«Панчатантра», или «Пять книг житейской мудрости». Пять книга


Пять книг, которые помогут сдержать новогодние обещания

книги о целях и саморазвитии

Вы же в курсе статистики, что только 8% новогодних обещаний доживают до следующего декабря и становятся реальностью?

Аккурат к сезону New Year resolutions я приготовила список из пяти книг, которые помогут сдержать эти самые обещания и не чувствовать себя безнадежным тюленем в конце 2018 года))

Многие, я знаю, настроены скептически, а вот меня подобные книги мотивируют, даже когда не сообщают ничего нового. Иногда все, что нужно, это просто поверить в свои силы и заручиться поддержкой. Или найти удачную формулировку, которая проберет до мурашек. И уже потом ты вместе с мурашками решишь, как поступить дальше))

Дополнительный бонус – если читать эти книги о целях и саморазвитии на английском, вы автоматически приблизитесь к цели «прокачать свой английский». Ловко же?))

Итак, пять книг о достижении целей на английском с цитатами из них.

Некоторые из этих книг я читала на английском, а другие – на русском, но, чтобы не было мешанины из разных языков, цитаты приведу на русском. Читать при этом рекомендую все на английском, obviously))

Выбор книг исключительно субъективный; порядок – произвольный; а приведенные цитаты не претендуют на полноту охвата содержания книги.

Ну а теперь, когда все дисклеймеры сделаны, приступим.

5 книг о целях и саморазвитии

1 The Power of Focus by Hewitt Les, Canfield Jack и Hansen Mark Victor

power of focus

Книга The Power of Focus (в ее русскоязычном издании - "Цельная жизнь") входит в топ-10 лучших книг по саморазвитию известного издательства Манн, Иванов и Фербер (МИФ) и мой личный скромный топ))

Несколько цитат:

- Каждый из нас может задать себе вопрос: «Почему в моей жизни нет того, о чем я мечтаю, того, что я очень сильно хочу?». И вариантов ответа на него может быть сколь угодно много. Мой до безобразия краток: «Потому что так проще!».

- Не иметь четких целей, питаться чем попало, проводить досуг у телевизора, раздражаться и злиться на близких ПРОЩЕ, чем выходить каждое утро на пробежку, каждый вечер отчитываться перед собой по этапам рабочего проекта и усмирять свою правоту в ситуациях спора дома.

- Хотите верьте, хотите нет, но жизнь – не просто череда случайных событий. Это вопрос выбора конкретных действий в той или иной ситуации. В конечном счете именно ваш ежедневный выбор определяет, будете ли вы доживать век в бедности или достатке, болезнях или здоровье, несчастье или счастье.

2 Wishcraft: How to Get What You Really Want by Barbara Sher

wishcraft

Барбара Шер написала несколько книг о творческой самореализации, «сбыче мечт» и поиске смысла и стала культовым автором. Чем мне понравилась эта книга? Тем, что, во-первых, мотивирует; а во-вторых, дает пошаговую схему сбычи мечт – какой бы огромной и нестандартной (или наоборот, простой и приземленной) она ни была.

Цитаты:

- То, как вы проводите свои дни, отображает то, как вы проводите свою жизнь . Именно эти мельчайшие детали ваших дней и надо менять, если вы хотите изменить свою жизнь.

- Нет такой цели, которую нельзя было бы разделить на простые действия вроде посещения библиотеки, газетного киоска или звонка по телефону, даже если цель — стать президентом через двадцать лет.

- Важнее всего в плане не серьезная встреча на следующей неделе и даже не ваша цель — важнее всего то, что вы сделаете завтра. Ваша цель настолько реальна, насколько реален этот шаг! Осуществите его как следует, и цель позаботится о себе сама.

- «Вы человек — вот что с вами не так. Вы полны смешанных чувств и неразрешенных конфликтов. Ну и что? У вас есть работа, которую надо делать. Делайте ее».

- …кризисы бездействия, ведь сейчас гораздо приятнее сидеть перед препятствием и мечтать о цели, нежели перелезать через препятствие, чтобы до цели добраться.

3 The Willpower Instinct. How Self-Control Works, Why It Matters and What You Can Do to Get More of It by Kelly McGonigal, Ph.D.

willpower instinct

Другая культовая книга, на этот раз от преподавателя Стэнфорда. Все началось с практического курса для студентов и со временем воплотилось в книгу. Мне нравится тем, что объясняет многие наши баги с точки зрения физиологии и работы мозга и дает инструменты их обхитрить.

Как я недавно узнала из журнала New Scientist, упомянутая Келли Макгонигал теория истощения силы воли (если вы принимали волевые усилия целый день, к вечеру ресурс будет исчерпан) за последнее время потеряла актуальность. Но это не отменяет полезности всей книги.

Цитаты:

- …активизировать у человека мышцу самоконтроля, попросив его предпринимать небольшие шаги… Их можно придумать для любой задачи, за которую вы никак не возьметесь, например для уборки в кладовке. Неделя 1 — открыть дверь и окинуть взглядом беспорядок; неделя 2 — убрать все по верхам; неделя 3... Относительная ничтожность этих волевых испытаний позволяла участникам качать мышцу самоконтроля без страха неудачи, который пускает под откос столько попыток измениться.

- Как сказал один из моих студентов, он обожает семинары по повышению продуктивности, потому что после них чувствует себя продуктивным — хотя ничего еще не сделал.

- Наш оптимизм по поводу будущего простирается не только на наши решения, но и на то, как легко нам будет исполнить обещанное. Психологи доказали: мы ошибочно полагаем, что в будущем нас ждет больше свободного времени, нежели сегодня.

- Как мы убедимся, эту систему можно запускать не только электродами. Весь наш мир полон стимулов: от ресторанных меню и каталогов до лотерейных билетов и телевизионных реклам, и все они способны превратить человека в крыску Олдса и Милнера, преследующую обещание счастья.

- Решение измениться — венец моментального вознаграждения: мы получаем все приятные ощущения, еще ничего не совершив.

4 Hell week. Seven Days That Will Change Your Life by Erik Bertrand Larssen

hell week

Эрик Бертран Ларссен придумал перевести метод тренировки военных на язык ленивых тюленей обычных граждан. Это «Hell Week», или «адская неделя», или семидневный интенсив по прокачке своей тюленьей сущности. Адская неделя начинается в 5 утра в понедельник и заканчивается вечером в воскресенье и заставляет вас работать на максимуме своих возможностей.

Я испытала адскую неделю на своей шкуре в феврале. Было тяжело, я часто нарушала правила и под конец практически слилась сдалась. Это не делает мне чести, зато я много узнала о себе и планирую повторить адскую неделю в 2018. Кто со мной?

Цитаты:

- Один день сменял другой, а я не знал, что это и есть жизнь.

- Любому из нас чертовски хорошо известно, что нужно сделать, чтобы дела шли лучше, чтобы мы преуспевали и гордились собой. Но мы этого не делаем. Мой опыт показывает: адская неделя дает понять, что ежедневно предпринимать необходимые для успеха действия вовсе не так страшно, как кажется.

- Те, кто действует, добиваются большего, чем те, кто постоянно откладывает на потом и анализирует все до умопомрачения.

- «Как я хочу провести следующие двадцать лет?» Если думать в подобном ключе, вы осознаете, что пора поторопиться. И это чувство способно воодушевить еще до начала адской недели.

- Что такое каждый день, если не постоянный выбор между правильным путем и простым?

- Убедитесь, что действительно этого хотите. Потому что путь наименьшего сопротивления всегда тут как тут — этот поток готов нести вас вперед, достаточно только ноги поджать.

5 Silence: The Power of Quiet in a World Full of Noise by Thich Nhat Hanh 

silence

Книга от мастера дзен о том, что достижения достижениями, а иногда нужно просто сказать себе «узбагойся»)) Мне этого очень не хватает, потому и книга оказалась глотком свежего воздуха и тишины. Да-да, глотком тишины. А тишина и ясность ума только способствуют достижениям.

Цитаты:

- Тишина не означает просто молчание. Большинство того шума, от которого мы страдаем, представляют собой напряженные разговоры, звучащие у нас в голове.

