестественно темно, хотя в здании горели лампы дневного света.

Однако эта темнота не шла ни в какое сравнение с мраком, царившим в душе Джейка. Он оказался не готов к тому, что ему будет так плохо. Прошло два года, и вот он здесь и испытывает такую боль, как будто все произошло только вчера.

С этим местом были связаны все надежды его и Рейчел. Воспоминания нахлынули разом и, громоздясь друг на друга, грозили смести ту стену забвения, которую Джейк выстроил вокруг своей души.

Глубоко вздохнув, он пошел дальше, глаза постепенно привыкали к освещению. Казалось странным, что клиника выглядит столь молчаливой и бесцветной в отличие от тех ярких и шумно выраженных надежд, которые они с Рейчел испытывали по отношению к ней. Это были мечты о том, как они будут держать в руках теплый, пронзительно вопящий сверток – голубой или розовый, мечты о цветных шарах и шумных днях рождения, о маленьких ножках во фланелевых тапочках, спешащих утром в Рождество к елке, под которой добрый ангел оставил свои подарки.

Ребенок. Семья. Долгая и счастливая совместная жизнь. Трудно представить, что он когда-то был столь наивен, что верил в продолжение сказок, заканчивающихся фразой: «Они жили после этого долго и счастливо».

Что ж, сейчас он в это уже не верит. Раньше Джейк думал, что в жизни есть смысл, теперь же понимал, что все – суета. Если Бог существует, а Джейк больше не был в этом уверен – он или равнодушный наблюдатель, или небесный тиран, развлекающийся тем, что возвышает людей лишь для того, чтобы насладиться их падением.

Как иначе можно объяснить бессмысленную автокатастрофу, отнявшую у него жену и родителей именно тогда, когда появилась надежда на то, что мечта о ребенке может стать реальностью?

Джейк обвел взглядом комнату. Пролетело два года, но ничего не изменилось: безукоризненно чистый бежевый ковер на полу, серо-бежевые стулья, по-военному четко выстроившиеся у стены. Даже слабый запах чистящего средства с ароматом сосны и антисептика был все тем же. На Рейчел всегда производила впечатление чистота в клинике, но сейчас Джейк воспринял это как насмешку.

Клиника была стерильной, как и ее пациенты.

Джейк решительно направился к стеклянному окошку, за которым маячил силуэт полненькой медсестры. В своем пятнистом черно-белом халате она напоминала корову молочной породы, впечатление усиливало выражение ее больших карих глаз, которые она подняла на Джейка от лежащего перед ней бульварного журнала.

Однако, увидев его, она выпрямилась на стуле, расправив грудь, и кокетливо улыбнулась.

Джейк скупо улыбнулся в ответ. «Я тут исключительно по делу», – говорила его улыбка. Женщины начали заигрывать с ним, еще когда он учился в старших классах школы: тогда Джейк неожиданно вырос до шести футов и двух дюймов, на подбородке у него появилась ямочка, и он стал носить бейсбольные и баскетбольные майки.

И хотя Джейк привык к вниманию прекрасного пола, оно его зачастую обескураживало.

Рейчел утверждала, что это от того, что у него лицо кинозвезды и фигура профессионального атлета.

– Ты действуешь на женщин как кошачья мята на кошек, – уверяла она. Но сексапильность Джейка не пугала ее, она считала, что он должен пользоваться ею для достижения своих целей. – Составь суд присяжных из женщин и улыбайся им своей убийственной улыбкой. Не сомневаюсь, что ты будешь выигрывать все дела, – говорила она ему.

И когда Джейк начал работать с отцом Рейчел, то именно так и поступал. Рейчел в очередной раз оказалась права. Она почти никогда не ошибалась. После ее ухода все в жизни Джейка пошло наперекосяк, и вряд ли когда-нибудь наладится.

Медсестра кокетливо дотронулась до своих волос:

– Чем могу быть полезна? Джейк неловко улыбнулся:

– Я звонил. Мне сказали, что необходимо приехать и подписать какие-то бумаги.

– Какие?

Джейк сунул руку в карман брюк и быстро оглядел присутствующих. Женщина лет сорока с обеспокоенным выражением лица. У дверей жмется пара лет тридцати. Напротив молодой человек в джинсах, через четыре стула от него устроилась веснушчатая плотная блондинка с журналом на коленях. Все они, встретив его взгляд, быстро отвели глаза.