- Однажды мы с удивлением обнаружим, что наша жизнь подходит к концу, а мы не способны понять, что мы сделали со всем прожитым временем. Может, мы попусту растрачивали целые дни в злобе, страхе или зависти. Мы редко предоставляем себе время и пространство, чтобы задуматься: делаю ли я в своей жизни то, чего больше всего хочу? Шум в голове и вокруг нас заглушает наш внутренний «слабый и тихий» голос.

- Вокруг меня есть такие люди, которых я вижу всего лишь раз в год. Когда я спрашиваю их, что они сделали за этот период, они часто ничего не могут вспомнить. Это происходит потому, что мы не осознаем наших намерений. Зачастую создается впечатление, что единственным подлинным намерением для нас становится просто прожить очередной день.

- Осознанная жизнь — это вопрос правильной организации обычной жизни или следование по пути истинных целей, а не втискивание дополнительного пункта под названием «Медитация» в распорядок дня.

А вы читали какие-нибудь из упомянутых книг? Какие впечатления?

Что хорошего вы прочитали за последнее время? Порекомендуйте!

Как вы относитесь к книгам по саморазвитию? Работают ли они, или ерунда все это?

Автор: Дарья Масловская

anglofeel.ru

«Панчатантра», или «Пять книг житейской мудрости»

«Панчатантра», или «Пять книг житейской мудрости»

«Панчатантра» (в переводе с санскрита – «пять книг», «пять хитростей», «наука управления по названию Панчатантра») – знаменитый сборник народных рассказов, басен и притч, насыщенный стихотворными афоризмами. Сборник сложился в Индии к III–IV векам нашей эры и через посредничество персов и арабов стал достоянием мировой литературы. Сегодня мало найдется книг, которые могли бы соперничать с «Панчатантрой» своей популярностью. Сборник оказал большое влияние на развитие повествовательных жанров в литературах народов Европы и Азии, а его сюжеты впоследствии распространились по всему миру. На сегодняшний день известны более 200 вариантов переводов «Панчатантры» на 60 языках мира.

Изначально сборник создавался с целью обучения юношей знатных родов дипломатии и красноречию.

Содержание «Панчатантры» – обсуждение в повествовательной форме затруднительных казусов, представляющихся правителю. Герои книги животные, общество и нравы которых являются метафорической копией человеческих. Обращение к теме животных уже встречалось в ранее рассмотренном нами индийском сборнике «Хитопадеша». И действительно, между «Панчатантрой» и «Хитопадешой» есть много общего. Однако не стоит думать, что эти произведения являются копиями друг друга. Возможно, оба сборника имеют общее смысловое ядро, зародившееся тысячи лет тому назад. Однако говорить, что «Панчатантра» и «Хитопадеша» всего лишь разные версии одного и того же произведения, все равно что сказать, что между Талмудом и Библией почти нет никаких отличий. Родственные поэтические сборники мудрых сказок, возможно, возникли в схожей социально-культурной среде, но за тысячелетия каждый из них прошел свою эволюцию, обрастая новыми историями, совершенствуясь по форме, впитывая в себя культурные особенности разных стран. Сегодня мы имеем уникальную возможность познакомиться с мудростью двух неповторимых сборников «Панчатантра» и «Хитопадеша». «Панчатантра» делится на пять тантр – повестей, объединённых рамочной композицией. Повествование начинается с того, что у царя Амарашакти было три глупых и ленивых сына. Однажды царь, желая пробудить в царевичах их спящий разум, призывает мудреца Вишнушармана, дабы тот занялся их обучением. Мудрец соглашается выучить царевичей науке правильного поведения за 6 месяцев. Для этого он сочиняет 5 книг, которые поочерёдно и рассказывает своим ученикам.

Первая книга «Разъединение друзей, или Утрата дружбы» содержит 22 повести. В ней рассказывается о том, как некий купец однажды оставляет в лесу умирающего быка Сандживаку. От родниковой воды и сочных трав бык постепенно окреп. Очень скоро могучий рев здорового быка начал пугать лесных зверей и их царя льва Пингалаку. Советники царя зверей – шакалы Даманака и Каратака находят быка и заключают между ним и львом союз. Постепенно дружба быка с царём зверей становится настолько сильной, что лев начинает всё больше и больше пренебрегать прежним своим окружением. Тогда два завистливых шакала решают поссорить неразлучных друзей. Льву они клевещут на быка, обвиняя его в том, что тот задумал захватить царскую власть, а быку говорят, что лев мечтает полакомиться его мясом. Обманутые шакалами-советниками Пингалака и Сандживака вступают в бой, который заканчивается трагически.

Вторая книга «Обретение друзей» состоит из 7 рассказов, она повествует о том, как голуби попадают в расставленную охотником сеть, но им удаётся взлететь в небо вместе с сетью и прилететь к норе мыши Хираньи. Мышь разгрызает охотничью сеть и освобождает птиц. За всем эти наблюдает ворон Лагхупа-танака, он восхищается умом и ловкостью Хираньи и завязывает с ней дружбу. Между тем в стране наступает засуха, тогда ворон, посадив мышь себе на спину, прилетает с ней к озеру, где живёт её друг – черепаха Мантхарака. Вскоре к ним присоединяется убежавшая от охотника лань Читранга. Все четверо, искренне привязавшись друг к другу, вместе добывают пищу и проводит время в мудрых беседах, пока однажды лань не запутывается в силках охотника. В то время, когда Хиранья освобождает лань, в руки охотника попадает медлительная черепаха, не успевшая убежать вместе с друзьями. Тогда, чтобы спасти черепаху, лань притворяется мёртвой, ворон, чтобы у охотника не осталось сомнений в смерти лани, делает вид, будто выклёвывает ей глаза. Когда охотник, бросив черепаху, спешит за лёгкой добычей, четверо друзей убегают и живут вместе долго, безмятежно и счастливо.

Третья книга «О воронах и совах, или Сказание о войне ворон и сов» содержит 17 рассказов. В ней описывается, как на огромном баньяновом дереве жили вороны, а рядом в горной пещере-крепости обитали сильные и жестокие совы, которые постоянно убивали воронов. Однажды вороний царь созвал совет, на котором один из его министров по имени Стхерадживин предложил военную хитрость. Хитрость заключалась в том, что он инсценирует ссору с царём, после чего остальные вороны обмажут его кровью и бросят под деревом. Совы примут якобы израненного своими сородичами министра как перебежчика и поселят его в гнезде у входа в свою пещеру. А он незаметно наполнит своё гнездо ветвями и сучьями, чтобы вороны могли поджечь это гнездо вместе с пещерой. Вороны все так и сделали и таким образом расправились с сильными совами.

Четвёртая книга «Утрата приобретённого, или Гибель достигнутого» содержит 12 историй. В них рассказывается о том, как на одной пальме, росшей у моря, жила обезьяна Рактамукха. Однажды она знакомится с дельфином Викараламукха, который начинает ежедневно подплывать к пальме, чтобы дружески побеседовать с обезьяной. Однако со временем это вызывает ревность жены дельфина, и она требует, чтобы тот принёс ей на обед сердце обезьяны. Дельфин оказывается в затруднительном положении, но по слабости характера подчиняется воле жены. Чтобы добыть сердце обезьяны, дельфин приглашает её к себе домой и плывёт с ней на спине по безбрежному морю. Понимая, что теперь обезьяне никуда не деться, дельфин признаётся ей в своём коварном замысле. Выслушав его и сохранив присутствие духа, обезьяна удивляется:

– Что же ты не сказал мне раньше? Я бы тогда не оставила своё сердце в дупле дерева!

Глупый дельфин возвращается к берегу, а обезьяна прыгает на свою пальму и живёт там долго и счастливо.