Черт! Он не собирался рассказывать о своей личной жизни в присутствии посторонних – особенно в этой комнате, где каждый звук усиливается царящим в ней унынием. Вот Рейчел всегда удавалось устроить так, что ему не приходилось говорить о своих проблемах на людях.

Умелая, организованная, дальновидная Рейчел. Господи, как же ему ее не хватает! Они подходили друг другу, словно горошины в стручке. Джейк почувствовал давящую боль в груди.

– Моя… моя жена… – Голос его надломился. Черт! Прошло два года, а он до сих пор не может говорить о ней спокойно. Скрипнув зубами, он прокашлялся и попытался еще раз: – Моя жена и я были пациентами доктора Бордена.

При слове «жена» лицо у медсестры вытянулось и в глазах снова появилось унылое коровье выражение.

– Мне жаль, но доктор Борден у нас больше не работает.

– Больше… он что, умер?

– О Господи. Я надеюсь, что нет, – хихикнула сестра, демонстрируя крупные плоские зубы, затем ее лицо снова поскучнело. – Он ушел на пенсию и переехал во Флориду.

«Ну вот, а я сразу о смерти», – удрученно подумал Джейк. Неудивительно! Ему казалось, что вокруг него умер весь мир. Его жена. Его родители. Даже рыбка в аквариуме в его офисе. Джейку иногда казалось, что он тоже умер, просто до конца не осознавал этого.

Медсестра смачно жевала жвачку.

– Хотите записаться к другому врачу?

– Нет, я собирался поговорить с кем-нибудь из вашего начальства. – Джейк вытащил из внутреннего кармана сшитого на заказ пиджака сложенный белый лист бумаги. – Я получил это по почте.

Он протянул лист в окошечко. Джейк помнил его содержание наизусть.

«Уважаемый мистер Честейн!

Доноры спермы оказывают неоценимую услугу бесплодным парам. Мы ценим ваш вклад в работу нашего Центра и приглашаем вас к дальнейшему сотрудничеству. Как и раньше, мы будем рады заплатить вам 350 долларов. Пожалуйста, позвоните нам сегодня, чтобы договориться о встрече».

Прочитав письмо, медсестра подняла на Джейка глаза:

– Вы пришли, чтобы сдать?

В ее устах это прозвучало так, как будто его поймали на растрате средств сиротского приюта. Он что, похож на типа, который может отлить «это» в кувшин за деньги?

Сердито оскалившись, Джейк уже собрался было задать ей этот вопрос, но вспомнил утренний разговор со своим тестем и партнером Томом Моррисоном.

Солидный седовласый джентльмен бочком вошел в обшитый дубом кабинет Джейка, выглядел он при этом как-то неуверенно. Том остановился за одним из стульев перед столом Джейка и забарабанил пальцами по его кожаной спинке. Поболтав о всякой ерунде, он перешел к существу вопроса.

– Джейк, на тебя жалуется персонал.

Джейк поднял голову от бумаг по сложному вопросу о слиянии корпораций, которые он изучал перед тем, как вошел Том.

– Опять Шарон? Прекрасно, если ей тут так не нравится, она вольна уйти.

– Это пятый секретарь за последние шесть месяцев, – осторожно напомнил Том, – но дело не только в Шарон. Дотти утверждает, что все недовольны.

Голос Тома звучал озабоченно, Джейк не мог этого не заметить. Дотти больше двадцати лет была у Тома менеджером по штату, и старик всегда внимательно прислушивался к ее заявлениям.

– В чем проблема? – поинтересовался Джейк для приличия.

Том потер чисто выбритую щеку и опустился на стул.

– Ну, все считают, что ты… э… грубоват. Джейк скорчил гримасу:

– Что это означает?

Лицо Тома озарила улыбка, сделавшая бы честь любой рекламе.

– Полагаю, им хочется, чтобы с ними обращались помягче.

– Договорились! Я буду называть их «сладкий мой» или «пирог ты мой медовый».