Пятая глава «Безрассудные поступки, или Опрометчивые деяния» содержит 15 рассказов, повествующих о том, как один отшельник дарит четверым бедным брахманам четыре светильника и говорит, что если они отправятся в Гималаи, то каждый из них там, где упадёт его светильник, отыщет клад. У первого брахмана светильник упал на клад из меди, у второго – на клад из серебра, у третьего – на клад из золота. Третий брахман предлагает четвёртому остаться с ним и разделить это золото поровну. Но четвёртый брахман, надеясь, что ему достанется что-то еще более дорогое, например алмазы, отказывается от этого предложения и идёт дальше. Вскоре он встречает человека, на голове у которого вертится острое колесо, принося ему сильные страдания. Колесо это сразу же перелетает на голову четвёртого брахмана, и теперь, как объясняет избавившийся от страданий незнакомец, оно останется на брахмане до тех пор, пока не придет ещё какой-нибудь чрезмерно алчный искатель сокровищ.

Подобно многим другим древним восточным литературным произведениям, основная сюжетная линия «Панчатантры» объединяет в себе множество мудрых сказок, историй, притч, шуток, стихов, которые, будто ответвляясь от ствола дерева, образуют прекрасную крону. Таким образом, отличие восточных сборников сказок от аналогичных сказочных собраний русских и западных фольклорно-мифологических произведений очевидно. Книги русских и западных сказок содержат, чаще всего, разрозненные истории, не связанные между собой единым сюжетом. Это практически только сборники былин и рассказов. Восточные же сокровищницы древней мудрости – это коллекция сказочных историй, обрамлённых рамочной композицией. Ещё одна особенность восточных сборников сказок в том, что по своей глубинной сути они являются «замаскированными» под увлекательными сюжетами учебниками по поведению и мудрости. Каждый читающий или слушающий эти сказочные истории, сам того не замечая, участвует в процессе своего самообразования.

Кристаллы мудрости «Панчатантры»

Пусть смертный все силы приложит,

чтоб следовать мудрым заветам.

И сам Громовержец не сможет

ему воспрепятствовать в этом.

* * *

Кто трезвость рассудка хранит,

Дела не вершит впопыхах,

Все, что он задумал, свершит,

Отринув тревогу и страх.

* * *

Кто не возгордится, достигнув богатства?

Минуют ли беды, несчастья

Того, кто, стрелою любви поражённый,

Томится в плену любострастья?

Кого не опутают сети злодеев?

И кто ускользнёт от всевластья

Бегущего времени? Кто тот счастливец,

Который достигнет бесстрастья?

* * *

У добролюбивых покой

Душа обретает и тело.

У прочих же – тело одно,

А мукам души нет предела.

* * *

Даруют вкуснейшую пищу,

Даруют быков и коров,

Но освобожденье от страха —

Поистине дар из даров.

* * *

Никто без усердья, упорства

Еще ничего не достиг.

Как солнце ни ярко, а тучи

Оно разгоняет не в миг.

* * *

Тот друг настоящий, который

В несчастьях – опора твоя.

Когда ж благоденствуешь – каждый

Готов набиваться в друзья.

* * *

Богатство, хоть и небольшое,

Не должно показывать разом.

Не так ли мудрец поступает,

Скрывая могучий свой разум?

* * *

Ум истинный не оскудеет.

Какие бы ни были беды —

Решительно преодолеет

Их все и добьётся победы.

* * *

Удача равна неудаче —

Вот истинной мудрости слово.

Багрово всходящее солнце,

Закатное тоже багрово.

* * *

Успех достигают усердьем,

Одних тут не хватит желаний.

Ко спящему льву не приходят,

Чтоб мог он насытиться, лани.

Не сбудутся наши желанья,

Пока мы усердья не явим.

Валя на судьбу неудачу,

Мы только себя обесславим.

Когда, прилагая все силы,

Добиться не можем успеха,

Кто нас, невиновных, осудит?

Судьба тут, как видно, помеха.

* * *

Где правят усердье, упорство,

Где лени нет места, тем паче,

Где мудрость и смелость – не там ли

Обитель богини удачи?

* * *

Нет дара ценнее, чем щедрость,

И хуже врага, чем корысть.

Добро возлюби. От пороков

Немедленно сердце очисть.

•••

Более подробно:

1. Панчатантра, или Пять книг житейской мудрости. Перевод с санскрита Серебрякова. – М.: «Художественная литература», 1989 г.

В сходном ключе:

1. Хитопадеша. Перевод с хинди и обработка Вл. Быкова и Р. Червяковой. – М.: «Детская литература», 1958 г.

2. Сомадева. Катхасаритсагара (Океан сказаний). М.: «Эксмо», 2008 г.

3. Эзоп. Басни. М.: «Эксмо-Пресс», 1999 г.

4. Имад ибн Мухаммад ан-Наари. Жемчужины бесед. Забытые рассказы попугая. М.: «Наука», 1985 г.

5. Зийа ад-Дин Нахшаби. «Книга попугая» (Тути-наме). М.: «-Наука», 1982 г.

6. Шукасаптати. Семьдесят рассказов попугая. Пер. с санскр. М.: «Наука», 1960 г.

7. Тысяча и одна ночь. Пер. М. А. Салье. – М.: «Художественная литература», 1959 г.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

fil.wikireading.ru

Пять книг, без которых мне было бы сложно жить | Блогер matilda_mo на сайте SPLETNIK.RU 26 ноября 2017

Пять книг, без которых мне было бы сложно жить

Starwatcher не так давно писала о книгах-находках осени. Благодаря ее посту я нашла одну чудесную книгу, которая захватила меня и увлекла до такой степени, что я читала ее два дня подряд, прерываясь лишь на еду и работу (иногда). Книга называется "Прекрасные мелочи" и написала ее Шерил Стрейд. 

Эта книга вошла в мой личный топ книг, которые я возьму с собой на необитаемый остров. Но сейчас не об этом.

Сейчас о книгах, которые очаровали меня раньше "Прекрасных мелочей".

Я решила рассказать о пяти книгах, хотя мне очень хотелось расширить список до двадцати пяти, или ста, или ста пятидесяти...

Я - знатный книгоман и коллекционировать книги перестала лишь совсем недавно (вместо этого начала коллекционировать платья). Сколько себя помню - я читала. А когда не читала - покупала книги.

Я покупала книги когда мне было грустно и когда мне было весело, когда мне было нормально или когда мне хотелось отметить какое-нибудь событие, когда на дворе шел дождь или когда в книжном были скидки...

Короче, моя личная, принадлежащая мне и только мне библиотека, за двадцать шесть лет сумасшедшего книгоманства чудовищно разрослась и достигла довольно-таки внушительных размеров.

Там очень много дорогих мне книг, но есть совсем особенные книги, с которыми я никогда не расстанусь.

"Бремя страстей человеческих" Сомерсета Моэма

"Лучшие моменты в чтении — это когда ты находишь мысль, чувство, взгляд на вещи, которые кажутся тебе особенными, близкими. И вот они, высказанные кем-то другим, тем, кого ты никогда не встречал, быть может давно умершим. Как будто чья-то рука протянулась и коснулась твоей."

("Любители истории")

Когда я читала "Бремя страстей" мне казалось, что автор писал обо мне. До этой книги, я считала, что такие мысли и чувства приходят лишь ко мне, а потом прочла "Бремя" и поняла, что ошибалась. Я помню, как читая книгу, мне то и дело хотелось сказать:"И я так думаю! И я того же боялась! И я такая же!"

Я помню, что погрузилась в книгу целиком, думала, читала, снова думала.

Мне не хотелось, чтобы она заканчивалась. А когда она закончилась - я тут же села ее перечитывать, а потом, перечитав, бегала кругами вокруг своей подружки, заставляя и ее прочесть этот шедевр. Помнится, я тогда даже влюбилась в мальчика, прочитавшего "Бремя страстей человеческих" по совету уже моей подруги. Просто из-за того что он прочел эту книгу и она ему понравилась. Забавно вышло)

Я не перечитывала "Бремя страстей человеческих" уже лет пять или шесть, но то впечатление и те эмоции, которые во мне вызвала эта книга, помню до сих пор.

"Фрэнни и Зуи" Джерома Сэлинджера

Сэлинджера я читала в 17 лет. Наверное, это самый правильный возраст для того чтобы читать Сэлинджера. Я прочла все его книги, вплоть до самых ранних рассказов, но больше всего люблю "Зуи".