Том поднял обе руки:

– Послушай, Джейк, я не жалуюсь. Ты великолепно работаешь, зарабатываешь для фирмы немалые деньги. Я поддерживаю тебя на сто процентов. Это просто потому… что некоторые люди слишком тонкокожи. – По лицу Тома было видно, как неудобно ему все это говорить. Наклонившись, он взял со стола Джейка медное пресс-папье в форме мяча для гольфа. Это был подарок Рейчел. Джейк следил, как Том перекатывает его между ладонями. – Я нашел Нэнси из бухгалтерии в слезах, а две девушки из архива жаловались, что на днях ты ни за что накричал на них. За последний год от нас ушло трое клерков, и потом – эта ситуация с твоими секретарями…

Пальцы Джейка судорожно сжали карандаш, которым он делал пометки. Он всегда был близок с родителями Рейчел и считал, что ему необычайно повезло – ведь из огромной колоды потенциальных родственников ему досталась именно эта карта. Джейк знал своего будущего тестя и тещу большую часть своей жизни. Семья Честейн поселилась рядом с Моррисонами, дверь в дверь, когда ему было тринадцать, и за годы учебы в старших классах он провел у них больше времени, чем дома. Скорее они были его семьей, а не собственные родители. Джейку было больно наблюдать, как тяжело дается Тому разговор, что он вынужден крутиться, словно насекомое под машинкой для стрижки лужайки, не решаясь сказать ему все сразу.

Джейк решил облегчить старику его задачу.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? Том, вздрогнув, приподнял голову:

– Черт побери, нет, конечно! И ты сам это знаешь. Я бы уволил весь старый штат и полностью обновил его, прежде чем позволил тебе уйти от нас. Мы одна семья. Партнеры. – Наклонившись, Том поставил пресс-папье на стол. – Просто… – Он посмотрел Джейку в глаза. – Послушай, я понимаю, через что тебе пришлось пройти. Черт, никто не понимает этого лучше, чем я. Но ради спокойствия на фирме и морального состояния персонала… ты бы… не мог вести себя помягче?

– Да, конечно. – Джейк коротко кивнул в подтверждение своих слов.

– Отлично. – Том встал с чувством явного облегчения. – Я знал, что могу рассчитывать на тебя.

Обойдя стол, Том хлопнул Джейка по плечу и направился к двери.

Джейк молча посмотрел ему вслед, затем, поставив локти на стол, обхватил голову руками. Черт побери! Он сам себя не узнавал после гибели Рейчел. Он все понимал, но ничего не мог с собой поделать. Душившая его злоба была единственным оружием против черной пустоты в душе, и он, честно говоря, приветствовал это состояние внутренней ярости, потому что оно удерживало людей на расстоянии. И ему это нравилось. Если уж он продолжает жить, то пусть его оставят в покое.

И тем не менее он обещал Тому поработать над собой. Джейк понимал, что тесть прав. Он бросается на людей, как раненый питбуль, только потому, что они живы, а Рейчел уже нет. И время не лечит его, ему становится все хуже.

Джейк тяжело вздохнул. Он должен с собой справиться. Расточать всякие там комплименты – это не для него, но сохранять элементарную вежливость он может. Поведение и манеры – это не больше чем привычка, которую требуется изменить. Надо больше практиковаться. Он дал слово вести себя с людьми более миролюбиво.

Джейк вновь посмотрел на медсестру. Вот возможность проявить себя! Он постарался, чтобы его голос звучал приятно.

– Позвольте мне объяснить. Моя жена и я были пациентами вашего Центра и…

– О, – прервала она. – Значит, вы хотите записаться на прием к другому доктору?

– Нет, я…

– Назовите вашу фамилию, номер страхового полиса, и я заполню карточку.

Черт побери! Даст она ему возможность договорить?

Скрывая раздражение, Джейк сообщил медсестре, что требовалось. Она невыносимо долго вносила данные в компьютер и затем подняла на него глаза.

– Здесь записано, что вы донор спермы.

– Я уже сказал, что это не так. Она тупо уставилась на него.

– Наверное, я бы это запомнил. Как вы думаете? – огрызнулся Джейк.

Веснушчатая блондинка у стены хихикнула. Джейк глубоко вздохнул, с опозданием вспомнив о своем намерении вести себя вежливо.

– Пригласите лучше кого-нибудь из администрации.