Не знаю, чем меня покорила эта повесть. Я напряженно отношусь к произведениям, в которых затрагиваются какие-либо вопросы религии, но в «Фрэнни и Зуи» эти вопросы поданы больше... как поиск себя в этом мире посредством самых разных вещей. Например, той же религии. Мне очень нравятся первые страницы "Зуи", особенно вот эта:

"Ты или принимаешь кого-то, или нет. Если человек тебе понравился, ты сам начинаешь разглагольствовать, так что никто словечка вставить не может. А уж если тебе кто н е понравился - что бывает гораздо чаще,- то ты сидишь как сама смерть и ждешь, пока человек собственноручно не выроет себе яму. Я видела, как это у тебя получается. Нельзя жить на свете с такими сильными симпатиями и антипатиями,- обратилась миссис Гласс к голубому коврику, потом снова обернулась к Зуи и посмотрела на него долгим взглядом, почти или вовсе лишенным какой бы то ни было назидательности.- Что бы ты об этом ни думал, молодой человек,- добавила она."

Я бы хотела увидеть "Зуи" в театре. Думаю, спектакль вышел бы прекрасным.

 

"Мэри Поппинс" Памелы Трэвис

Моя самая большая любовь в жизни - это детские книги и детская иллюстрация. Если я оказываюсь в книжном - искать чаще всего меня нужно в разделе детской литературы.

Недели две назад, например, моя подруга, безбожно опоздавшая на нашу с ней встречу, нашла меня на втором этаже "Библиоглобуса", увлеченно читающую рассказы о медвежонке Паддингтоне. Я даже немного расстроилась из-за того, что подруга опоздала на 40 минут, а не, скажем,на час, а лучше два...

Это я отвлеклась)

"Мэри Поппинс" я читала и в детстве, и в юности, и уже совсем взрослой. Читала и на русском, и на английском, пыталась прочесть на французском, но мой французский  ужасен, поэтому я ничего не прочла.

"Мэри Поппинс" - это сюрреализм и волшебство в чистом виде. Там можно летать под потолком, там статуэтки фарфоровых кошек лишь кажутся статуэтками фарфоровых кошек, там звезды - это звездочки с обертки печенья, там статуи читают книги, а дочка Ноя приносит весну...

Я помню, как в детстве я судорожно искала еще одну книгу, не веря, что вот эта - самая-самая последняя и Мэри Поппинс больше не вернется.

"Птица за птицей. Заметки о писательстве и жизни в целом" Энн Ламотт

Я не помню, почему я решила прочитать эту книгу. Видимо, понравилась обложка.

Эта книга обо всем. По идее, в ней Энн Ламотт, писательница, делится опытом по написанию книг. Но она не только дает советы как написать, отредактировать и опубликовать книгу, она также делится своим личным опытом, своими горестями и радостями.

Книга написана давно, но на русский переведена совсем недавно. В ней столько душевности, теплоты и грусти. Она живая и очень настоящая.

"У себя над столом я повесила цитату из Гиллеля: «Я встаю. Я иду. Я падаю. Но все это время я танцую». Я танцую при помощи слов."

"Война и мир" Льва Толстого

Вообще-то я просто люблю Толстого. Эта любовь началась в детстве - со сказок. Потом было "Детство. Отрочество. Юность", а потом подошло время читать в школе "Войну и мир" и я уплыла в 19 век,  в объятья Долохова - именно он, а не Андрей Болконский, покорил меня в 14 лет))

Потом была "Анна Каренина", "Воскресение", "Хаджи-Мурат" и "Казаки". В "Казаках" мне особенно нравится описание гор:

"Утро было совершенно ясное. Вдруг он увидал, шагах в двадцати от себя, как ему показалось в первую минуту, чисто-белые громады с их нежными очертаниями и причудливую, отчетливую воздушную линию их вершин и далекого неба. И когда он понял всю даль между им и горами и небом, всю громадность гор, и когда почувствовалась ему вся бесконечность этой красоты, он испугался, что это призрак, сон. Он встряхнулся, чтобы проснуться. Горы были всё те же.

— Что это? Что это такое? — спросил он у ямщика.

— А горы,— отвечал равнодушно ногаец."

Волшебство же!

Я могу рассказывать бесконечно о своих любимых книгах.

О "С кем бы побегать" Гроссмана и о "Солдат всегда солдат" Форда Мэдокса Форда, о муми-троллях Тувэ Янссон, и  о Алане Млине и его книге "Двое",

о "Говардс-Энде" Форестера и о Вудхаусе и его Дживсе, о Бьянке Питцорно и ее таких итальянских книжках, о Диане Винн Джонс и ее сказочных историях, о "Книге птиц Восточной Африки" Дрейсона и о "Валькирии" Марии Семеновой, об Анне Гавальде и ее прекрасной книге "Просто вместе" и о Корнелии Функе и ее "Чернильном сердце" и "Короле воров",

об "Оливии Киттеридж" Элизабет Страут, о "Но и я"Дельфин де Виган, Фэнни Флэг и ее "Жареных зеленых помидорах в кафе Полустанок", о "Непослушном дите биосферы" Дольника (эта книга сломала мозг не только мне, но и всем кто со мной имел несчастье общаться, пока я ее читала), о Василии Кандинском и его замечательном трактате "О духовном в искусстве".

О книгах можно говорить долго, но завершать разговор о них лучше всего фразой Рея Брэдбери: «Есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например - не читать их».

P.S. А еще я забыла про "Хроники Нарнии"!

 

 

 

 

 

www.spletnik.ru

Пять книг, которые помогут стать удачливее

Скорость развития мира строго пропорциональна непрерывному обучению и совершенствованию. Мы живем в эпоху, когда гибкость мышления и умение адаптироваться являются необходимыми навыками. И овладеть ими не так уж сложно. Мы составили подборку из пяти нон-фикшн книг, которые научат вас управлять эмоциями, позитивно мыслить и подружиться с Фортуной. Взяв на вооружение нашу подборку, вы наверняка вскоре сможете назвать себя удачливым человеком.

1. «Эмоциональная гибкость» Сьюзан Дэвид: как подружиться с собственными эмоциями

Первая книга в нашем списке – «Эмоциональная гибкость» под авторством доктора философских наук и психолога Сьюзан Дэвид. Сьюзан более 20 лет изучала эмоции, полагая, что успех человека зависит не столько от образования или природных данных, сколько от умения управлять чувствами. Посудите сами: наверняка, и у вас бывали такие ситуации, когда излишняя вспыльчивость портила отношения с дорогими людьми, или чрезмерная самокритика лишала возможности наслаждаться моментом.

Важно уметь управлять своими эмоциями, чтобы не стать их заложником. Эмоциональная гибкость – это навык из числа гибких навыков (soft skills), которым нельзя научиться в ВУЗах или школах, но которые высоко ценятся работодателями и обществом. Среди них – креативность, ответственность, открытость и многие другие.

Что значит быть эмоционально гибким? Это уметь быстро реагировать на меняющиеся условия внешнего мира, фокусироваться на своих ощущениях и перестраивать свое эмоциональное состояние.

Эмоционально гибкий человек не станет тратить время и энергию на постоянную самокритику («Я выступил хуже, чем мог бы…»), излишнюю раздражительность («Неужели так трудно убрать свои ботинки в шкаф?») или накручивать себя без повода («А что, если я опоздаю на рейс?»). Он предпочтет вынести уроки из своих неудач («Я допустил определенные ошибки и проработаю недочеты к следующему выступлению»), постарается встать на место другого человека («Он так устал на работе, что даже не убрал ботинки в шкаф»), просто не будет думать о плохом или придумает решение на все случаи («Если я опоздаю на рейс, то смогу улететь вечером из другого аэропорта»).

В одном из разделов книги автор приводит впечатляющий и даже поражающий факт: причиной гибели многих людей во время пожара оказывается то, что они пытаются выбраться из горящего помещения через ту же дверь, что и вошли. Они боятся искать новые пути, считая, что это станет тратой времени. В панике мы всегда предпочитаем следовать испытанным шаблонам поведения и не хотим искать альтернативы.