Медсестра с готовностью кивнула, не обращая внимания на раздражение, прозвучавшее в его голосе, и набрала двузначный телефонный номер.

– С вами тут хотят поговорить. – Последовала небольшая пауза. – Нет, он не сказал о чем. – Она положила трубку и посмотрела на Джеймса. – Миссис Холден сейчас выйдет к вам.

Протянув руку в окошечко, Джейк взял адресованное ему письмо.

– В этом нет необходимости, я сам к ней пройду. – И он направился к двери за столиком медсестры.

– Но… но туда нельзя.

Не обращая внимания на ее протесты, Джейк прошел в большую комнату, вдоль которой стояли стеллажи, заполненные разноцветными папками с историями болезней. За столами сидели две женщины в цветных медицинских халатах. Возле одного из столов стояла одетая в синий блейзер и светлые брюки седая женщина, указывая на что-то на экране компьютера.

Она повернулась к Джейку, когда за ним закрылась дверь.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Мне нужна миссис Холден.

– Это я.

Джейк с облегчением отметил ее внимательный взгляд. Он холодно улыбнулся:

– Мы можем побеседовать где-нибудь наедине?

– Конечно. – Она провела его в отдельный отсек. Джейк осмотрелся. На столе – фотографии детей, скорее всего внуков, на стене – календарь с горным пейзажем.

Миссис Холден устроилась на вращающемся стуле, Джейк опустился на один из деревянных перед ее письменным столом.

– Итак, чем я могу быть вам полезна, мистер…

– Честейн, Джек Честейн. Женщина в ответ кивнула.

Джейк положил на стол сложенное письмо.

– Я получаю такие письма каждый месяц на протяжении полугода.

Миссис Холден, быстро просмотрев письмо, вопросительно подняла на него глаза.

– Моя жена… – Его голос опять сорвался. – Моя жена и я были пациентами – бесплодной парой – вашего Центра пару лет назад. Мы готовились к операции по искусственному оплодотворению, когда она… – Джейк впился ногтями в ладони, чтобы как-то отвлечься от боли в груди. – Моя жена погибла в автокатастрофе.

– О, мне жаль, – пробормотала миссис Холден. Джейк не выносил проявлений сочувствия.

– Да, и подобные письма приводят меня в замешательство. Особенно потому, что я оставил образец, требуемый для операции по оплодотворению.

Миссис Холден улыбнулась:

– Вы имеете в виду запасной вариант?

– Да.

Джейку и Рейчел тогда объяснили, что хотя в клинике предпочитают пользоваться свежей спермой пациентов, проходящих через процедуру искусственного оплодотворения, однако просят принести ее заранее. Как объяснил врач, сперму замораживают на тот случай, если у мужа из-за психологического прессинга в день операции что-то не получится.

– Я никогда не был донором, и мне не нравится, что мое имя фигурирует у вас в списках. И так как я больше не являюсь вашим пациентом, мне бы хотелось, чтобы сданное мной было изъято. Я звонил и разговаривал с кем-то, и мне сказали, что я должен подписать для этого соответствующие документы.

Миссис Холден кивнула:

– Мы это быстро сделаем, у меня есть бланки. – Она открыла ящик своего письменного стола, вынула розовый листочек и протянула его Джейку.

Джейк внимательно прочел содержимое документа. Это был письменный стандартный отказ от ранее подписанного соглашения. Все сделано по форме. Если бы он был адвокатом клиники, то настоял бы именно на такой формулировке. Вынув из кармана золотую ручку, Джейк подписался.

– Ну вот, теперь все в порядке, – сказал он, подвигая листок миссис Холден.

Женщина посмотрела на него поверх очков:

– Мы можем еще что-то сделать для вас?

– Да, я хотел бы выяснить, почему компьютер уверяет, что я донор, а не пациент.

Женщина махнула рукой:

– О, я уверена, что кто-то направил вам письмо по ошибке.

– Да, но в приемной мне сказали, что я зарегистрирован в качестве донора.

– Неужели? – удивилась миссис Холден. – Позвольте, я проверю. – Взяв письмо, она включила компьютер. При взгляде на экран на лбу ее появилась морщинка. Она нажала еще на какие-то кнопки и вновь посмотрела на экран. Морщина на лбу стала глубже.

Джейк наклонился вперед:

– Что-то не так?

– Нет-нет, уверена, все в порядке. – Пощелкав клавишами, она прикусила нижнюю губу. Непохоже, что все в порядке.

– В чем дело? – поинтересовался Джейк.

– Ничего страшного. – Миссис Холден неожиданно резко встала. – Извините, я отлучусь ненадолго. Мне надо кое-что проверить.

Все инстинкты Джейка мгновенно обострились. За время работы помощником окружного прокурора в округе Талсы он научился читать по выражению лиц. Джейк сразу видел, когда кто-то был напуган, обеспокоен либо что-то скрывал, а на лице миссис Холден отразились все эти чувства.

Джейк подождал, пока она выйдет, обошел стол, сел перед компьютером и напечатал свое имя. Нажав кнопку «Ввод», он смотрел, как экран высвечивает его имя. Вначале стояла надпись: «Доноры спермы». Он нашел мышку и щелкнул ею. На экране появилась новая надпись: «Данные по донору спермы».

«Имя: Джейкоб Честейн, донор спермы. Номер 13013».

«Все правильно», – грустно отметил он про себя, ему повезло: в номере сразу две цифры тринадцать. Джейк стал читать дальше.

«Возраст – 33 года. Рост 6 футов 2 дюйма. Вес – 197 фунтов. Волосы – темно-каштановые. Глаза – карие».

Далее следовали подробные сведения о состоянии здоровья его предков: прадедушка – сердечный приступ, бабушка – онкология. Он вспомнил, что все это сообщил сам, когда они с Рейчел в первый раз заполняли бланки документов. Все, казалось, было правильно, за исключением стрелки в самом конце.

«Результат: одно оплодотворение».

По спине у него пробежал холодок. Рейчел не проходила эту процедуру ни разу.

Бог мой! Неужели кто-то еще?

Он поднял надпись на экране повыше и вновь взялся за мышку. Экран мигнул, и на нем появились данные.

«Энни Роуз Холлистер. Возраст – 31 год. Рост – 5 футов, 6 дюймов. Вес – 112 фунтов. Глаза – голубые. Волосы – рыжие. Адрес: 1118 Рурал-Рут, Лаки, Оклахома».

Джейк быстро просмотрел данные: давление, менструальный цикл. В нижней части экрана было указано: «Дата оплодотворения: 6.02.98».

В животе у него образовался холодный ком – почти два года назад, вскоре после аварии. Он стал быстро читать дальше.

«Спермодонор «Номер 13013»».

Далее следовало: «Результат – беременность».

Воздух отказывался покидать его легкие. Когда Джейк нажал на кнопку принтера, его рука дрожала. Принтер заурчал и выплюнул листок бумаги. Он успел сложить его и спрятать в карман, прежде чем вошла миссис Холден в сопровождении высокого худого мужчины в белом халате.

Они остановились у двери, явно озадаченные тем, что видят его у компьютера.

– Что… что вы делаете? – спросила, побледнев, миссис Холден.

«Никогда не показывать, что ты знаешь». Джейк получил этот совет от своего руководителя много лет назад и пользовался им достаточно часто. Он инстинктивно нажал кнопку вывода информации, затем поднялся со стула:

– Я смотрю свое личное дело.

Человек в халате потер подбородок и нахмурился. Глаза миссис Холден за очками округлились, как две синие луны.

Джейк решил задавать вопросы, пока они не пришли в себя:

– Какого черта, что здесь происходит?

Мужчина выдавил из себя умиротворяющую улыбку и сделал шаг вперед.

– Добрый день, мистер Честейн. Я доктор Хендрик Уорнер. – Черты лица доктора были удлиненными и как-то выдавались вперед. При улыбке нос его напоминал ястребиный клюв. Однако Джейк не собирался играть роль маленького испуганного кролика.

Сложив на груди руки, он демонстративно не обратил внимания на протянутую руку доктора.

– Я задал вопрос и хотел бы получить ответ.

Доктор неловко помялся и спрятал руку в карман халата.

– Тут возникли небольшие проблемы с регистрацией.

– Небольшие проблемы? Действительно. Ведь моей спермой всего-навсего оплодотворили какую-то потаскуху. – Чтобы не сорваться, Джейк плотно сжал зубы.