С помощью этой книги вы сможете прокачать свои умения эмоционально адаптироваться, распутаете клубок своих внутренних переживаний, станете быстрее и охотнее достигать целей, подружитесь со своим внутренним критиком, научитесь находить выход из любой конфликтной ситуации и получать удовольствие от этого.

2. «Лиминальное мышление» Дейв Грей: как возвыситься над собственными убеждениями

Еще одна книга, которая поможет вам иначе взглянуть на себя, – «Лиминальное мышление». Сам термин происходит от латинского слова «limen» – «порог». Пороги – это границы, которые мы создаем себе своими убеждениями. Каждый из нас в той или иной степени считает свое мнение по умолчанию правильным. И просто не задумывается, что для других оно может быть совсем неочевидным. В результате наши убеждения погружают нас в кокон, за пределами которого – миллионы возможностей и открытий. Если вы общаетесь с людьми, у которых такие же правила жизни и ценности, как у вас, ваш кокон становится прочнее. Но если в вашем окружении есть люди с другими взглядами, вы открыты новым идеям и занятиям, с готовностью выслушиваете и принимаете точки зрения другого человека, у вас появляется возможность стать гораздо более многогранной личностью.

Лиминальное мышление – это умение замечать очевидные вещи, но понимать, что очевидны они только для вас и ваших соседей по кокону. Для кого-то другого это может быть настоящим прорывом. Освоив лиминальное мышление, вы сможете изменить себя, а значит, и весь мир. Это способ найти новые возможности там, где искать их вам и в голову бы раньше не пришло.

Как отмечает автор книги Дейв Грей, научиться чему-то новому можно только если избавиться от старых предрассудков. Его работа научит вас смотреть на ситуации с разных сторон, искать и находить новые решения и получать удовольствие от общения со всеми людьми, ведь взгляды каждого из них помогут вам расширить свой кругозор.

3. «Магия утра» Хэл Элрод: как перевернуть свою жизнь всего за один час в день

Вот бы в сутках было 25 часов! Наверняка вы тоже хоть раз думали об этом. Автор книги «Магия утра» знает, где достать этот самый 25-й час. Но самое главное – он знает, как им распорядиться максимально эффективно. Если вкратце, самое трудное, что вам предлагает сделать автор, это попытаться вставать каждый день на 1 час раньше. Учеными доказано, что для выработки новой привычки нужен 21 день. Последователи программы «Чудесное утро», о которой пишет Хэл Элрод, убеждают, что вам для этого начинания потребуется значительно меньше времени.

Чему же предлагает посвятить этот магический час автор книги? Конечно, самосовершенствованию. Это четко структурированная система, благодаря которой вы день за днем будете развивать разные направления личности – как раз те, на которые никогда не хватает времени.

Почему именно утром? Во-первых, это даст вам заряд бодрости и позитива на весь день. Во-вторых, у вас не будет накопившихся за день отговорок типа «я устал», «мне надо поработать» или «я обещал жене сходить в кино».

Итак, чем же вы должны заниматься в освободившийся час? Тем, что нужно именно вам. Сам автор практикует метод «6 спасательных кругов» (и рекомендует вам начать с него же). Час делится на промежутки по 10 минут, во время каждого вы поочередно уделяете внимание одному из «спасательных кругов» – тишине (займитесь медитацией, выразите благодарность, просто поразмышляйте о чем-либо без постороннего шума), аффирмациям (повторяйте позитивные установки, которые зарядят вас энергией на весь день), визуализации (рисуйте, составляйте коллажи или просто сохраняйте изображения того, что вы бы хотели иметь – будь то новый автомобиль или бодрое настроение), ведению дневника (наблюдайте за собой и своей жизнью, записывает все хорошее, что случилось с вами), чтению развивающей литературы (10 минут чтения в день – это 60 часов и десятки прочитанных книг в год) и физическим упражнениям (зарядка, йога или разминка – даже этого достаточно, чтобы увидеть и почувствовать результат).

Эта книга стала абсолютным бестселлером и получила признание многих экспертов и звезд. Может, и вам стоит попробовать? А если вас очень пугает, что будильник надо заводить на целый час раньше, вы можете попробовать укороченную версию «Чудесного утра» и посвятить этой практике полчаса, 20, 10 или даже 6 минут.

4. «Эссенциализм» Грег МакКеон: как оставить в жизни только то, что действительно важно

Меньше, но лучше. Вот основное и почти единственное правило жизни эссенциалиста. Многие из нас стараются успеть сделать все и распыляют свое внимание и силы на миллионы маленьких и незначительных задач вместо того, чтобы сфокусироваться на одной большой цели и уверенно идти к ней. И такое встречается во всех сферах жизни. Слово «Эссенциализм» происходит от слова «essential» – «жизненно необходимый». Эта книга научит определять, что для вас действительно важно, а также поможет раз и навсегда избавиться от всего лишнего, что якорем тяготит вас и мешает рвануть к цели на всех парусах.

Грег МакКеон делится простыми и понятными законами эссенциализма, приводя множество житейских примеров, которые помогают читателю пересмотреть свое отношение к вещам, задачам и всей своей жизни.

Например, автор рассказывает об одном любопытном эксперименте. Участникам предложили представить такую ситуацию: они купили билет на выходные в один город за 100 долларов, и еще один за 50 долларов – в другой город на другие даты. Участники знают, что во втором городе их ждет более интересное приключение и с нетерпением его ждут. Но внезапно они обнаруживают, что по ошибке взяли оба билета на одни и те же даты. Вернуть их нельзя. Куда бы они поехали? Большинство опрошенных признались, что поехали бы в первый город, потому что иначе они бы потеряли больше денег.

Умение признавать свои ошибки и менять свой курс – один из секретов жизни по принципу «меньше, но лучше». Если вы чувствуете, что проект на работе отнимает слишком много времени и сил, а результат остается сомнительным, смело бросайте его и не жалейте об уже вложенных ресурсах.

«Эссенциализм» Грега МакКеона может стать лекарством от множества современных болезней –  желания всем угодить и понравиться, зависимости от материальных вещей или рассеянного внимания и невозможности сфокусироваться на главном. Если вы хотите уметь не распыляться по мелочам, видеть самое важное, научиться говорить «нет» (очень важный навык эссенциалиста), избавиться от страха что-то потерять, обязательно прочитайте эту книгу и скорее сбросьте эмоциональный и физический балласт.

5. «100 способов сделать жизнь лучше» Лариса Парфентьева: как изменить все

Единственная книга российского автора в нашей подборке не уступает, а местами даже превосходит издания зарубежных экспертов по количеству полезных советов по улучшению своей жизни. Вы не найдете в книге пронумерованного списка с советами по категориям, но вы определенно получите десятки интересных советов на все случаи жизни. В этой книге много небольших рекомендаций, которые вы можете начать выполнять сегодня, а уже завтра увидеть результаты своей работы.

Авторы книг по саморазвитию усердно пытаются выгнать читателя из зоны комфорта. Эксперт в области личных изменений Лариса Парфентьева в качестве иллюстраций к своим наблюдениям и рекомендациям рассказывает истории своих клиентов и друзей, которые начинали свой путь к большому успеху с одного маленького шага – прочь из зоны комфорта.

Если вы оказались на перекрестке жизненного пути, зашли в тупик или просто чувствуете, что пора что-то менять, в этой книге вы найдете полезные советы, которые помогут вам понять, куда двигаться дальше.

Например, техника фрирайтинга (быстрая запись всех мыслей в голове, без анализа и раздумий) поможет найти ответы практически на любые жизненные вопросы – то, что неизвестно вашему разуму, бывает доступно подсознанию.

Чтобы понять, что у вас получается лучше всего и в какую сторону двигаться дальше, попробуйте ежедневно записывать все хорошее, что с вами произошло, и вести дневник достижений. Так вы психологически настроитесь на позитивное мышление и победы и быстрее доберетесь до цели.

Еще один полезный пункт в списке дел на пути к лучшей версии себя – микрорешения. Если вы хотите добиться чего-то, то ставьте сначала небольшие и несложные задачи – так вы не испугаете мозг большой работой и ответственностью, но гарантированно начнете движение к цели. Например, если вы хотите освоить французскую кухню к лету, то научитесь сначала просто готовить яйцо-пашот.