– Произошла ошибка при вводе информации, – продолжал успокаивать его доктор. – Мы недавно поменяли программу, иногда бывают сбои.

Годы, проведенные в офисе окружного прокурора, научили Джейка распознавать малейший подвох.

– Если это так, то верните мне пробирку с моей спермой, и я уйду.

У миссис Холден внутри похолодело от ужаса.

– Я сам разберусь, – сказал ей доктор.

Женщина повернулась и заторопилась к выходу.

Врач, сложив руки на груди, всеми силами пытался расположить посетителя к себе. Но провести Джейка было не просто.

– Мы не возвращаем образцы, мистер Честейн, – почмокал губами врач. – Надеюсь, вы нас понимаете. Если вы поставили свою подпись под бланком, то мы не будем использовать вашу сперму.

«Конечно! Только вы ее уже использовали, оплодотворив мисс Энни Холлистер из Лаки, Оклахома». Подбородок Джейка дрогнул.

– Я хочу забрать образец с собой. Сейчас.

Врач продолжал улыбаться, но скорее всего потому, что у него свело губы от напряжения.

– Боюсь, что этого мы сделать не сможем. Существует целый ряд законов по использованию медицинских отходов.

Джейк упрямо набычился:

– Хорошо, тогда проводите меня к холодильнику, где вы храните свои пузырьки или пробирки – как они там называются, – и покажите мне мою.

– Это невозможно, нельзя нарушать температурный режим.

Джейк сжал кулаки:

– Что вы мне голову морочите с вашим режимом? Это все не здесь?

– Ко… конечно, здесь… – У доктора дернулся кадык, его глаза откровенно врали. – Я вот что вам скажу. Так как ситуация нестандартная и так вас беспокоит, я готов один раз в порядке исключения нарушить предписание. – Его губы нервно подергивались. – Все равно мы собираемся изъять ваш образец, так что подождите здесь, я сейчас все принесу.

Джейк шагнул вперед:

– Я пойду с вами. Доктор приподнял брови:

– Я, по-моему, уже все объяснил: у нас жесткие правила температурного режима.

– А у меня свои правила!

Доктор Уорнер приподнял подбородок:

– Вы чересчур разнервничались, мистер Честейн. Почему бы вам не прийти сюда завтра, когда вы успокоитесь?

– Вы хотите сказать, когда вы поменяете ярлыки на пробирках и данные в компьютере. Не так ли?

У врача покраснел кончик носа. В глазах промелькнуло беспокойство, но он, быстро овладев собой, вновь стал изображать хозяина положения.

– У меня нет времени спорить с вами, мистер Честейн, меня ждут пациенты. Если вы потрудитесь прийти завтра, я отвечу на все ваши вопросы.

– Завтра мне ваши разъяснения не потребуются. Мне нужна правда сейчас. – Джейк вынул из кармана мобильный телефон. – Может, сотрудникам окружного прокурора повезет больше.

Доктор замер, теперь у него покраснел не только нос, но и все лицо.

– Кому… кому вы звоните? Джейк нажал на кнопку.

– Своему приятелю в окружной прокуратуре. Он пришлет патрульную машину, подготовит ордер на обыск. Вы не успеете словчить. – Джейк поднес телефон к уху.

Доктор молча уставился на него, вены на его шее вздулись, как голубые шнуры. Он издал какой-то шипящий звук.

– Подождите, давайте пройдем в мой офис и поговорим. Джейк настороженно посмотрел на него:

– Если вам что-то нужно сказать, говорите здесь. Доктор Уорнер покорно кивнул. Угроза прокатиться в полицейской машине подействовала на него отрезвляюще. Джейк внимательно наблюдал, как пальцы врача судорожно ощупывают подбородок.

– Ну, – потребовал Джейк.

Доктор Уорнер тяжело вздохнул:

– Я думаю, вам известно, что доктор Борден здесь больше не работает.

– Медсестра сказала, что он ушел на пенсию. Доктор кивнул:

– Но не добровольно. Мы обнаружили, что он совершил ряд серьезных ошибок.

– Каких?

Доктор Уорнер сжал, а затем разжал костлявые пальцы.