В книге представлено множество психологических инструментов, которые помогут вам значительно улучшить свою жизнь. Например, если вы не знаете, как поступить в той или иной ситуации, рассмотрите все варианты в трех временных диапазонах – как вы посмотрите на это через 10 минут? Через 10 месяцев? А через 10 лет? Скорее всего сейчас вы переоцениваете последствия от ваших действий.

Мы рассказали вам всего о пяти книгах, которые помогут сделать жизнь лучше уже сейчас. На книжных полках магазинов вы найдете еще десятки и сотни книг на любой вкус. Продолжайте учиться, будьте открыты переменам, но не требуйте от себя невозможного. Даже совершенство должно быть в меру!

www.lotonews.ru

Журнальный зал: Новая Юность, 2017 №5 - Борис Кутенков

 

Лицей 2017. Первый выпуск / Предисл. Янга Сока, Владимира Григорьева, Павла Басинского. — Москва, Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2017. — 438 с.

 

Вышедший по итогам премии «Лицей» сборник произведений шести ее лауреатов дает повод затронуть такую проблему, как кризис поэтики узнавания в современной литературе. Поговорим о ней на примере каждого из участников книги.

Повесть Кристины Гептинг (первое место в номинации «Проза»), написанная от лица ВИЧ-инфицированного человека, ставит перед критиком мощный барьер. Первоначальный импульс — благодарность за отражение важной темы, за честность… Но затем задумываешься: когда правдоподобие было критерием эстетической удачи и, более того, — критерием художественного произведения? По мере чтения становится ясно: перед нами — нечто близкое к вербатиму. Чувствуется рука прозаика неопытного, но стремящегося к документализации: различного рода «звуки неизбежно подступающего утра», «чувства неизбежной вины» не свидетельствуют о высоком уровне языка: к вербатиму подобные критерии предъявлять странно: задача здесь – удвоение реальности – в принципе далека от художественной.

Проза лауреата третьего места, Андрея Грачева, продолжает стратегию «узнавания»: представленные в сборнике рассказы не удивляют глубиной раскрытия темы и искусностью языка. И комплимент Павла Басинского «ничего более точного о семье я не читал. Так и есть» не убеждает: подобный критерий в равной степени применим и к программе «Пусть говорят», и к литературе (к первому, возможно, даже в большей степени). Если искать аналог рассказам Грачева в современной прозе, то это будет Виктория Токарева и, возможно, Роман Сенчин, а в кинематографе — фильмы Звягинцева: искусство здесь эквивалентно реальности, стилистически и композиционно бесхитростно, психологически точно, сосредоточено на узнаваемых человеческих отношениях и… И больше о нем сказать нечего.

По сравнению с Грачевым и Гептинг Евгения Некрасова (второе место) кажется не вписывающейся в тенденцию этой прозы и в целом премии «Лицей». Орнаментальная проза, где слово тянет за собой аллитерационные ряды, призвана завораживать, но — вместо этого уводит от зримого смысла. И заставляет заподозрить несоответствие задачи и коммуникативного замысла, но здесь ракурс этой проблемы принципиально иной, нежели у большинства пишущих, пытающихся привстать на литературные котурны. Некрасова — поэт. Ее проза (жанр, требующий, по Пушкину, «мыслей и только мыслей»), основана прежде всего на звуке — и предсказуемом ожидании эстетического наслаждения. Это скорее касается «городской сказки» «Начало», заставляющей вспомнить традицию Ремизова и, может быть, отчасти поэмы Цветаевой. В рассказах, составивших сборник «Несчастливая Москва», градус орнаментальности несколько снижается. Однако, если у других прозаиков-лауреатов настораживает прежде всего отсутствие стиля в пользу документальной стороны повествования, то при чтении Некрасовой утомляет прежде всего эстетизация каждой фразы, иногда заметная на уровне поиска созвучий: «тетка-Тома», «Галя-гора», «кроха-кухня»… Автор феерически талантлив, и талантливость, размывающая берега, выступает здесь как самоцель.

В самом характерном стихотворении подборки Дана Курская, лауреат второго места в поэтической номинации, аттестует себя как «банальный солдат на топком поле / бессмысленной светлой лжи». Подборка, демонстрирующая именно прозаический дар автора — прежде всего дар умышленной фантазии, — построена на приеме отрицания настоящего как целенаправленном создании иной реальности: «и по рельсам не едет беда», «Мне не приснятся клиенты / Фейсбук / аборт». В стихах Курской наиболее интересен уровень взаимоотношений между личной мифологией и реальностью, но заставляет внимать не только это, а эмоция незащищенности и сознательного эскапизма вплоть до пьяного самозаговаривания. «Я хотела бы помнить про каждый синяк. / Верить в каждый удар, каждый крик, каждый враг. / Но декабрьское небо дрожит в синеве, / И я помню про рельсы, / Про жука по траве». Курская заметно состоялась за последние годы в роли культуртрегера, и ее приближенный к реальности лирический герой, как и личность организатора в ее детище — «My Fest’e», — центр драматических взаимоотношений, интриг, целенаправленно стягиваемого к себе присутствия и педалируемого отторжения. Но итогом становится повествование о собственной пустоте — и цветаевский выход в стихотворение как «топку бурных страстей»: «Ведь в меня приходящие люди — / Все уходят как в землю — / В стихи». Пожалуй, это наиболее удачная, хотя и отражающая разброс стилевых поисков, «лицейская» подборка.

В стихах Григория Медведева литературная составляющая просматривается более отчетливо. «Я котенок с улицы Мандельштама», — пишет он о себе. Возможно, благодатная траектория современной поэзии — как раз та самая «улица Мандельштама», о которой писал поэт в «Воронежских тетрадях», дающая последователям почву для эстетической плодотворности… Однако мандельштамовской линии здесь не просматривается: Медведев в стихах — наследник Бориса Слуцкого. В том же цитируемом стихотворении («Я смотрю из окошка трамвая…») он воспроизводит ритмическую и смысловую канву его «Завяжи меня узелком на платке…», транслирует его эстетический опыт и в других стихах: аметафоричный прозаизированный стих, разговорная интонация… По отношению к Слуцкому стихи Медведева выглядят палимпсестом, где по той же поверхности выводится иное содержание: не «разговор с позиции силы» (Д. Быков о Слуцком), но опыт бедного детства стандартного подростка, с вынужденно тривиальным житейским опытом и узнаваемыми драмами. Возникает закономерный вопрос: насколько актуально сегодня столь прямое следование традиции Слуцкого? Его поэзия во многом держалась на детальной фиксации авторского опыта, осталась в своем времени и воспринимается нами в контексте этого времени — тогда как наш современник, следуя Слуцкому на интонационном и ритмическом уровне, преподносит прежде всего опыт обобщенный и не сообщает ничего биографически важного.

Другой, более демонстративный уровень отстранения от современности, предстает в стихах Владимира Косогова. Автор отстраняется от неких «их проектов», аккумулирующих в себе смутное понятие о современности: «Мне не нравятся их проекты, / Нет ни веры там, ни огня. / Я приверженец старой секты — / Акмеисты седьмого дня». «Акмеиста» Косогова Павел Басинский в предисловии именует «неоклассицистом», модернисты заговорили бы об архаизме или поэтике рутинерства, нам же ближе позиция Георгия Иванова — «нет новизны, есть мера», и несводимость поэтики к литературоведческим шапочкам. Важнее другое: в подборке все — сплошь зарисовки, более или менее ладно зарифмованные. Среди них есть как откровенно слабые («Подкидываю дрова…»), так и производящие впечатление нетривиальной фиксацией больничного быта (цикл «На горьком языке» — пожалуй, наиболее заслуживающий внимания в подборке) и просто не чуждые «почвенного» безвкусия: «Золотой деревенский рассвет — / огнекрылая редкая птица». В равной степени все представленное не приоткрывает иной реальности, не приподнимается над ней, — и слова Алексея Цветкова: «Дурно понятый верлибр имеет свойство проваливать повествование в непережеванный быт, в визуальность без интерпретации и плоскую исповедальность» и «оправдании неспособности воспарить над деталями собственной жизни, глубоко неинтересной читателю», — остаются как нельзя более актуальными. Увы, когда эта неспособность возникает в силлаботонике — ничем не лучше.