– Он… э… «занял» сперму у пациента, обратившегося к нам по поводу бесплодия, когда наш банк спермы был почти пустым.

– Не сообщив об этом оставившему образец?

Доктор Уорнер кивнул:

– Мы обнаружили это в прошлом году. Доктор Борден лишился своей медицинской лицензии, ушел на пенсию и уехал во Флориду. Оплодотворенная пациентка не забеременела, и мы решили, что никому не был причинен вред. – Врач с тревогой посмотрел на Джейка. – Мы решили, что будет лучше, если никто ни о чем не узнает. Если дело получит огласку, клинику придется закрыть. До сих пор мы считали этот случай единичным.

– Вы утверждаете… – уставился на врача Джейк. Похоже, что все так и было. – Вы хотите сказать, что доктор Борден ввел мою сперму женщине, которую я никогда в жизни не видел?

Доктор Уорнер так плотно сжал губы, что они вообще исчезли с лица.

– Судя по записям, да.

Хотя Джейк уже все понял, подтверждение, высказанное вслух, оглушило его. На верхней губе у него выступил пот.

– В компьютере записано, что она забеременела. Доктор Уорнер послушно кивнул.

– Значит, у меня где-то есть ребенок?

– Мы не знаем, чем закончилась эта беременность, – неловко выговорил доктор. – Мы не отслеживаем это.

– Но вероятность есть, – настаивал Джейк.

Доктор Уорнер ослабил узел своего голубого с серым галстука, старательно избегая взгляда Джейка.

– Послушайте, почему бы вам не пойти домой и не забыть об этом? Если вы будете копать дальше, то можете разрушить не одну жизнь.

Джейк с недоумением уставился на доктора:

– Вы предлагаете мне уйти домой и забыть о том, что у меня есть ребенок?

– Ну, в общем-то он не совсем ваш. – Доктор сложил пальцы домиком. – Я хочу сказать, что вы не отвечаете за него. Это была ошибка – ошибка врача, который больше не занимается медициной. – В его глазах была мольба. – Послушайте, вы провоцируете неприятности. Себе, нашей пациентке, ее семье. И потом, надо подумать о клинике. Она помогает сотням бесплодных пар каждый год. Если информация выплывет наружу, ей конец.

– Плевал я на вашу клинику. Вы только что сказали, что у меня, возможно, есть ребенок!

– Пожалуйста, мистер Честейн, не так громко. – Доктор наклонился вперед. – Во время беременности чего только не бывает. Только в первые шесть недель случается до двадцати процентов выкидышей. Знаете, мистер Честейн, иногда о чем-то лучше не знать. Неизвестно, чем могли закончиться роды. Почему бы вам не выбросить все это из головы? Так будет лучше для всех.

– Ну ты и сукин сын, – пробормотал Джейк. Он поднялся и, не говоря ни слова, миновал комнату, заполненную историями болезней, приемный покой и вышел через стеклянные двери на улицу.

От асфальта поднималась сухая жара. Он подошел к своему белому «вольво». Еще более горячая волна воздуха ударила ему в лицо, когда он, открыв дверцу машины, забрался на сиденье и нажал на раскаленную кнопку отделения для перчаток. Пот катил с него градом. Джейк достал карту штата Оклахома и развернул ее.

Машина казалась черной кожаной сауной, но все равно это не шло ни в какое сравнение с пожаром, полыхавшим у него в груди. Джейк склонился над картой в поисках ответа на вопрос, следом за которым последуют и другие вопросы. Где, черт побери, находится в Оклахоме это самое местечко Лаки?

Глава 2

Энни Холлистер провела гребнем с широкими зубцами по пушистой белой шубке. Животное повернулось и уткнулось носом в передний карман джинсов Энни, прижав ее к ограждению загона.

Улыбнувшись, Энни погладила бархатные ушки:

– Я почти что закончила, Снежный Ком. Постой спокойно еще несколько минут, и ты получишь свой кусок сахара.

Она почувствовала на затылке теплое дыхание и повернулась еще к одному альпака, более крупному, дымчатой окраски, который тянул из-за забора свою длинную шею к голове Энни. Засмеявшись, она вытащила изо рта животного прядь своих волос.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

www.litlib.net


Смотрите также