Тенденция к имитационной «инновативности», характерная для авторов «нового авангарда», не лучше отчетливо просматриваемой тенденции имитационного «жизнеподобия». Действительно ли второй из перечисленных векторов характерен для премии «Лицей» или только для первого сезона — покажет подведение итогов в следующем году.

 

Юлия Щербинина. Довольно слов. Феномен языка современной российской прозы. — Москва: Издательство «Э», 2017. — (Филологический нон-фикшн) —416 с.

 

Новую книгу Юлии Щербининой открываешь со смесью опасения и осторожного ожидания, сформированного ее предыдущими работами. Если в мире научном Щербинина — прежде всего лингвист, специалист по коммуникативным дисциплинам, исследователь речевой агрессии, то в толстожурнальной среде полемику вызвали ее статьи, поставившие нелицеприятный диагноз современной литературной критике. Автор известен как наиболее последовательный диагност книжной культуры, поведавший нам о близоруком «времени библиоскопов» (таково название ее книги о критике). Что — имеем дело с «разгромом» современной прозы, на очереди — поэзия?

Однако привыкшие к Щербининой как к «критику критики» не найдут здесь ничего подобного. Книга написана лингвистом, для которого проза — отражение современной языковой ситуации, «наиболее живописный портрет нынешней эпохи и самое правдивое зеркало речевой действительности», «отражающее и прекрасные лики, и уродливые гримасы живого языка». Причем если в критике, по Щербининой, больше «гримас», то здесь своеобразной гримасой предстает сама языковая реальность. Современность и «в зеркале книжной культуры», и в зеркале языка оставляет желать лучшего, однако вместо инвектив — бесстрастные констатации: мол, что взрастило общество — то и пожинаем в литературе. «Препарирование современной реальности ее же инструментарием» (о Пелевине), примеры «словесного бессилия, беспомощности речи в современную эпоху» (о текстах Романа Сенчина и Андрея Рубанова), «словесная ущербность аргументации и речевое бессилие всех персонажей» Прилепина… Автор предстает здесь фиксатором изменений речевого состояния в эпоху, когда новые медийные технологии вытесняют привычные способы коммуникации. Произведения же ее героев, семнадцати прозаиков, становятся «эхо-текстом» (определение самой же Щербининой в одной из статей о критике) этих изменений.

Книга принципиально диалогична: своих «подопытных» автор пригласила порассуждать о состоянии речевой среды после прочтения статей. Несколько лет назад подобный метод «приглашения к диалогу» был использован в книге Сергея Чупринина «Критика — это критики», — правда, там практиковался непосредственный отклик героя на соответствующую монографическую статью о нем, тогда как здесь повод для разговора выходит далеко за рамки конкретного текста. Разумеется, принять участие в разговоре как тогда, так и сейчас согласились не все, но те эссе, что опубликованы в книге Щербининой, представляют занятный «третичный» анализ языковой реальности: взгляд на информационную эпоху — сквозь призму взгляда профессионального филолога и лингвиста на их же, участвующих в дискуссии писателей, произведения. И вот тут-то писатели не стесняются быть критиками эпохи — и проявляют единодушие: «примитивизация языка — лишь следствие примитивизации общества, следствие неспособности культурной элиты выполнять свою извечную обязанность — отделять высокое от низкого…» (Александр Мелихов), «потеря статусов» как «потеря иерархии» (Алексей Иванов), «деструктивное влияние на массовое сознание оказывает переизбыток информации. <…> Для обычного человека это, скорее всего, спасительно, а для писателя — губительно…» (Роман Сенчин), «коммуникативный кризис» и «общая поверхностность современной культуры» (Владимир Козлов)… Картина неутешительная. Особняком стоит эссе Анатолия Рясова, завершающее книгу: «мучительное письмо как разговор языка с самим собой» — о доязыковой тайне, письме как диалоге языка с «безумием и небытием».

Статьям предпосланы эпиграфы из художественных текстов, в том числе и поэтических, роль которых совершенно особая. Поэзия здесь выступает как своеобразное зеркало не столько прозы, сколько, опять же, диагноза языкового состояния. Но отражает его либо как «сложно построенный смысл», по Лотману, либо как иллюстративное эхо анализируемого прозаического текста (как в случае с «Пустырем» Анатолия Рясова и предваряющими этот разговор строками из Саши Черного).

 

Юлия Подлубнова. Неузнаваемый воздух. Книга о современной уральской поэзии / Лит. ред. Е. С. Джаббарова. — Челябинск: Издательство Марины Волковой, 2017. — 139 с.

 

Первый сборник статей екатеринбургского литературного критика, филолога, публиковавшихся в «Знамени», «Урале», «Лиterraтуре», на «Мегалите» и др., стал частью издательской серии Марины Волковой и Виталия Кальпиди — направленной на манифестацию уральской поэзии как отдельного явления. Сложность восприятия книги специфического свойства — и связана она не только с филологической направленностью анализа, характерной для этих статей. Безусловно, географическое местоположение автора и повествование о сегменте литературы, хорошо известном ей в силу этого местоположения, сразу же делает книгу практически неуязвимой для «внешней» полемики — и ставит автора на принципиально иной иерархический уровень. В том, что касается «больших» концептуальных статей, открывающих книгу, возможен «спор славян между собою» — который, думаю, будет неминуем, но именно во внутриуральском контексте: нам остается доверять и внимать. Рецензии же на книги уральских авторов, составляющие большую часть этой книги, представляются фактически бесспорными — так как основаны преимущественно на положениях филологических. И не могу сказать, что это окажется симпатично тем, кто продолжает считать полемику родовым свойством критики.

Но поиск полемизма здесь будет напрасным. Юлия Подлубнова — критик академического типа, заметно исповедующий принципы «инновативности» и экспериментаторства по отношению к поэзии (при очевидной эстетической близости к кругу «Нового Литературного Обозрения» и «Воздуха» странно, что ее работы еще не появились на страницах этих изданий). Интереснее всего читать Подлубнову становится однако же, когда она отходит от степенной и наукообразной матушки-филологии, к которой органически принадлежит не только ученой степенью, но и складом мышления. Книга полна примет рационалистического знания и соответствующей лексики: тут и «стратегии применения метаморфоз в художественных текстах…», и «осознанно системные трансформации», «обслуживающие авторскую интенцию», и «смоделированный герой»… При несомненной филологической компетентности этих статей отчетливо не хватает рассуждений о природе поэтического текста: в этом смысле мне ближе позиция Юрия Казарина из его книги «Поэзия и литература», недавно вышедшей в издательстве «Кабинетный ученый», — профессионального филолога, также не чуждающегося специального знания, но принципиально выступающего за пространство непознанности поэтического чуда.

В более поздних по хронологии статьях автор явно борется с наукообразным академизмом, совершая больше попыток подойти к поэзии как к «неизведанному» и работая над стилем. И в лучших работах книги удается найти гармонию между препарирующим филологическим анализом — и критическим остроумием, также свойственным критику Подлубновой в полной мере. К примеру, стоит отметить тонкое, изящно исполненное эссе о «не нашем современнике» — поэте Евгении Извариной, в анализе которой больше восхищения и удивления перед тайной ее поэтики, нежели анализа. Замечательна в стилевом отношении и эпифора связки рецензий на Константина Комарова, в которой критик играет с его туманно-романтической фразой («А там, на кухне, ждут вторую»): в обыгрывании Подлубновой этой строки чувствуется и мягкий сарказм с позиции старшинства, и совет коллеги, и позиция отрицания романтического мифа.

Перефразируя эти пожелания, хочется заметить: ждем вторую, и пусть вторая книга — при всей важности первой, филологической — будет популяризаторской (изложил же Лотман свой «Анализ поэтического текста» доступным языком для читателей «Учпедгиза»). Региональная поэзия, не только уральская, — объект, достойный внимания широкой аудитории, особенно сейчас, в период перенасыщения информационного пространства и незнания даже ближайших соседей. Весь потенциал, не только академический, для того, чтобы быть связующим звеном между разнородными контекстами, у автора «Неузнаваемого воздуха» имеется.

 

Литературный квест / Вступ. статья и общ. ред. Клима Моржового. — Москва: Издательство АСТ, 2017. — (Книга книголюба) — 160 с.

 

«Мало кто со школьной скамьи вынес один из важнейших уроков: литература — это способ осмысления жизни».

«Обычная попытка по-настоящему полюбить читать может закончиться, стоит открыть не ту книгу».

Четыре инфинитивных глагола подряд во втором предложении, казенный стиль сентенций — да, можно и разлюбить читать после такого предисловия. Во всяком случае, разлюбить эту книгу.

С грамматикой вообще неважно. «В селе Степанчиково нет топора, старушки, невыносимо желтых обоев и доведенного нищетой до навязчивого желания убить студента». Пока распутаешь неуклюжую инверсию и разберешься, что речь не о «желании убить студента», а о «студенте», «желающем убить», — стремление читать дальше пропадает тем более.

Книга преподносится как амбициозный спойлер (используя лексику составителей этой книги) разнородных классических произведений. Описания то ли наполовину взяты из Википедии, то ли вместили в себя все, что наспех удалось авторам узнать о писателе и его трудах. «Любимец русской интеллигенции 80-х гг., Гаршин прочно вошел в литературу как мастер психологических рассказов: в каком-то смысле с его новелл началось развитие этого жанра в русской литературе». Как «любовь русской интеллигенции» сочетается с «мастерством психологического рассказа» и что за «какой-то» смысл, в отличие от конкретного, — лучше не вникать: вам не ответят. Там, где книга не осмыслена (а есть подозрение, что и просто не прочитана), авторы «статей» ограничиваются случайно выхваченными фактами биографии писателя (как в повествовании об Оскаре Уайльде, где речь идет исключительно о его любовной драме, с безапелляционным заявлением, что Альфред Дуглас и есть Дориан Грей). Претендуя в начале предисловия на превосходство над школьной программой (якобы убивающей любовь к чтению), составители не оправдывают поставленной задачи: статьи в книге не демонстрируют ни выдающегося стиля, ни нового знания.

«Путеводитель» полон жанровой путаницы: скажем, биографии и мемуары вынесены в отдельный раздел и отъединены от нон-фикшн (первое, возможно, и справедливо, второе — грубая ошибка). Предисловие к «биографическому» разделу тоже «доставляет», говоря языком вероятного целевого адресата этой книги. «Художественные произведения обладают тем магическим шармом (а нехудожественные? — Б. К.), который очень легко разрушить парой-тройкой тривиальных фактов из жизни писателя (что же это за карточный домик под названием «магический шарм»? — Б. К.) Хватает и неоправданных обобщений: «…но к Уве проникаешься самыми теплыми чувствами, потому что он всегда поможет, когда это потребуется. Пожалуй, нет такого человека, который после прочтения книги или просмотра фильма искренне не полюбил бы мужчину по имени Уве». Мне после прочтения подобных фраз всегда хочется задать вопрос ребенка из анекдота про незамужнюю тетю: «Тетя, а ты уже у всех спрашивала?»

«Квест» заботливо снабжен подобием читательского дневника — что-то вроде плацдарма для читательского самовыражения, разграфленного на тематические блоки. Если кому-то всерьез захочется заполнять эти графы вместо бесцельного пролистывания социальных сетей — что ж, прекрасно. Однако всерьез считать книгу руководством для чтения я бы не стал — именно в силу отсутствия в ней интеллектуальной составляющей. «Чтение — нечто самодостаточное, это приятное и полезное времяпрепровождение», — как бы заявляется в ней, и эта мысль — вполне в духе времени. Другой, не менее существенный недостаток, — отсутствие иерархизирующего фактора. Скажем, равноправное присутствие под одной обложкой Себастьяна Жапризо и Достоевского фактически недопустимо, а доверие к выбору редакции, заявившей такое «равноправие», может быть оправдано только авторитетом самой редакции. Однако заглянул на сайт, инициировавший этот проект, под красноречивым названием «Литературный оргазм» — и репутационного доверия не прибавилось. В общем, если это и квест, то проходить его вместе с создателями не хочется.

 

Элла Берту, Сьюзен Элдеркин. Книга как лекарство. Скорая литературная помощь от А до Я / Пер. с англ. И. Новоселецкой. — М.: Синдбад, 2017. — 496 с.

 

Своеобразный зарубежный аналог нашего «Литературного квеста»: книжный справочник для массовой аудитории, только с более «остроумной» фишкой и внятным композиционным строением. «Спойлеры» здесь поданы под вполне определенным игровым соусом: перед нами — «медицинское пособие» по библиотерапии, где на каждую «проблему» (увы, многое здесь приходится заключать в кавычки) найдется определенная книга. Есть средства от депрессии: «Тут необходима книга, которая изменит мировосприятие и напомнит, что в жизни есть радость, смех и солнце». А есть и от простого дискомфорта, «показанного точно и выпукло в романе Бенуа Дютертра “Девочка и сигарета”». Найдется все: ксенофобия и комплекс иностранца, гормональный взрыв и предменструальный синдром, любовь к замужней женщине и даже «если вы стукнулись ногой»… Есть и «смерть близкого человека» (увы, от нее не существует рецепта, а всего лишь рекомендуется «прочесть роман Сесилии Ахерн, который покажет вам, как выбраться из тугого кокона горя»). Присутствуют и откровенно наивные «рецепты» — например, книга в качестве средства от наркомании, или сомнительные — вроде «романов, которые помогут вам почувствовать себя действительно начитанным человеком». Да и «одиночество читателя» вашему обозревателю представляется неизлечимым. А «чрезмерный оптимизм», последователям которого предлагается «надкусить червивое яблоко, чтобы понять, какова на вкус реальность», если и заболевание, то не такое уж распространенное в нашей ментальности… В качестве «исцеляющих средств» — сплошь зарубежная литература разного уровня: как Золя и Кундера, так и беллетристическая осетрина второй и третьей свежести. Но вопросы об иерархии и качестве книги составителям безразличны, как и нашим «квестовцам»: подобные книги — не об этом.

Вопрос о пользе подобной библиотерапии, как всегда, неоднозначен — и в каком-то общестереотипном пределе сводится к элементарному «пусть лучше читают, а не клей в подъезде нюхают». Книга занятна четкой поляризацией аудитории. Для тех, кто ищет элементарной потребности в самоидентификации и считает чтение самодостаточным элементом, — самое то. Со стороны адептов интеллектуального отношения к книге, понимающих ее как объект сакрального знания, объяснима ирония (впрочем, у читателей первой категории не меньше поводов для иронии в адрес вторых, к числу коих принадлежит автор этих строк). Для читателей второго типа единственная польза справочника, по сути, может заключаться в получении хоть какого-то представления о книге: условный тематико-«библиотерапевтический» соус нетерпеливо снимаешь, понимая его отдаленность от основного блюда.

Наиболее внятная полемика из этой серии предлагается в статье Юлии Щербининой («Октябрь», 2016, № 2): с подробнейшим экскурсом в историю понятия «библиотерапия», различением деятельности клинической (эволюционной, предполагающей помощь врача-специалиста) и учебно-гуманитарной (рецензируемая нами книга явно относится ко второй категории). Небезосновательны констатации Щербининой о том, что подобные методы ставят книгу на уровень «девайса, полезного приспособления», о том, что «на передовых позициях здесь вновь англоязычный мир» (да уж, наш читатель явно предпочтет «лечиться» другими способами), и предупреждении «актуального шарлатанства». Ну, а под словами об отрицании проблематизации бытия как опасном симптоме, избавляющем читателя от личной ответственности, подписался бы обеими руками. Жаль, в книге нет соответствующего рецепта… Да и литература, по Чехову, не лекарство, она — сама боль. Так что, пожалуй, не будем предлагать читателям, снобистски настроенным по отношению к этой книге, открыть раздел «Высокомерие». Благо и рекомендуемый к прочтению в этом разделе роман Джейн Остин — не главное от него средство.

 

magazines.russ.ru


Смотрите также